Homeward

Несмотря на то, что Гарри жил в совершенно чужом времени, — в котором, к слову, даже ещё не родился, — это самое время не собиралось замедлять свой ход ни на секунду. Дни в приюте Вула либо тянулись ужасно медленно, либо проходили слишком быстро, мелькая короткими обрывками, но всегда неизменно шли своим чередом. И вот, зима паритетно вступала в свои права, а вместе с ней началось групповое дежурство перед началом Рождества. В коридорах, в холле и на всём нижнем этаже в целом по-прежнему было прохладно, несмотря на основополагающее отопление. Хотя, казалось, детям было на это всё равно, они все поголовно рвались на улицу, желая лепить снеговиков, играть в снежки и строить форты, но миссис Вудвилл была непреклонна, запрещая им высовывать во внешний двор даже нос. Вылечившийся Эрик называл это вопиющей несправедливостью, а Билли каждый раз очень вкрадчиво объяснял другу необходимость подобных мер: имеющегося лекарства на всех могло просто не хватить, а на врачей у приюта лишних денег не было. Эрик нехотя смирился. На какое-то время. Гарри не поддерживал всеобщий энтузиазм скорее заработать воспаление лёгких. Парню с тяжёлым сердцем удавалось принять ту действительность, в которой ему теперь приходилось существовать в далёком, неизвестном, отнюдь нерадужном и постылом прошлом в тридцатые года. Как тут не принять, когда его даже не спрашивали — просто поставили перед фактом и швырнули в омут с головой, предоставив самому себе. Глубина затягивала на самое дно, не оставляя шансов на всплытие, надежду и хоть какой-то глоток живительного воздуха, а безысходность подавляла волю. Спасение ждать было неоткуда. Прекрасно, он спасёт себя сам. Сидя в своей кровати, парень наблюдал за мерно вздымающейся спиной спящего мальчика на другой постели — Реддл почему-то взял привычку спать строго лицом к стене. Такой расклад более чем устраивал Гарри, ведь так ему не приходилось каждый раз спросонья или перед сном лицезреть бесстрастную физиономию Волдеморта. Тома Реддла, резко исправил себя парень. Впору было бы запомнить, что ребёнок перед ним, — обычный одинокий сирота без родителей и близких, — вовсе не страшное змеиное подобие его времени. Нелюдимый мальчик больше напоминал изгоя приюта и даже близко не был похож на Тёмного Лорда или хотя бы на его тень, а у Гарри всё равно в мгновение ока сносило все заслонки, будто по мановению волшебной палочки. Парню искренне было стыдно за тот случай в комнате и за то, как он себя повёл. Не самым лучшим образом. Просто жутчайшим. Том этого не заслуживал. Волан-де-морт — определённо да, но точно не этот маленький юнец, трясущийся из-за зимних холодов под одним единственным одеялом. Реддл тогда хотел ему помочь, вероятно, пойти за взрослыми или позвать кого-нибудь более знающего, а Гарри под запал накричал на него, послал и сказал, что ненавидит. Браво, Герой Магического Мира, браво. И даже глупое оправдание той тревожной чушью, — панической атакой, как он понял позже, — не умаляло его скотского поведения. Нужно было пересилить свою неуместную сейчас гордыню и извиниться, парень понимал это, как ясный день. Он старался ввинтить себе в голову, что нынешний Том не имел ничего общего с Тёмным Лордом. Он ни в чём не виноват. Ничего общего. Не виноват. Черта с два Гарри извинится. Каждую ночь, закрывая подрагивающие веки, парень вспоминал сияющие глаза Джинни и её огненные волосы, пестрящие на солнце и диким пламенем развевающиеся на ветру. Перед смертью он думал о ней. Пытался запечатлеть в своей памяти её радостную улыбку, держать перед глазами чёткий образ, чтобы, не дай Мерлин, не забыть даже после пробуждения на иной стороне. У них могло бы быть счастливое светлое будущее. Том лишил Гарри этого. Том лишил Гарри всего. Вернее, Волан-де-морт, — снова