Согрей меня

Сокджин не терял времени, едва предупредив Чимина о срочном отъезде, он попросил конюха подготовить лошадь, и пошел переодеваться. Черный фрак сменил красную накидку, распущенные волосы легли по плечам. В зеркале отражалось совершенство. Ведь кроме работы, ему нужно заехать в усадьбу Намджуна. Подготовившись, он выходит в сад. Там, слева от дороги на шахматное поле, возле конюшни гордо возвышается белый в серое яблоко конь, с аккуратно вычесанной гривой, черное седло и упряжь. Его конь. Его подарил еще Намджун. На нем он приехал в это поместье. Этот конь хранит столько воспоминаний, столько сокджиновых слез. Сокджин подходит к нему ближе, ласково поглаживая по морде. Нежные доверчивые карие глаза, напоминали ему столь полюбившиеся глаза Намджуна. Наверное, поэтому Сокджин назвал Коня его именем. - Ну что Джуни, нам сегодня нужно многое успеть, поедем. – Сокджин ласково потрепал его за ухом и угостил кусочком сахара. Сокджин поставил ногу в стремя и, подпрыгнув, ловко перекинул вторую, уверенно устраиваясь в седле. На его сапогах нет шпор, к седлу не привязан хлыст. Сокджин слишком любит своего коня, чтоб причинять ему боль. Он ласково треплет пышную гриву, легонько подталкивая в бок. Когда смотришь на них со стороны, кажется, что конь и наездник понимают друг друга без слов. Только язык тела. Джин погоняет коня едва дергая поводья, направляет потягивая в нужную сторону. Они стремятся к первой церкви, сливаясь в единое целое под потоками ветра. Сокджин любил такие дни. Когда ничего не держит и только ты и друг, которому ты всецело доверяешь свое тело и свою жизнь. Первая церковь встретила их шумом и галдежом. Море людей, лавки были забиты до отказа. Пара монахинь шептались о чем-то в сторонке, изредка бросая на Сокджина многозначительные взгляды, и смущенно посмеивались, ловя на себе взгляд. Но они его не интересовали. Он направился к постаменту откуда обычно проводились проповеди. Вскоре найдя священника, Сокджин завел с ним непринужденную беседу, не раскрывая своей связи с Юнги, в этих кругах его боялись. Опросив еще пару приближенных к церкви и нескольких прихожан, Сокджин вышел из церкви ни с чем. Во время убийства начиналась проповедь все были на местах. Единственное что было странно, все церковнослужители были через чур спокойными, будто творившийся хаос был им на руку. Хотя, это было не удивительно, после заявления на главной площади прихожан в церкви прибавилось вдвое, если не втрое, особенно мужчин. Сокджин был поражен. Люди были в ужасе от новоявленного живодера. Раньше такого не было. Но раньше и трупы не развешивали и за мужеложство не убивали. В следующих двух церквях ситуация повторилась. Те же заполненные под завязку залы, множество мужчин и проповеди в восемь вечера. Бывалые прихожане подтверждали присутствие всех священников. Пустое. Церкви в шоколаде, но ни одного фанатика. Священники не только любили свою работу, но и были преданы своей религии, не позволяя себе убийств. Но напуган никто кроме прихожан не был. Церкви зарабатывали сполна, как и раньше, когда пользовались поддержкой власти. Это пугало больше, полное принятие происходящего. У кого бы Сокджин не спросил, ответ всегда был один. «На то воля божья». Джин не был противником церкви, но, честно говоря, плевал он на волю божью. Он верил фактам, но судя им, ни одна церковь не была к этому причастна. Прихожанам не было смысла врать. Значит, убийца никак не был связан с церквями. Тогда кем он был? И как связаны жертвы? В голове крутились тысячи вопросов, следуя за рассуждениями он не заметил, как добрался до поместья Намджуна. Вечерело. В связи с убийствами для мужчин был введен комендантский час, глупость, но спорить никто не стал. Люди слишком напуганы. У Сокджина есть лишь час, чтобы сообщить о приглашении, вернуться в город и найти мотель для того, чтобы переночевать. Джин стоит возле светлых дверей со слюдяными стеклами, всего пару минут отделяют его от встречи с одним из лучших людей, которых он знал. Намджун был добр, возможно, даже слишком. Сокджин тогда был шестнадцатилетним мальчишкой. Забитый в угол, жмущийся холодной грязной к стене одного из множества домов в одном из множества переулков. Он дрожал перед пятью мальчиками. - Сирота! Сирота! Никчемный! Одиночка! Сирота! – Каждое слово – дробью по сердцу. Каждое слово – удар. Палкой, камнем, ногой, его избивали, он