Согрей меня

Чимин медленно входит в кабинет господина, молясь о том, чтобы его там не было. В кабинете светло. Окна открыты, занавески раздуваются, словно паруса под потоками ветра. Чимин облегченно выдыхает, если в кабинете светло, значит господин в спальне, он просто оставит ужин на столе и уйдет. Кресло повернуто спинкой к дверям, странно, Тэхён говорил, что господин любит, когда все стоит на своих местах. - Чего еще тебе, Тэхён? Я же сказал, что есть не буду, выйди, не беспокой меня, если я простил тебе ошибку однажды, это не значит, что я сделаю это еще раз, - У Чимина едва поднос из рук не падает, когда он слышит голос Юнги. Чимину точно конец. Он резко ставит поднос на стол и опускает голову. - Господин, вам стоит поесть, - голос не дрожит, но звучит слишком высоко от напряжения. - Я что непонятно… Юнги поднимается из кресла, поворачивается и замолкает на полуслове. Чимин стоит, опустив голову, из-за чего светлая челка небрежно спадает на глаза, он нервно теребит края миновской рубашки, которую не успел переодеть и покусывает нижнюю губу. Он поднимает взгляд, не услышав окончание фразы. Виноватый взгляд карих глаз встречается с растерянным взором разных глаз. Восторг вновь захлестывает с головой, взгляд, скользнувший ниже, тяжелеет. Юнги еще не надел рубашку. Чимин пожирает взглядом напряженные плечи, тонкие ключицы, рельефную грудь, выхватывая редкие родинки, вплоть до тазовых косточек, на которых держатся темные брюки. У Юнги дыхание перехватывает от темных, почти черных глаз, от порозовевших щек, он приоткрытых красных губ, от Чимина. Я… кхм… не голоден, спасибо. - Господин, в комнате прохладно… - Чимин сглатывает, заставляя себя оторвать взгляд от поджарого тела и посмотреть в невероятные глаза. Он лукавит, ему сейчас даже слишком жарко в комнате. – Может мне стоит закрыть окно? «А еще лучше накрыть вас чем-нибудь, как попугая, потому что я не выдерживаю» - елейно протягивает сознание, которое Чимин безуспешно пытается заткнуть. - Не стоит, - Юнги отмахивается, садясь в кресло в углу комнаты. – Могу я кое-что спросить? - Конечно, господин. – Мурашки пробегаются по телу. Спросить что? - Оставь формальности, я хочу поговорить, как с… - Юнги запинается, закусывая губу в раздумьях. – Как с другом. – Чимин вздрагивает. Друг? Это лучше, чем обычный слуга, улыбка мягко оседает на уголках губ. - Хорошо. - Я говорил с Намджуном… - Юнги начинает издалека, но Чимин напрягается, услышав имя брата. – Вы давно знакомы, но он ничего конкретного не сказал. Я хочу знать. Почему ты сбежал? Что случилось? - Я не… - На глазах выступают слезы. Он знал, что однажды об этом спросят. В ладони впиваются короткие ногти, настолько, что горячая красная капля стекает по пальцам. Больно. Он не хочет вспоминать. – Можно я не буду отвечать на этот вопрос? - Если ты не… - Чимин срывается с места, не слушая окончания фразы. Юнги жмурится до боли сжимая подлокотники кресла. Не нужно было. Чимин не помнил, как добежал до сада. Кажется, он сбил кого-то по дороге, но это не имело значения. Он упал на колени во влажную траву, обхватывая свое тело руками. Тяжелый обжигающие слезы подали с ресниц, разбиваясь о землю. Больно. Страшно. Рваные всхлипы срывались с губ. Горло разрывалось от рыданий, сердце от невыносимой боли. Он не хочет вспоминать. Нет. В голове жестоким вихрем проносятся картинки. Хватит. Не надо. Душераздирающий крик вырывается из глотки, превращаясь в болезненный стон. Горло саднит. Ком тошноты перекрывает дыхание. Он задыхается, продолжая кричать, дрожа всем телом. Намджун сдерживает Тэхена, рвущегося с другого конца сада. Он знал, что это случится. Чимин не замечает этого, не слышит его криков, ругательств, ничего не слышит. По телу разливается боль, превращаясь в судороги. Грудь