опомнился парень. Это было намного сложнее, чем он подозревал. Сколько бы раз он себе не повторял заученную мысль, сколько бы раз не пытался вдолбить, но зафиксировать в сознании простую истину никак не мог. При взгляде на Реддла в глазах постоянно двоилось, а воспалённый мозг отказывался принимать действительность, словно что-то ему мешало. Какая-то нравственная стена или барьер, который нужно было если не переступить, то разрушить. Гарри поднялся с постели, ведомый непонятными чувствами. Ни объясняться перед Томом, ни, уж тем более, просить прощения за нелестные слова парень не будет. Реддл не фарфоровый, не сломается. Встав перед шкафчиком, Гарри натянул на себя приютскую кофту и вышел за дверь — ему нужно было встретиться с Билли и Эриком, и ещё парой девочек в холле, где мисс Спрингстин выдаст им снаряжение для уборки и прилагающиеся указания. Парень спускался по ступеням, минуя злосчастную нишу в конце лестницы и даже не почувствовал прилива злости по этому поводу. Все силы и эмоции ушли с утра на Тома, который не сделал буквально ни-че-го. Это и впрямь уже психически нездорово с разумной точки зрения. Нельзя было во всех бедах винить Реддла… Даже если в будущем он станет настоящей катастрофой мирового диапазона. С мрачными мыслями Гарри дошёл до кучки детей во главе с Мартой у дальней стенки рядом со стендом. Все в руках держали по старому ведру в левой и по лохматой швабре в правой. Видимо, парень явился последним и остальные ждали только его: Билли помахал ему со своего места, едва не пошатываясь от тяжёлой ноши с хлорной водой. Гарри натянуто ему улыбнулся, повторив взмах. Дежурство перед Рождеством та ещё морока — это Гарри понял уже в постели, разбуженный вибрирующей подушкой на час раньше обычного для групповой подготовки к генеральной уборке, а то, что они легко могли пропустить завтрак, никого не волновало. Для усердного труда нужны были силы. Так откуда этим силам взяться натощак? От святого духа, которого любила упоминать миссис Вудвилл? Бессмыслица. — Гарри, мы уже заждались. — Мисс Спрингстин положила ладонь ему на плечо, — как почти месяц назад на крыльце, — неторопливо подводя к ребятам. Только сейчас этот жест в самом деле предполагал смягчение. — Досадно, что именно вам придётся генералить весь первый этаж, подготавливать ёлку и выполнять большинство грязной работы перед праздниками, но миссис Коул так распорядилась. Я обязательно помогу вам, чем смогу. — Она по-доброму улыбнулась. — Спасибо, Марта! — Хором пропели две девочки с одинаково чёрными хвостами волос, слева от Эрика, на что тот скривился, как от зубной боли и демонстративно прочистил мизинцем правое ухо. — Ох, девочки, познакомьтесь, это Гарольд, он младше вас всего на три года. — Кивнув головой, Мисс Спрингстин подвела к ним парня. — Гарри, а это Лидия и Паула. — Приятно познакомиться, Гарольд. — В унисон ответили те, с хитрыми улыбками на смуглых лицах. Так вот кто растрезвонил о нём всем кому не лень ещё на первом ужине. Злиться в любом случае было бессмысленно, но разговаривали девочки как-то по-странному единозвучно, напоминая ему о… Нет. Совершенно никого не напоминая. Гарри не стал спрашивать сёстры они или всего лишь лучшие подруги не из-за ёкнувшего сердца где-то глубоко в груди, а просто потому, что это было не его дело. — Взаимно. — Он склонил подбородок и даже не стал исправлять неестественно прозвучавшее имя. Было слишком непривычно слышать его в свой адрес, но это, вроде как, теперь стало его новым «я». — Вот и славно. Мисс Спрингстин раздала детям основные указания насчёт уборки, проинформировала, где обычно скапливается паутина с пылью, подсказала, где найти ёлочные игрушки и, пообещав позже обязательно вернуться, упорхнула в сторону кабинета миссис