не мог даже ответить. Он не ел несколько дней и спать было негде, сил не было даже на то, чтобы самостоятельно подняться. Его не взяли слугой даже в самое обветшалое поместье, даже за простой ночлег и еду. Он все еще помнит тот день. Мальчишки били что есть мочи, поливая отборными ругательствами, что когда-то услышали от отцов. Сокджин тоже мог стать таким? Он не знает, у него никогда не было отца, а мать умерла пару лет назад, он жил на оставшиеся припасы, пока его не выгнал владелец дома, не желая ничего слушать. Месяц он шатался от дома к дому. Иногда, добрые женщины давали ему хлеба и воды. Но чаще его избивали, как сейчас. Хулиганы хватают его за грудки, толкая друг к дружке, словно мяч, одежда с треском рвется. Он падает на землю. Боль растекается по телу от каждого удара. Слез нет, после смерти матери он разучился плакать. А может просто привык к постоянным побоям. В тот день Намджун показался ему ангелом. Светлые волосы были слегка растрепаны, ведь он только соскочил с коня. Огромного серого в яблоко коня. Сокджин разглядел его свозь слипшиеся от грязи ресницы, между ударами грязных ног. Он показался ему видением. Прекрасным видением, которое спасет его от боли. Он был прекрасен настолько, что слезились глаза. За все время Сокджин не плакал ни разу, но одного вида этого прекрасного юноши заставил глаза повлажнеть. Намджун тогда разогнал шпану и, не брезгуя, поднял Сокджина на руки. Он забрал его себе. Всю дорогу до поместья он прижимал к себе Джина боясь, что тот упадет, а тот в ответ жался к нему, словно слепой котенок к маме кошке. В тот день Намджун накормил его, позволил помыться и рассказал о себе. Молодой восемнадцатилетний граф, потерял родителей и стал полноправным владельцем поместья. Джин проработал у него полгода, прислуживал, отплачивая за все, что тот для него сделал. Каждый вечер они разговаривали обо всем на свете. Сокджин спасал молодого графа от тоски, видел его слезы и слышал его смех, знал о его кошмарах и читал ему перед сном, иногда, засыпая в кресле возле его кровати. Намджун научил его верховой езде и подарил коня, тогда еще жеребенка. Сокджин не сказал, как его назвал, не хотел, чтобы Джин считал его сентиментальным. Однажды Намджун подозвал его к себе раньше обычного. Он сказал, что Сокджин уже взрослый. Хотя, сам он так не считал, да ему скоро семнадцать. Ну и что с того? Намджун сказал ему, что его хотят забрать в поместье Пак. - У них сын – подросток, распоясался совсем, нужен кто-то на пару лет старше, чтобы объяснил, как нужно себя вести, пообщался с ним на равных. – Намджун говорил с холодной расчётливостью, и от этого холода в голосе, сердце Сокджина трещало по швам. – Поезжай, у меня много слуг, а тебе нужен новый опыт. Думаю, ты сможешь иногда навещать меня. Это были его последние слова, сказанные Сокджину. Он так и не навестил его больше. Спустя несколько долгих лет – всего пять, но они казались вечностью – они снова встретились. Скоджин теперь дворецкий, а Намджун друг его господина. Судьба такая сука. Ведь, Джин так и не сказал ему, что полюбил за те полгода и разговоры перед сном, и красные тюльпаны на обеденном столе, и смотрящие с нежностью карие глаза. И вот спустя столько лет, он снова стоит перед дверью поместья, будто ничего не было и ему снова шестнадцать, и он снова одинокий мальчишка. Сокджин вздыхает, трижды стучась в до боли знакомую дверь. Её открывает высокий юноша, что несколько шире Джина в плечах. - Здравствуй, Чонгук-и! Пропустишь? - Здравствуй Сокджин хён, нечасто ты к нам заезжаешь, что-то срочное? – Чонгук отходит от дверей, впуская дворецкого Юнги в поместье своего господина. - Господин Юнги прислал меня, чтобы пригласить господина Намджуна в свое поместье. Думаю, ему нужен совет. - Неужели затворник Юнги решил пригласить меня в гости? Поразительно! Намджун спускался с лестницы, скользя пальцами левой руки по перилам. Верхние пуговицы на его рубашке были призывно расстегнуты, открывая вид на молочно-белую кожу шеи и плеч, рельефные ключицы так и манили к себе, вызывая желание укусить и вылизать нежную кожу. Сокджин медленно сглотнул. Небрежно раскиданная по лбу челка и припухшие красные губы заставили воздух вокруг накалиться и стать плотнее. Сокджину вдруг стало нечем дышать, каждый глоток воздуха обжигал легкие. Сердце заходилось в бешенном ритме. Хотелось

ближе,

жарче,

громче.