разрывает от некогда сдерживаемых эмоций. Вся боль неукротимым потоком вырывается солью из глаз, хриплым криком с губ, дрожью в теле. Спины касается теплая ладонь. Дрожь усиливается, его колотит. Ладонь не движется, просто лежит, отдавая такое необходимое сейчас тепло. Вкрадчивый тихий голос, спокойно произносит что-то. Чимин заставляет себя вслушаться. - … Как долго ты хранил в себе эту боль? Выпусти её… Следующие слова тонут в шуме воспоминаний. Они бьются о черепную коробку, шипят и рябят помехами. Так хочется, хоть ненадолго перестать чувствовать. Так хочется сказать обо всем. Чувства оглушают. Всхлипы не прекращаются, лишь становятся немного тише. Слезы еще катятся градом по щекам. Он должен рассказать, из губ вперемешку с всхлипами вырываются редкие слова. - Я… не… могу… - каждое слово сопровождается протяжным воем. - Давай солнышко, еще немножко. – Теплый вкрадчивый голос, забирается в самые темные уголки души Чимина. Слова начинают литься безудержным потоком. Чимин рассказывает все. Все с того самого момента. Отец ведет его по темным коридорам, Чимин старается унять дрожь. Темноты он боялся с самого детства, еще с того момента, когда впервые услышал крики и мольбы о помощи. Это происходило все чаще и чаще. Он молчал. Мама всегда говорила, что, если знаешь что-то и это пугает тебя, лучше молчать об этом. Чимину было страшно. И он покорно молчал, оставляя на ночь свечку, чтобы не сойти с ума от слышащихся звуков. Когда к нему приставили Сокджина стало легче. Ему казалось он понимал. Но он ошибся. Сокджин никогда не понимал, будто он не слышал, будто он не замечал. Чимин хотел привыкнуть к крови на рукавах отцовской рубашки, хотел привыкнуть к красным от слез маминым глазам. Но он так и не смог. Дрожь колотила, но Чимин упрямо шел за отцом. Тот сказал, что должен передать ему семейное дело, должен показать то, чем Чимин должен будет делать за него. Они спустились в промозглые подвалы поместья. У Чимина по рукам пробежали мурашки, не столько от холода, сколько от страха. Отец грубо втолкнул его в одну из камер. В тусклом свете свечей, посреди пола лежала девушка. Она была красива. Когда-то. К горлу Чимина подступил комок тошноты. В нос ударил мерзкий металлический запах. Девушка, лежавшая посреди клетки, истекала кровью и судорожно дышала. Она еще была жива. Её живот был вспорот. Тонкие запястья и щиколотки увиты грязными кандалами. Из рваных ран на теле текла кровь. У Чимина заслезились глаза. Что с ней случилось? Почему отец привел его сюда? Что значит продолжить дело? Вопросы в голове смешались в кашу. - Видишь её? – Грубый голос отца сочился отвращением. – Видишь эту грязную шлюху? Я уже вспорол ей живот, нужно только достать её грязные органы и продать моим людям. - Зачем ты это делаешь? – Чимин дернулся в сторону от него. От мысли, что его отец убивал невинных девушек и продавал на органы к горлу вновь подступила тошнота, а по телу пробежали мурашки омерзения. – Она обычная девушка! Она ничего тебе не сделала. - Она паршивая блядь! – Он хватает Чимина за волосы и толкает к её ногам. – Хочешь заменить её? Тебе жалко эту тварь? Ляг вместо неё, и я сделаю с тобой то, что сделал с ней и со всеми блядями, которые здесь были! - Отец – Сиплый крик вырывается из горла Чимина, из глаз катятся крупные слезы. - Ты мне не сын, ты такая же жалкая блядь, как и эти шлюхи! А теперь ложись тварь! – Чимин рыдает не в силах сдвинуться с места. – Я сказал тебе лежать безмозглая скотина, иначе я положу тебя сам! Чимин не может двинуться, его тело сковало страхом, он дрожит у ног бедной девушки, глаза которой уже остекленели. Грязные руки грубо хватают за шкирку, и бросают Чимина на пол. Ржавые кандалы больно цепляют запястья. Чимину больно. На нем грубо разрывают одежду. Он