Коул. — Ну, пошли. — Эрик взял роль командования на себя и указал пальцем на Билли. — Вы с Гарри будете мыть полы на всём первом этаже, — Возмущённое «эй!» он благополучно проигнорировал, — Девчонки будут наряжать главную ель, а я… Протру пыль на столах в столовке. Судя по воодушевленным вздохам, Лидия и Паула были более чем довольны своим поручением и не возражали насчёт простейшего задания для самопровозглашённого руководителя процесса. — А кто будет заниматься вторым этажом? — Задал вопрос Стаббс. — Это не в нашей копен… Кемпи… Компант… — Компетенции? — Помог ему Гарри. — Точно! На стенде в объявлении дежурств говорилось только о нижней площадке и ни слова о верхней. — Пояснил Уолли, вскидывая руку на доску и бесполезно сдувая каштановую чёлку со лба. — Это было бы невозможно выполнить за один день. Двойной охват работы пятеро детей бы действительно не смогло осилить. К тому же, пятеро некормленных детей. Силясь не обращать внимания на урчащий живот, Гарри понуро нахмурился и вооружился старой шваброй с ведёрком воды. Билли первым заметил китовое пение со стороны парня и начал сердито рассуждать на тему незаслуженного отсутствия завтрака для «растущих умов» — Эрик во всём поддерживал друга и, казалось, был готов поставить свою подпись под каждым его словом. Гарри тоже улыбнулся. Девочки, шедшие рядом, тихонько хихикали в ладони, а после односторонней негодующей речи мальчика сообщили, что ещё до назначенного времени сходили к поварихе за внеурочной порцией каши. — Вот ведь… — Не нашёлся Стаббс. — Шельма́чки! — Сам не додумался. — Вторили ему подруги. Перед входом в столовую весёлая компания разделилась: Лидия и Паула направились в большой зал, Гарри с полным возмущения Билли ушёл к другому концу холла, а Эрик остался протирать столы и буфет. Возле стенки у широкого окна Стаббс и начал своё хаотичное протирание полов тряпичным обрывком бывшей когда-то футболки. Парень тоже последовал его примеру, но трогать непригодный лоскут ткани, от которого пахло чем-то кислым и химозным, не решился, воспользовавшись полученной шваброй, — та больше внушала доверия. — Поверить не могу, что не догадался о таком раньше… Как думаешь, Гарри, нам тоже разрешили бы поесть пораньше или завтраки обеспечены только для тех, у кого красивые глазки? — Бурчал Билли, продвигаясь назад с намоченной половой тряпкой. — Не знаю, может быть в следующий раз мы могли бы… Гарри вдруг услышал приглушённые голоса в одной из закрытых комнат вдоль по коридору — вероятно, это была кладовая. Дверь стояла не запертой на ключ, а лишь небрежно прикрыта — из образовавшейся щели лился тусклый свет лампочки и доносились резкие звуки с хлёсткими высказываниями на грани крика. Этого ещё не хватало. Парню уже откровенно осточертело копаться в собственных проблемах и попутно разбирать чужие, но он терпеливо всё сносил до этого момента. Билли рядом тоже прислушался, его глаза ошарашенно устремились в сторону кладовой. Он, воззрившись на Гарри, начал медленно пятиться назад: — Гарри… Давай уйдём в другую часть этажа, пожалуйста. — Попросил мальчик. Парень поразился словам приятеля. Как это, «Уйдём»? Он посмотрел на Стаббса. Тот едва ли не трясся и буквально излучал тревогу всем своим видом. Скорее всего, у него имелась какая-то детская психологическая травма на этот счёт, потому что с первого, да даже со второго взгляда Билли нельзя было назвать мандражистом, а тем более трусом. — Хорошо. — Спокойно сказал Гарри, вытирая мокрые руки о собственные штаны. Он сам со всем разберётся. Опять. — Тогда позови миссис Вудвилл, Марту или кого найдешь первым. — После его слов мальчик ещё больше задрожал. Да в чём дело? — Ябед никто не любит. — Зашептал он, нервно качая головой из стороны в сторону. — Чёрт возьми, ладно, тогда беги за