Хочется послать все к черту и притянуть к себе за распахнутый воротник, рассказать, как сильно скучал и, как долго ждал. Стоп. Нельзя. Сокджин знает, что нельзя. Несколько секунд, чтобы просто собраться с мыслями. Точнее собрать мысли, которые разбежались, уступая непреодолимому желанию. Проглотив сухой комок жара в горле, Сокджин наконец, слишком бодро для своего положения, отвечает. - Да, господин Намджун. – Называть его по имени не обязательно. Но оно слишком приятно перекатывалось на языке, иногда по нескольку раз перед сном он произносил это имя, вслушиваясь в приятное звучание слогов. – Господин Юнги приглашает вас завтра в свое поместье на неделю. Сокджин преувеличивает, Юнги не сказал на сколько пригласил к себе Намджуна, так что за него это делает Сокджин так, чтобы надолго, но не слишком, не стоит вызывать подозрений. Юнги будет недоволен, но поймет. Почему-то кажется, что после прихода Чимина в его поместье, Юнги стал мягче. - Ну что ж, если Юнги сподобился сам пригласить меня к себе, не стоит ему отказывать. – Намджун разворачивается, чтобы уйти, но вдруг останавливается, оборачиваясь через плечо. – Ты ведь останешься? На улице темнеет, до поместья далеко, тебе стоит переночевать здесь. – Скоджину слышатся просящие нотки в бархатном голосе, но он знает, что только слышатся. - Господин сказал переночевать в городе… - его обрывают на полуслове. - Оставайся. – Этот тон не терпит отказа. Но Сокджин продолжает спорить. Он просто не может здесь остаться. - Но мой конь, он устал… — Вот именно, не стоит его перенапрягать. Чонгук, скажи конюхам позаботиться о коне. Все? Вопрос исчерпан? Ты остаешься. – Он разворачивается и уходит в свои покои, оставляя Сокджина наедине с мыслями. Намджун знает, что последнее слова всегда за ним. Знает, что Сокджин останется. Но понятия не имеет, почему попросил его остаться. Точнее он знал, но не признавал. Мысли с точнее можно продолжать бесконечно, и злосчастное не всегда будет оставаться. Так почему же он просил его остаться? Возможно, это было волнение за него, но это глупость, Сокджин последний человек, которому могут понравиться мужчины, особенно такие, как Намджун, между ними ничего кроме благодарности со стороны Сокджина. Но уточнения излишни. Намджун был уверен в том, что думал о чувствах Джина. А еще был уверен в том, что ему не хватало. Не хватало Разговоров по вечерам,

глупых шуток,

Сокджина.