кричит, пытаясь вырваться, когда в его тело грубо врываются, разрывая нежную кожу. Он чувствует, как по бедрам стекают горячие струйки крови. Тело разрывает от боли, он кричит, умоляя отпустить. Бьется в грязных руках, как птица в силках. Больно. Больно. БОЛЬНО. Он теряет сознание. Его собственный отец. Он сделал с ним это. - Он… Он сделал это со мной… - Чимин утыкается лицом в колени, вновь срываясь на рыдания. – он делал это каждый день… Каждый чертов день! В саду царила гробовая тишина. Чимин продолжал рвано всхлипывать, уткнувшись в собственные колени. Теплая рука исчезла с его спины. На траву перед ним кто-то опустился. Боль выплескивалась ритме с ударами сердца. Чимин подавлял всхлипы, заставляя себя продолжать. Каждый день начинался с рассветными лучами солнца. Чимин собирал вещи целый месяц. Мучительный месяц. Он видел своего отца каждый день, после случившегося днем он не мог смотреть на него, улыбающегося, завтракающего, заполняющего бумаги. Каждый раз перед глазами вставал образ того, как он измывается над Чимином. Было больно ходить, лежать, сидеть. Было больно делать, что угодно, он знал, что вечером все повторится. Каждый день он собирался, он знал, что не сможет бежать вечером. Боль будет раздирать тело, багряная горячая кровь будет стекать по ногам. Он ненавидел это. В последний раз ему было больнее обычного. Человек, которого он некогда звал отцом, лил на него ругательства, как из рога изобилия, вбивался в него, с каждым толком вырывая болезненные крики с ручьи крови. После первого раза он больше не смог потерять сознание. Чувствуя каждую секунду мерзкой пытки. В тот день Чимин не пошел спать, игнорируя адскую боль и стекающую по ногам кровь, он дождался пока отец уснет. Ему было жаль, что он не смог попрощаться с матерью, с Сокджином. Но врать каждый день о том, что он просто устал, не было сил. Отец никого не пускал в подвалы, силой тащил его туда каждый вечер. Сопротивляться не получалось. Он наконец смог сбежать. До города он дошел за ночь, переночевал в дешевом отеле, оставив там большинство своих сбережений. Компания грязных алкашей, казалась ему лучшей, чем лицемерная чистота его дома. Вторую ночь он провел в переулке, уснув сидя на холодной земле. Она принесла облегчение. Больше не было страшно, боль притуплялась с каждым днем. Первую неделю он обхаживал дома, в поисках работы. Но хромающий слуга был никому не нужен. На второй начали заканчиваться деньги. Было страшно умереть в одном из переулков, но это все равно было лучше возвращения. Изможденного бессонными ночами и голодом его нашел старик. Морщинистое лицо показалось добрым. Нищий. Старик помог ему подняться и рассказал об одном поместье, куда берут всех. И Чимин пошел, у него не было другого выбора. Когда Чимин попал к Юнги, он был счастлив. Старые раны зажили, воспоминания стали мутными, он запрещал себе вспоминать. Хромота и боль прошли, будто их не было. Он почти забыл все. Забыл унижения, боль, ненависть, заставляя себя светить. Он не хотел ненавидеть. Он хотел продолжать греть. Юнги холодный и жестокий стал для него целью, смыслом продолжать. Юнги, который спас его от ненависти, заставил вспоминать. Чимин последний раз рвано всхлипнул, и поднял красные заплаканные глаза. На траве перед ним сидел юноша, на пару лет младше его, короткие русые волосы небрежно торчали из-под серого платка, серая рубаха развевалась на ветру. Он сидел, подобрав под себя ноги, и спокойно смотрел на Чимина. Теплые солнечные глаза. Их шеф-повар сидел напротив Чимина, изучая его взглядом. Наконец, он посмотрел Чимину в глаза, и заметив, что тот успокоился, тепло улыбнулся. - Ты молодец, ты столько вытерпел, - Теплая ладонь потрепала по волосам. Странное чувство заполнило Чимина до краев. Боль исчезла, сменяясь