Эриком. — Не сдержавшись, рявкнул парень, ведь времени на препирательства совсем не было, а Билли сначала уставился на него в немом шоке своими большими голубыми глазёнками и затем, резко развернувшись, без лишних слов побежал к лестничному пролёту. Из кладовой снова послышался гул и следом глухой удар предмета обо что-то твёрдое. Нужно было скорее решаться. Выдохнув зарождающийся комок тошноты из груди, Гарри широкими шагами пошёл в гущу событий, но стоило ему только приблизиться к двери, как уверенности поубавилось — он услышал голос. Голос, который он узнает из тысячи, голос, который часто снился проклятым шипением ему в кошмарах, только более осиплый и без змеиных, надрывных ноток. Да блять. Ни за что. Он не будет вмешиваться. Гермиона однажды сказала отпирающемуся Гарри, что у него якобы синдром спасателя — когда так и хочется причинить всем добро и возникает неодолимое чувство помочь, поддержать, выручить человека, каким бы ужасным и гнилым тот ни был в действительности. Что ж, сейчас самое время доказать обратное. Он не будет помогать чёртовому Тому Реддлу с чёртовыми обидчиками, которые так чертовски похожи на Дадли, потому что, чёрт, нет, Гарольд Портер не чёртов спасатель. А Гарри Поттер да. Непечатно побранившись, парень схватился за ручку двери и хотел было потянуть её на себя, но в эту же секунду его неожиданно отбросило назад некоторой ударной силой, словно ветром сдуло. Гарри свалился на спину, а хлипкая деревянная дверь снеслась с верхней петли и громогласно впечаталось в стенку. Следом послышался грохот падающих вещей из кладовой, истерически замигала жёлтая лампочка на потолке, свалилась какая-то коробка с дальних полок и эхо от удара разнеслось по всему коридору, пролетев, кажется, до самого верхнего этажа. Кое-как встав на ноги, Гарри потёр копчик и отчётливо понял, что испытывает неприятное дежавю. — Боггарт побери… — Снова выругался парень, во все глаза уставившись на Реддла, который на коленях сидел в этом хаосе среди разбросанных вещей и… Двух лежащих у разных стенок Дугласа и Майкла. — Какого… — Это… Они сами… Я не думал, что… То есть… Так вышло… — Урывками бубнил Том, прижимая к себе какую-то потрёпанную обложку от книги и собранные с пола листы, и испуганно таращась в ответ на Гарри. Он иногда попеременно бросал взгляды на задир и часто-часто моргал, будто в попытках остановить поток накативших слёз. — Я, правда… Не хотел… Воздух вокруг мальчика был густым и весь пропитан остатками стихийной магии, Гарри ощущал это каждой клеточкой тела. Он медленно подошёл к Реддлу, но тот вдруг поднялся, икнул и подался к задней стенке за своей спиной, врезавшись в навесные полки. — Эй, — Парень остановился в метре от него, торопливо обдумывая, что сейчас нужно сделать и какое решение будет правильным. Том выглядел, как объятая страхом шишуга: внешний вид, поза, дыхание — всё было напряжено до предела. Гарри знал, что загнанный в угол зверь способен на неожиданные поступки, так что до крайности лучше было не доводить. — Том, — Он старался звучать доверительно, — Пойдём со мной. — Нет. — Выдохнул мальчик. — То, что ты сделал… — Я не хотел, я не виноват! — Конечно, не хотел. — Легко согласился с ним парень. — Но нам нужно уходить. — Скосив взгляд на двух лежащих амбалов на полу в кипе бумажных листов, он протянул мальчику руку. — Я тебе верю, но миссис Вудвилл поверить будет сложнее, что скажешь? — Мягко изложил он. Ко всему прочему, сюда в любой момент могли прийти Билли с Эриком и объяснить им без утайки всё происходящее было бы… затруднительно. Реддл сперва вовсе не двигался и даже дышал через раз, но затем паника на дне светлых глаз улеглась и он по-новому посмотрел на парня, будто увидел его в первый раз. — Ну же. — Он приблизил ближе свою ладонь, подстёгивая. И