Он скучал, но не хотел признавать этого. Скучал, по тому, как наблюдал стоя на втором этаже за мраморной колонной, как Сокджин накрывает на стол, скучал по обучению Сокджина чтению, скучал по чтению Шекспира на ночь, когда Сокджин научился читать, хотя знал все произведения наизусть, скучал по тихому низкому голосу и теплым нежным глазам, не признавал, но скучал. И вот сейчас, в комнате под ним сидел его Сокджин с Чонгуком в его поместье, и странная тоска наполняет его. У Намджуна ведь теперь все по расписанию, нет того до странности приятного хаоса, который Сокджин вносил в его жизнь. У Намджуна ванная будет готова через пол часа, а потом сразу кровать, слуги в его доме походили на приведения, он делает все по расписанию и там, куда он направляется уже никого нет. Пустота. Намджун помнит, как шебутной шестнадцатилетний мальчика носился по поместью, очертя голову, путал комнаты, и где бы Намджун ни был, Сокджин всегда появлялся, то ли случайно, то ли специально. Намджун никогда не понимал, но это всегда вызывало улыбку. Тогда он был счастливее. Сейчас слишком правильно, пресно. Дверь со скрипом приоткрывается и в проеме видна темная макушка. - Простите, я опять ошибся дверью. – Статный юноша стоит ровно, смотрит своими когда-то теплыми глазами спокойно. Знать бы Намджуну, сколько стоит это хваленое спокойствие. - Столько лет прошло, а ты все ошибаешься, - легкая усмешка на губах, все тот же мальчишка, ему ничего не стоит развеять тоску одним своим присутствием. Если бы только не этот пустой взгляд… - Проходи, расскажешь в чем дело, Юнги просто так не приглашает, но не думаю, что он станет обременять себя рассказами. В прошлый раз это был маньяк, что в этот раз нам подготовила нелегкая? - Конечно, господин. Сокджин входит, а Намджун чувствует, как, словно крылья бабочки, расправляются его легкие, стараясь хоть на мгновение уловить тот самый сладкий аромат, который всегда исходит от брюнета. Сокджин слишком любил яблоки, от него всегда пахнет сладкими красными яблоками, из яблоневого сада Намджуна. И пусть он больше не берет яблок из его сада, но запах ничуть не сменился, как и в том самом саду, в который Джун приходит в минуты сильнейшей тоски, обычно на десять минут после обеда, каждый божий день. Даже тоска по расписанию. А ведь Намджун понял, что Сокджин пришел в тот момент, когда из своего кабинета услышал знакомый голос. Он что ему не показалось, иногда Сокджин приезжал, чтобы пригласить его в поместье Юнги, всегда на неделю. Намджун любил такие дни, и недели в том поместье тоже любил. Правда, обычно Сокджин приезжал днем, тут же уезжая, сегодняшний день, кажет, подарком судьбы. То представление в вестибюле. Намджун чувствует себя таким глупым. Он специально растрепал волосы, пуговицы расстегивал на бегу, глупо надеясь, что произведет впечатление. И что, какое впечатление он произвел? Сокджин выглядел таким безучастным, холодным, взгляд остался все таким же пустым. А у Сокджина сердце сжалось, когда он заглянул в покои Намджуна, тот сидел, упершись локтями в колени, полный непонятной тоски взгляд бродил по полу. От такого Намджуна хочется выть. Один взгляд заставляет все внутри содрогаться в приступе неостановимой боли. Он смотрел почти с мольбой. Но одна лишь секунда и взгляд становится холодным, непроницаемым, каким и должен быть у господина. Надменная усмешка скользит по губам. Сокджин чувствует, как глубоко в сердце врезаются осколки его льда. Он всего лишь слуга, ему положено молчать о своих чувствах. Но изнутри все разбирает от невыносимой боли, некогда теплые глаза стекленеют, силясь сдержать рвущиеся наружу слезы. Намджун предлагает присесть, Скоджин безропотно слушается, опускаясь в хранящее столько воспоминание кресло, он всего лишь подчиненный. Но сердце стучит громче от того, что Намджун не выкинул обычный предмет мебели. Их разговор затягивается на час, всего час, за который можно вновь почувствовать себя счастливым. Они оба так увлечены, становясь неосмотрительными. Чонгук, остановившийся за дверью, давно вслушивается в каждое слово. Час. Чонгук простоял перед дверью господина