благодарностью. Его не жалели. Его выслушали. - Спасибо, - Тихо-тихо сорвалось с сухих губ, слезы начали высыхать. Сердце, разрывающееся от боли, медленно заживало, через каждую трещину на нем, глубоко в душу забирался свет. - Ты всех поднял своими криками. Но вижу ты уже в порядке. – Уголки губ вновь поднялись в мягкой улыбке. - Простите, мне так жаль. – На этот раз шатен нахмурился. - Прекрати извиняться, ты все правильно сделал. – Лицо его вновь озарила улыбка, в глазах заплясали озорные огоньки. – Не знаю, что там с Юнги, но раз уж он у тебя спросил. Не думаешь, что стоит ему ответить? - Хосок, я не… - Чимин обрывается вздрагивая, когда на плечо ложится чья-то рука. - Я не думаю, что захочу слушать это еще раз. – По телу Чимина прошлась дрожь, в животе скрутился узел из странных эмоций и тут же исчез. Юнги. – Чимин, если ты не хотел рассказывать, мог так и сказать. Прости, что заставил вспомнить это. Юнги… Он, извиняется? С другого конца сада слышно, как Намджун присвистнул. Чимин дернулся, поднимая глаза. Прохладная ладонь, сжимающая плечо, успокаивала. Он ведь все слышит. Стоит с ним рядом, за плечо держит. Ему не мерзко? Юнги смотрел на него, но Чимин не видел в глазах ни капли отвращения, только боль и толику гнева и что-то еще странное, не читаемое. В животе растеклось странное чувство. Чимин не противен господину. - Вы, все слышали? – краска залила щеки Чимина. - А как ты думаешь? – Чимину показалось, что Юнги хитро прищурился, уголок губ дернулся в еле заметной улыбке. – Ты так бубнил в конце, что я не смог разобрать ни слова. Хосок пораженно выдохнул, наблюдая господина на улице. Мало того, господин улыбался. Ложь в словах господина слышали все присутствующие, кроме Чимина, который спокойно выдохнул, опустив взгляд. Юнги едва сдержал смех, прижав к губам тыльную сторону ладони. Гнев на его отца притупился, разлившимся по телу теплом. Чимин хотел его согреть. Юнги может сказать, что у него отлично получилось. На его плечо резко опускается ладонь Намджуна. - Неужели сам Мин Юнги впервые вышел на улицу днем? – Намджун нагло усмехается, игнорируя испепеляющий взгляд, наблюдая за расширяющимися зрачками Чимина. – Так спешил что рубашку забыл надеть? Так еще и извинился… - Джун – Юнги предупреждающе шипит, сильнее сжимая ладонь на плече Чимина. Чимин переводит взгляд с брата на Юнги и обратно, стараясь не смотреть на все еще оголенный торс Юнги. От хватки Мина плечо начинает ныть. Чимин хмурится, поднимаясь с колен. В груди жмется странное чувство сожаления, когда придерживающая его рука исчезает. - Что ты имеешь в виду? – Чимин смотрит в упор, приподнимая брови. Намджун хмурится, рассказывать о Юнги при нем самом не входило в его планы. - Что ты себе позволяешь? – Юнги непонимающе хмурится, наблюдая за перепалкой. Он в любой момент может вступиться за своего слугу, но Чимину вряд ли известна эта информация, либо он слишком самоуверен. Он не может знать, что Юнги вступится за него в любом случае. - А как ты думаешь? – Юнги мысленно усмехается, такой серьезный смелый Чимин ему нравится. - Я думаю, что ты слишком много о себе возомнил, я не обязан отвечать на твои вопросы. – Намджун скрещивает руки на груди. Никто, кроме Сокджина не знает о их связи, его здесь нет, но Чимин все равно ведет себя распущенно. Это подрывает самооценку, слуг рядом слишком много, да и подколок от Юнги слышать не хотелось бы. - Да неужели? Чимин бросает взгляд влево, Намджун направляет свой следом. Там неподалеку стоит Сокджин, поглаживая своего коня между ушами и неотрывно наблюдающего за ними. Юнги довольно улыбается, Чимин умнее, чем он думал. Ему определенно нравится этот малец, так открыто манипулировать Намджуном, даже у Юнги не выходило. Сердце Намджуна стучит где-то в