Том ухватился за неё. Гарри вывел их из кладовой, мимо всего бедлама и наполовину сдёрнутой двери, провёл по длинному коридору до лестницы и дальше, на второй этаж. Когда они с Реддлом достигли их общей комнаты, парень прагматично закрыл за ними дверь — их обоих ждал нелёгкий разговор. Том сел на свою кровать, по-прежнему прижимая к груди какую-то книжную обложку вместе с выдранными под корень страницами и грустно шмыгал носом, а Гарри даже не знал, с чего начать. — Слушай, — Он наспех подбирал необходимые слова, — Я всё понимаю… — Ты ничего не понимаешь. — Оборвал его Реддл. — Никто из вас не поймёт. Никто и никогда. — Да что ты? — Коряво усмехнулся Гарри. Он уже знал, о чём пойдёт речь. — Да. — Вскинул твёрдый взгляд Том, которому, видно, не нравилось, что его слова подвергают сомнению и скрытой насмешке, и продолжил говорить более веско, но всё ещё довольно расплывчато, так как сам даже понятия не имел, что с ним «не так». — Я… Это происходит со мной, я не знаю, как этим управлять. — Чем? — Улыбнулся Гарри. Смехом в этой тернистой ситуации и не пахло, но парня она почему-то забавляла. — И как часто "это" с тобой случалось? Том явно не хотел отвечать на этот вопрос. Насупившись, он мимолётно посмотрел на чужую подушку за спиной Гарри и, что-то неясно прикинув в уме, ответил: — Только пару раз… — Промолвил, словно нехотя, Реддл, но после тихого смешка парня раздражённо зыкнул: — Я знал, что ты не поймёшь! Теперь у Гарри в самом деле появилось неодолимое желание рассмеяться в голос от надутого тона мальчика. Конечно, он бы нихренашеньки не понял, если бы и так всё не знал. Ведь объяснения Тома звучали крайне неопределённо и до комичности абсурдно. Хотя, в своём детстве Гарри тоже бы не смог изъяснить свои магические выбросы понятным английским языком не то, что для других, но и для самого себя. — Пару раз, значит. — Повторил за ним парень. Выходит, Реддл ещё не научился применять магию для собственной защиты, причинения вреда другим или в каких ещё там целях маленькие злобные сироты используют новоприобретённые  способности вседозволенного характера? В любом случае, Гарри должен был убедиться в своём предположении. — Оно… выходило случайно или ты специально пытался это вызвать? Ну, знаешь, для самозащиты, никто тебя не осудит. — Добавил он, чтобы у Тома вовсе не нашлось причин солгать. — Нет, оно всегда само, а… Разве этим можно управлять? Чёрт, они ступили на скользкую дорожку. — Можно, но… — "Только для добра" хотел сказать Гарри и удивился своей наивности. Это же надо было бы так выразиться. Плешиво и бессмысленно, потому что если Том захочет в будущем причинить кому-то боль, то он её причинит и никакие установки навязанные каким-то незнакомым семилеткой его не осадят. — Это сложно. — А тебе откуда знать? Ты такой же, как все! — Вспылил мальчик. — Только недавно появился в приюте и весь такой злой и обиженный… Что я тебе сделал? Это потому что я не побежал сразу же с тобой знакомиться, как эти подлизы, Стаббс и Уолли, или я успел сделать что-то не то? За что ты ненавидишь меня? Это из-за… Того, что я странный, да? — Намного тише произнёс он, сминая в руках край своего серого поло. Его худые плечи начали мелко подрагивать — явный признак предстоящей истерики. Гарри не понял, почему он должен был по мнению мальчика считать того странным, но прямые обвинения в ненависти были отнюдь небезосновательными. Мерлин, первое, что вообще сказал парень Тому, — напуганному и желающему только помочь, — это веское «Я тебя ненавижу». Гарри опять вернулся к утреннему чувству вины. Это всё неправильно. Но что могло быть хуже — успокаивать наречённого Тёмного Лорда или относиться к ни в чём пока неповинному ребёнку как ко вселенскому злу? Не у дел. Однако желание убить