целый час. Но ничего нажного он так и не услышал. Сидя в комнате, Чонгук раздраженно наматывает на палец ленту, которой обычно стягивает свои волосы в хвост. Он зол. Как вообще можно целый час говорить об убийствах и не сказать ничего интересного? Ну ни единого важного слова! - Может объяснишь, что ты так долго выслушивал за дверью? Чонгук не слушал, как Сокджин вошел и ошибся, решив, что они не заметили его присутствия. Что же делать? Сказать правду? Это будет ужасно звучать. Солгать? Того не лучше. Еще начнут подозревать его в чем бы то ни было. Чонгук не сильно разбирался во всех этих преступных делах, но знал, что убийство – это преступление, и, если его начнут подозревать, ничем хорошим это не закончится. Нужно, просто сказать уже хоть что-нибудь, он наверняка выглядит странно. - Я… В общем… Это будет странно звучать… - Чонгук покраснел, и начал мямлить, еле произнося слова. - Что ты там бормочешь? Говори уже! – Сокджин раздраженно опустился на кровати напротив. Чонгук был хорошим малым и подозревать его не хотелось. К тому же тот был дворецким Намджуна. Но иначе было нельзя. - Мне нравится Тэхен и я думал, что вы скажете что-нибудь о нем! – не выдержал Чонгук, тут же зажав себе рот рукой. Черт. Теперь об этом все узнают! – Т-то есть, это не… Его прервал чистый звонкий смех. Чонгук недоумевающе замолчал, смотря на Джина. - То есть, в этом все дело? Хорошо, спрашивай все, что хочешь знать, я расскажу все что знаю сам. – Что ж. Это лучше, чем сказать о том, что должен следить за господином. Может до Тэхёна это и не дойдет. Тем лучше. - Н-но… Ты не злишься? Не назовешь еретиком… или… - Господи, да, конечно, нет, я вообще считаю, что церковь – это чушь собачья, и нужна для сбора денег. К тому же мне и самому отнюдь не девушки нравятся. Их разговор затянулся до полуночи. У Чонгука закрывались глаза. Но он был доволен засыпая. Теперь он знал, что Тэ любит цитрусы и ненавидит пряности, это объясняет почему от него всегда пахнет лимонами, он знает, что Тэ не любит рано вставать и часто притворяется больным, сбрасывая на других свои обязанности, знает, что Чонгук кажется ему забавным. И узнает много нового об обычно скрытном Сокджине. Его все устраивает. Кроме одного, Сокджин сказал что-то о новеньком, Чимине, кажется, одно его существование раздражает до зубной боли. А то, что по словам Сокджина они с Тэ сильно сдружились и проводят много времени вместе и вовсе выводило из себя. Мало того, Чимин обрабатывал ему раны! Засыпая, Чонгук обдумывал план того, как вытеснить этого новенького из жизни Тэхена.

***

Чимин странно себя чувствовал. После того, как он увидел Юнги при свете, его образ не выходил из головы. Чувства смешались. С одной стороны, Чимин еще обижен за ту оскорбительную пощечину, с другой, Юнги был таким заботливым и нежным, что можно сказать искупил вину. Чимин не знает, как себя вести. То каким он увидел господина было чем-то столь ошеломительным, что считать его кем-то ужасным просто не получалось. Они слишком непонятно расстались. Чимин отчетливо видел слезы на его глазах. Чимин ушел, но до сих пор чувствовал острую потребность его обнять. В тот момент он видел в его глазах тревогу и опустошенность, будто он так не хотел, чтобы Пак увидел его глаза и боялся, что тот сбежит. Дикое желание наполнить эти глаза счастьем и теплом просто разрывало душу Чимина на части. Пак сидел на своей кровати, в раздумьях выводя на бумаге непонятные узоры, когда в комнату зашел Тэхён. - Оу, что-то случилось? – Тэ был слишком проницательным, хотя, скорее всего Чимин просто выглядел странно, рисуя что-то на черном уже нарисованном пятне. - С чего ты взял? Все в порядке! – Чимин слабо улыбнулся, не переставая водить карандашом по бумаге и не отводя взгляда от стены перед собой. - Ты водишь карандашом по черному пятну и не моргаешь уже минуту, ты даже взгляд не переводишь. - С чего ты взял, что я не моргаю? Может я моргаю, когда ты моргаешь? – Ответа глупее не придумаешь, но, честно говоря, Чимин вообще сейчас не думал о вопросах Тэхёна. Чимин был слишко погружен в свои мысли, побеги сейчас перед