горле. Он же не сделает этого. Он не расскажет. Он уже не уверен, Чимин всем своим видом показывает, что может сделать все. Юнги не понравится, если он начнет рассказывать. - Ты, кстати, не ответил на мой вопрос в прошлый раз. – Чимин упрямо смотрит в глаза, хмурится сильнее догадываясь о чем-то. – Был здесь и не подошел. Держал Тэ. Слышал все… Ты знал! Ты знал, что это случится и ничего мне не сказал! - Чимин, я не мог сказать, прости, я… - Ради бога, заткни пасть! – Чимин взрывается прямо там, посреди сада, отходит на шаг, взмахивая руками. – Ты знал о том, что это произойдет! И все равно промолчал. Поговори с ним! Ха! – Чимин усмехается, у Намджуна в груди сводит от злобы, которой она пропитана. – Может мне сразу стоило пойти и все рассказать? Ты… ты… - слова рвущиеся изнутри заканчиваются. Осознание обухом ударяет по голове. – Ты и об этом знал, да? О том, что он делает ты тоже знал? Тебе ведь просто не выгодно было рассказывать. - Чимин, нет! – Возмущение захлестывает с головой. Если бы он знал он не позволил бы сделать этого. – Я не… - К черту, Джун, просто к черту. – Чимин уходит, срывается с места в сторону поместья. Подошедший к ним Сокджин всматривается в глаза Намджуна. Читает в них боль и сожаление, он хочет его успокоить, но чувства смешались. Он поступил ужасно по отношению к Чимину. Его нужно успокоить. - Идиот. – грубо бросает Сокджин отправляясь за младшим. У Намджуна на глазах рушится его вселенная. Но он молчит. Знает, что, тот прав, но его слова ножом проводят по сердцу. - Знаешь я с ним согласен. – спокойно говорит Юнги, и переводит взгляд на Хосока, который молча наблюдал за ними, сидя в траве. – Хоби, завтра сделай завтрак на всех приближенных и дворецких вместе с нами, и скажи остальным, чтоб приготовили столовую. Намджун непонимающе смотрит на Юнги. Он хочет обедать со всеми? Юнги уходит, бросая в след: - Мне скучно, хочу разнообразия. Намджун удивляется все больше. Нужно успокоиться и все обдумать. Он направляется в конюшню. Его встречает радостное ржание из первого стойла. Намджун улыбается, входя внутрь. Темный, как вороново перо, конь ластится к теплой руке. Джун поглаживает темную морду, и перебирает пальцами длинную гриву. - Привет, Джин-и, скучал? Я тоже. Я действительно ужасно поступил. Но, что я мог сделать? Сказать Чимину, что Юнги захочет обо всем узнать? И что бы он подумал? Думаешь я должен извиниться? Конь заржал. Намджун вздрогнул, долго смотря в теплые карие глаза. Вздох срывается с губ, Намджун закусывает губу, погружая руку глубже в спутанную гриву. - Может ты и прав. - Намджун отводит взгляд, натыкаясь на седло, висящее на кривом гвозде. – Прокатимся? За окнами опустились сумерки, когда Намджун вывел коня из конюшни. Он ловко запрыгнул в седло, направляя их в поле радом с поместьем. Ветер забивался в волосы, заползал под рубашку. Ощущение свободы щекотало глубоко внутри. Легкость наполняла тело, Намджун полностью доверился своему коню, рассекающему траву под ними. *** Сокджин нагнал раздраженного Чимина уже в вестибюле. Слова, как назло не приходили в голову, и он просто шел, поравнявшись с ним. Чимин прервал тишину, вскоре разразившись ругательствами. - Нет, я знаю Намджуна, он не оставил бы меня, если бы знал о том, что происходило в моем поместье. Но, как он мог не сказать мне о том, что Юнги будет меня спрашивать. Поразительно! Какого черта вообще произошло? Сначала Тэхён со своим Чонгуком, я вообще думал, что он нравится Юнги. Юнги вообще странный, то бьет, то не бьет, то разговаривает, то не разговаривает. Что за человек? То злится, то говорит общаться с ним, как с другом. Бред полнейший! Что вообще значит, что он впервые вышел на улицу? Что с его глазом? Почему он так странно себя ведет? Сколько он слышал? Он вообще