подавленного сироту точно не являлось чем-то из ряда нормального. Гарри вдруг чётко вспомнил слова, которые однажды сказала ему Луна солнечным днём у кромки леса: — Ты такой же нормальный, как и я. Если бы в детстве, — казалось, словно это было в прошлой жизни, далёкой и эфемерной, — кто-нибудь заверил его так, когда он ещё жил у Дурслей и не испытывал на себе ничего ласковее ремня дяди Вернона, то он бы разрыдался в ту же минуту. Сначала, понятно, не поверил, и вероятнее всего отнёсся со скептицизмом, зато потом ему определённо стало бы легче, даже будь сказанная фраза ложью. Но сейчас Гарри говорил чистую правду, сам не зная, на что надеясь. — В-врёшь… Том ему не верил. Хотел, – до стиснутых зубов хотел, по лицу видно, – но упорно глотал слёзы, говорил с трудом, переступая через самого себя и совсем не спешил обманываться. Боялся обжечься, ведь шанс был велик. Тогда Гарри просто подошёл к своей кровати и повернулся к мальчику уже со своей подопытной подушкой в руках: — Ты постоянно на неё смотришь. Мне и впрямь следовало бы тщательнее шифроваться, но без палочки я как без рук. — Он подкинул подушку вверх, акцентируя на ней внимание. — На неё наложены Будящие чары. Не отрицай, ты либо видел, как она сама по себе дрожит, либо подглядел ночью мои дурацкие махинации, потому что после того раза шарахался от меня ещё парочку дней, как от прокажённого. — Усмехнулся Гарри. — Но я не прокажённый. И ты тоже. — В реддловских глазах ещё плескалось недоверие (но ни капельки вины за подглядывания), поэтому он откинул подушку обратно за спину и вытянул вперёд левую руку. — Дай свою книгу. — В ответ ноль эмоций. — Я отдам её и хуже уже точно не сделаю. Держу пари, это те безмозглые идиоты так над ней потрудились, листов то почти нет. Том, всё также не спуская с парня подозрительного взгляда, вручил ему обложку с твердым корешком — всё, что осталось от некогда полноценной книги, с которой разве что пылинки не сдували. Гарри прочитал на корочке знакомое название «Питер Пэн» и в самом низу, более мелким шрифтом «Мальчик, который не хотел взрослеть». Он изумлённо взглянул на Тома. — Тебе дорога эта сказка? Реддл вовсе отвернулся, скрывая болезненное выражение лица. — Ты… Не хочешь взрослеть? — Снова попытался спросить Гарри. — Наоборот. Очень хочу. Тот мир просто волшебный и отличный, но... — Прошелестел Том на грани слышимости. — Когда я вырасту, то смогу сам давать всем отпор и ни от кого не зависеть. — Неохотно дополнил мальчик. Это было довольно странной мечтой, ведь обычно дети отвечают что-то вроде «Тогда я буду есть столько сладкого, сколько захочу!» или пресловутое «Заведу десять собак и пять попугаев!». Желания Тома разительно отличались от инфантильных и ребяческих хотелок его ровесников. Гарри подумал, мол, ну естественно, это же Том Реддл, ему всё мирское и задушевное чуждо. — Почему Дуглас и Майкл полезли к тебе? Ты им чем-то насолил? — Парень не ждал услышать согласие, потому что задиры могли докопаться и просто так, но не спросить не мог — он всё-таки собирался открыться перед Реддлом, вернув к жизни этот книжный огрызок, который был по какой-то причине тому важен. — Не совсем. — Туманно начал Реддл. — Я сам к ним пришёл… — Ну вот. А Гарри так надеялся, что Том был втянут в эти издёвки не по своей вине, что был не виноват, что он не заслужил, что для него ещё не всё потеряно, но… — Потому что хотел вернуть свою книгу. Они забрали её ещё до твоего появления здесь, но я осмелился только сейчас. Просто было… Страшно. У Гарри от сердца отлегло. Он спокойно вздохнул, а Том вновь начал судорожно заикаться: — Они не имели права её отнимать у меня. Н-не имели. Это всё, ч-что у меня осталось от… — Предложение он не договорил и воздух вокруг него начал густеть и искриться, а камни перед