ним голый Сокджин, он бы и не заметил. - О, а еще ты повторяешь первую фразу, и до сих пор даже не взглянул на меня. - Тэ, оставь расследования, я занят. – Чимин нахмурился, то ли разозлившись на Тэхёна, то ли своим мыслям. - И чем позволь спросить ты занят? Рисуешь? – кажется, Чимин его уже не слушал, полностью погрузившись в себя. - Да. - На черном пятне? - Да. - Ты сделаешь за меня мою работу? - Да. - Тебе нравится Юнги? - Да. – Чимин моргнул. – Постой… Что!? - О! Отмер! – Тэхен улыбнулся, поймав на себе разраженный взгляд. – Что случилось? - Я… Задумался немного… - Чимин невольно опустил взгляд, смутившись. Он не помнил, о чем они говорили, и прислушался только, когда друг назвал имя господина. – Что ты сказал про господина? - Тебя только это интересует? А то, что ты почти продырявил лист карандашом, рисуя, нет? – Тэхен возмутился, усевшись на его кровать в позу лотоса. – Я еще раз спрашиваю, третий между прочим, что с тобой происходит? Господин что-то сделал с тобой? Он тебя бил? У тебя сотрясение мозга? – У Тэхёна вдруг расширились глаза. – Точно он тебя ударил и теперь ты не можешь нормально соображать! - Со мной все в порядке! Успокойся, не нужно теорий, хорошо? – Чимин на мгновение снова выпал из реальности. – Хотя, возможно с какой-то стороны ты прав… - Да, что происходит!? – Тэхён взрывается, начиная трясти Чимина за плечи. Он ничего не понимает. В смысле прав? Что вообще он имеет в виду? - Прекрати меня трясти – От тряски у Чимина забавно дребезжал голос. Тэхён остановился. – Я еще сам не знаю, просто скажи, это важно, что ты сказал про господина? - Важно? Э… Ну ладно, допустим… Я спросил нравится ли он тебе. – Тэхён нахмурил брови, все еще ничего не понимая. - Ты спросил что!? – Чимин ошеломленно вскрикнул, тут же понижая голос. – Так ладно, а что я ответил? - Ты сказал да, и на остальные вопросы тоже. – Чимин так сильно расширил глаза, что Тэхён испугался, как бы они не выпали. Чимин вновь задумался. Юнги. Одно его имя выводит из раздумий и заставляет насторожиться. Он без задней мысли отвечает положительно если, вопрос про Юнги. Он думает о нем бесконечно долго, и начал делать это после той пощечины. Он не может контролировать себя рядом с ним. От близости с ним кружится голова. Он считает его красивым. Твою мать. Ну не может же Юнги ему и впрямь нравиться! Или может? Чимин поворачивается к Тэхёну. - Тээ… - Чимин заговорщицки улыбается. - Мне не нравится твоя интонация, и улыбка тоже… - Тэхён сглатывает, едва отодвигаясь от Чимина. - Да ну, я просто задам вопрос. – Видя, что Тэхён успокаивается, Чимин продолжает. – Тебе ведь должен кто-то нравиться, так? - Ну, допустим. – Отвечает, все еще не понимая к чему Чимин ведет. - Как ты понял, что он тебе нравится? - Ну… Стоп тебе что кто-то нравится? – Тэхён вскакивает с кровати, светя своей квадратной улыбкой. – О боже, кто? - Я не знаю нравится или нет, в этом то и проблема! – И не дай бог, чтобы ответом было да. - Ой, ой-ой-ой, боже-боже, конечно, я помогу тебе, мой малыш Чиминни влюбился, - Тэхен скачет по комнате, едва не сбивая все на своем пути, прижав ладони к щекам. Наконец он успокаивается и садится к Чимину на кровать. – Ну смотри, во-первых, ты считаешь его красивым, как бы он не выглядел. Да? - Почему ты говоришь, что он мужчина? -Тэхен вдруг краснеет, понимая, что ляпнул. У Чимина вдруг расширяются глаза. – Так тебе тоже? - Тоже что? - Нравится парень, ну не в смысле, что я уже решил и он мне нравится, и… - Я тебя понял, да парень. Просто ответь на вопрос уже, он, красив? - Конечно, ты бы видел, у него глаза такие… - В голове и мысли нет, что Тэхен уже видел Юнги. – А губы… Впрочем не важно, давай дальше. – Тэхён, неслышно усмехается. - Ты думаешь о нем постоянно, и о хорошем, и о плохом. Постоянно. - Ну, возможно. – Чимин врет сам себе, у него из головы он не выходит уже несколько часов. - И хотел бы его… ну не знаю… Целовать? Обнять? Просто быть ближе? – Чимин предательски краснеет, Тэхёну достаточно этого, для того чтобы понять. – Поздравляю, он тебе нравится. Нет. Только не это. Это не нормально. Юнги, он просто