окном, стоящие до этого ровной шеренгой, задрожали и заметались по подоконнику. Начали подниматься в воздух клочки бумаг и волосы Реддла взъерошились, как у кошки, вставшей на дыбы. Мелкие предметы на столе задёргались взад-вперёд, а мальчик всё говорил и говорил, взахлёб, громко, задыхаясь словами и вдохами. Гарри должен был предпринять хоть что-то, пока чужая магия не вышла из-под контроля или, хуже того, пока Том не превратил их комнату в руины. — Эй, прекрати. Хватит! — Выпалил парень и осознал всю глупость реплики. Ещё не хватало, чтобы Реддл стал обскуром — вот веселье будет у Гарри в будущем. Он немедленно постарался исправиться. — Спокойнее, Том, ты должен успокоиться. Тебе ничего не угрожает. Мягкая интонация не помогла, мальчик его будто совсем не слышал, сжимая бледные руки в кулаки. — Том! Гриндилоу дери, смотри! — Гарри выставил обложку от книги перед собой, сосредоточился, насколько это представлялось возможным в окружающей обстановке с мерцающим воздухом и бешеными булыжниками разного размера в опасной близости от собственной головы, и недрогнувшим голосом произнёс. — Либро Репаро! В первый миг ничего не происходило, но потом все вырванные страницы, которые находились рядом, устремились ворохом к толстому переплёту и встали на свои места, как влитые. Учащенное дыхание затаилось, прекратили метаться камни и из комнаты испарились блики огоньков магического выброса. Реддл неверяще глядел на сказку про Питера Пэна в ладонях Гарри и открывал и закрывал рот в попытках вымолвить хоть что-нибудь. — Ты… Т-ты… — Вот. — Парень отдал книгу мальчику. — Все страницы не восстановились, потому что половина осталась там, в кладовке. Но, если хочешь, мы могли бы туда вернуться за ними и… Его в один момент перебили несдерживаемые всхлипы. Том плакал исступлённо, чуть ли не навзрыд, утирая катившиеся солёные капли на щеках рукавом серой кофты, но поток слёз не прекращался, попадая на ткань и оставляя после себя тёмные влажные пятна. Из невнятного бормотания были слышны только некоторые фрагменты фраз, вроде «мама…», «…последнее…» и «…осталось». Пиздец, подумал Гарри. Он не имел понятия с какой стороны подступиться к мальчику. В свои школьные годы ему лично доводилось лишь пару раз успокаивать плачущих девушек и получалось у него это, мягко говоря, ужасно, а с пережившими нелёгкий стресс детьми ему и вовсе не приходилось иметь дело. Не зная, куда деть собственные руки, неловко зависшие в воздухе, парень постарался положить их на плечи Реддла. Тот дёрнулся, но плакать не перестал и тогда Гарри осознал, что хрен с ней, с этой проклятой гордостью, и слегка приобнял трясущееся тело. Том почти сразу перестал издавать хнычущие звуки и вдохнул воздух ртом так свободно, полной грудью, будто выдохнул до этого огромный, мешающий дышать комок из лёгких. Расслабившись в чужих руках, он мёртвой хваткой вцепился тонкими пальцами, которые до сих пор била мелкая дрожь, в кофту парня — не отпустил бы даже под страхом смерти. А Гарри не спешил его от себя отцеплять. Он стоял, прижав к себе Тома и не чувствовал той всеобъятной ненависти, что испытывал к нему ранее. Тома не хотелось убить, его хотелось укрыть от всех горестей мира и защищать. Этот рыдающий мальчик никак не вязался с образом бездушного и хладнокровного Волдеморта. Этот потерянный мальчик не заслуживал всего того, что на него свалилось. Этот мальчик заслуживал любви. Как все нормальные дети. Дети, которым пришлось повзрослеть слишком рано, которым не повезло родиться в плохое время при плохих обстоятельствах, которые были, чёрт возьми, обычными детьми — они могли легко сломаться. Их мог сломать этот мир. В голову Гарри пришла смутная, имеющая много оговорок, сумасбродная идея. Что будет, если не дать миру сломать Тома Реддла?