красив, просто заботливый, властный, загадочный, интересный, манящий, желанный, сводящий с ума. Чимин прерывает свои мысли. Нет. Он не может ему нравиться. Да ему приятны его касания. Ну и что? Да он хотел его поцеловать. Но это же не значит, что он влюблен! Да он не хотел отпускать его из объятий. Но это не важно! Да, он не выходит из головы. Да, к черту! Чимин признает, что устал врать себе. Хочется знать, что же ему делать. От собственных чувств становится страшно. Хочется знать, верить своим чувствам или убегать от них. Спасать себя или продолжать. - Возможно, я немного в нем заинтересован. – Это же не ложь. - Ты не хочешь, чтобы он тебе нравился? Кто это черт возьми такой? – Тэхен возмущенно взмахивает руками, и вспоминает их разговор, руки безвольно опускаются, он пораженно шепчет. – Юнги… Чимин молчит не в силах вымолвить ни слова. Предательская краска заливает щеки. Юнги. Камень преткновения в его жизни. Тэхён смотрит сочувственно. Это раздражает. Чимин видел Юнги другим. Добрым, заботливым, мягким. Плачущим. Он видел его слезы. Боль пульсирует в легких. Это ведь из-за него. Тэхён больше ничего ему не говорит, уходя на свою постель. Он так ему сочувствует. Влюбиться в Юнги, это ведь ада девятый круг. Сколько боли он принесет Чимину до тех пор, пока он не разлюбит? Сколько раз сердце Чимина разобьется из-за него? Тэхен не хотел знать, ему так жаль, наблюдать, как Чимин будет умирать изнутри было хуже, чем видеть обычные смерти прошлых друзей. А пак просто смирился. Признать, что он влюблен в Юнги, когда само его тело льнет к нему было не так уж сложно. Пусть даже зная, что его не полюбят в ответ, он просто хочет увидеть тепло в холодных глазах господина. За эту ночь те самые глаза ни разу не сомкнулись. Весь то холод, что хранился в них много лет, вся боль, спрятанная за белой поволокой слепоты, все чувства, что он бережно скрывал от себя самого, все они лились нескончаемым потоком слез. Прекрасный. Чимин назвал его прекрасным. Юнги не мог сдержать слез. Его никогда – Никогда – не называли прекрасным. Чудовищем, монстром, убийцей, уродом, всем, что отталкивало и пугало, но не прекрасным. Никто даже не говорил ему, что он красив. Этот шрам. Он ненавидел его с самого детства. С того самого дня. В их дом тогда ворвались люди. Их было много, они кричали, ругались, и пугали до ужаса. Они убили его родителей на его глазах, ему было всего десять. Мама кричала, умоляла отпустить Юнги, а они держали его и заставляли смотреть. Над матерью измывались долго, её избивали, резали и насиловали. Юнги хотел кричать, но его рот заткнули грязной тряпкой. Юнги плакал и бился в огромных руках, что есть сил. А потом мама перестала кричать и дышать тоже. Они убили её. Огромный мужчина в последний раз пнул её в окровавленный живот и развернулся к Юнги. Лучше бы тот убил его в тот день. Но он не сделал этого. Он привязал его к кухонному столу и достал огромный, грязный тесак, для разделки мяса. И он резал. Резал его лицо и глаз напополам, медленно, чтобы мальчишка запомнил этот день навсегда. Он сыпал проклятиями, говорил о его матери, отце, о нем самом, и смеялся, сотрясаясь всем своим телом. Юнги кричал от боли пока не сорвал голос. Извивался, стирая тугими веревками запястья в кровь. Он плакал, и чувствовал, как соленые слезы разъедают пораненную кожу. Он умолял, умолял этого урода остановиться. Но он прекратил свои пытки только дойдя до щеки маленького графа. — Это тебе на память о твоей шлюхе-матери. – Он плюнул ему в лицо и, разразившись мерзким хохотом, ушел, оставляя маленького графа, привязанного к столу. Через два дня приехали его тетя с дядей, которых он видел лишь однажды. Они отвязали его от стола. Он был изможден, весь в крови, своей и родителей. Тетя с дядей правили его поместьем будучи его опекунами до совершеннолетия Юнги, они ежедневно устраивали балы, напиваясь в стельку. Юнги учился по ночам, читал днями напролет, придумывал стратегии. Он хотел мести. В маленьком десятилетнем графе зародился холод и ненависть, они убили все его чувства, оставляя за собой выжженое поле пустоты и одиночества. Едва достигнув совершеннолетия Юнги отослал родственников в дальнее поместье, и принялся разгребать все бумаги, которые лежали без дела. Он закрыл ставни навечно, перестал выходить из дома днем. Научился читать в темноте. Он разбил и выбросил каждое зеркало, стоящее в поместье. К его девятнадцатилетию каждый из убийц его родителей был казнен им лично. Он отомстил всем. Но не смог полюбить себя. В тот момент, его заметил Император, пригласил к себе на аудиенцию. Но Юнги отказался, предпочтя общаться письмами. Юнги стал палачом Его Величества. Он искал и наказывал. Измывался над каждым. Вся ненависть, что копилась в нем столько лет, нашла выход. Со времени графы, прознав про связь с императором, начали отправлять к нему дочерей для женитьбы. Он отправлял каждую домой, даже не взглянув на них, он знал, стоит им его увидеть, они сбегут и по городу поползут слухи. Слухи ему были не нужны. Головы любопытных слуг летели, а следом за ними и головы дворецких, что начинали отказываться закапывать их тела на безымянном кладбище там, в лесу за поместьем графа. Юнги был сильным. Он научился быть сильным. Со дня появления шрама он не проронил ни одной слезы. До этого дня. Прекрасный. Сердце болело от этих слов. Хотелось кричать. Хотелось вразумить этого глупого мальчишку. Этого слепца. Хотелось повернуть его к себе за плечи и прокричать в лицо. - Взгляни! Ты, что не видишь? Посмотри еще раз! Я ужасен! Ты ведь ничего не знаешь… - Но Юнги бы не справился, и опуская плечи, сиплым шепотом спросил бы. - Почему? Почему ты говоришь эти слова? Слезы всю ночь текли беспрерывным потоком, от одного слова. Прекрасен. Ему так хотелось верить. Ему невозможно было не верить. Теплые глаза, сияющие восхищением, просто не могли врать. Каждая его фраза дышала восторгом. Будто Юнги и правда красив, словно одно из чудес света. Этот мальчишка заставлял чувствовать, это пугает, но ему так хочется доверить свое сердце. Но ему все равно нечего терять. Кроме Чимина, кроме его тепла.

***

Утро было странным для них обоих. Они приняли решение. Они приняли свои чувства. Но действовать не хотел никто. Юнги не хотел пугать мальчишку, боясь потерять последний шанс на чувства. Чимин боялся реакции, он и так сглупил в тот день, поступил слишком импульсивно. Юнги встретил его гробовой тишиной. Ни слова в ответ. Ни единого движения. Будто статуя из воска. Чимин намеренно опоздал, когда нес господину чай, на пятнадцать минут. Но Юнги словно и не заметил, сохраняя немую тишину. Чимину стало не по себе. Юнги злится? Но он не ударил его, не накричал, даже слова не сказал. Держит слово? Но он обещал только на тот раз. Чимин снова не понимает. Мысли в кучу. Сокджин обещал приехать в полдень, значит скоро приедет. Чимин спросит у него что не так, он должен знать. Еще немного постоять у дверей слишком молчаливого господина. Нужно просто собраться. Ну что он за тряпка? Чимин хмурится и кусает губы, снизу слышится странный повторяющийся стук. Двери! Сокджин приехал с гостями. Как он мог забыть. Чимин несется вниз, едва не сбивая прислугу с лестницы. Взъерошенный, пытающийся отдышаться он встречает гостей. Намджун. У Чимина распахиваются глаза, он сухо приветствует гостей. Узнал или нет? Он не мог не узнать, это же Намджун. Брат. Отдавая место дворецкого законному владельцу, он отправился в комнату прислуги, пожаловавшись на плохое самочувствие. Нельзя попадаться на глаза Намджуну, будет слишком много вопросов, он не может раскрывать свою личность. Не сейчас. Юнги важен для него, но, если его отправят домой, он с Юнги вряд ли встретится еще. Нужно просто переждать. Тэхён встретивший его, недоуменным взглядом, согласился прикрыть Чимина и сделать за него его дела. Еще бы. Приезд Намджуна праздник для его поместья. Юнги не бьет при нем слуг. А еще с ним всегда приезжает Чонгук. Забавный парень, напоминающий кролика. Тэхён убежал от Чимина едва услышав о приезде Намджуна и его дворецкого. Чимин в одиночестве остался изображать больного. Может все не так уж и плохо? У Намджуна можно будет узнать о Юнги, если он его, конечно, узнал. Если он его не ненавидит.