знает, что значит одеваться? У меня столько вопросов. Я же не могу спросить все у него. – Чимин расхаживал по комнате, размахивая руками. Сокджин наблюдал за его метаниями, внимательно слушая. – Нет, ну что за день? Чонгук этот. Дворецкий Намджуна насколько я знаю, он то тут каким боком? Как давно Юнги и Намджун общаются? Намджун. Брат же, что так сложно было рассказать о Юнги? - Он твой брат? – Тэхён в дверях едва не роняет поднос с ужином для себя и Чимина. - Так уж вышло. – Чимин развел руками. – Давай мы не будем всем об этом рассказывать? - Знаешь, что Чимин? – Тэхён с грохотом ставит поднос на свою тумбочку и повышает голос. – Я промолчал, когда узнал о твоих чувствах к Юнги, промолчал, когда узнал, что ты граф, промолчал, когда узнал, что Сокджин был твоим дворецким, но скрывать от меня то, что ты брат Намджуна! Чего еще я не знаю? — Это все, что касается меня. – Чимин вздохнул, усаживаясь на кровать, к нему подскочил Тэхён, которого не преминул столкнуть Чимин. – А сейчас я могу побыть один? Тэхён надулся и пересел на свою кровать, поставив на чиминову тумбочку его завтрак. Чимин закрыл глаза откидываясь на подушки. В памяти закрутились воспоминания. Юнги спрашивает о прошлом. Он плачет в саду. Юнги кладет руку на его плечо. Намджун говорит о том, что Юнги не выходил на улицу раньше. Юнги все слышал. Что Юнги чувствовал? Чимин видел в его глазах злость, но не на него, видел тоску и боль. И то странное чувство, с которым он смотрел на Чимина. Его рука не была такой холодной, как в прошлые разы. Нежность затапливает тело, когда он вспоминает, как мягко Юнги его касался, едва поглаживая лопатку большим пальцем. Он его успокаивал? Чимину понравилось, пусть он не может объяснить действия Мина, но они приятны. Чимин ведь, не может ему нравиться, даже если так, господин стал мягче, стал теплее. Это вызывало нежную улыбку. После того, как он рассказал о случившемся стало легче. Он наконец отпустил это. И почему-то был уверен, что его не отпустят обратно. Мысли обрываются, когда в комнату влетает Чонгук. - Намджун еще не вернулся! – Сокджин встрепенулся, сердце забилось, как загнанный кролик, норовя выскочить из груди. Черт. Нельзя было оставлять его. - Ты уверен? – Сокджин заставлял себя сидеть на месте, сдерживая волнение. Может Чонгук просто ошибся? - Коня нет в конюшне, Намджуна тоже нигде нет. – Чонгук развел руками и опустил голову, становясь таким несчастным. Но Сокджина это уже не волновало. – Я даже не смог справиться со своими обязанностями. Намджун сказал оставить его, и я не поехал за ним. - Черт возьми! Так сложно было просто быть с ним? Как будто ты не знаешь, что он чувствовал? – Сокджин сорвался с места. - Н-но я не мог ему перечить… - Что же тебе мешало? Нужно было просто быть рядом! Просто поговорить с ним! Это же Намджун! За пять лет, что ты с ним провел можно было бы хоть что-то понять! Сокджин вылетел из комнаты, уже не видя ни слез, покатившихся по щекам Чонгука, ни недовольно качающего головой Чимина, ни Тэ, пытающегося успокоить Чонгука. Забегая в конюшню, он рывком сорвал седло и удила со стены. Снарядив коня, он вывел его из конюшни и одним прыжком оказался в седле. - Давай, Джуни. Сокджин скакал, направляясь в сторону поля. Намджун всегда был импульсивен, но, если хотел подумать отправлялся скакать. Джин запомнил все его привычки за жалкие полгода, проведенные с ним. Страх подстегивал, конь, будто чувствуя его эмоции, ускорялся, переходя на галоп. Сокджин не знал сколько скакал, сердце выпрыгивало из груди от волнения. Злость застилала взор. Намджун, он просто ускакал, на ночь глядя, неизвестно куда. Сокджин всегда считал его рассудительным, но не сейчас. Это он виноват. Не стоило говорить тех слов, нельзя было его оставлять. Намджун наверняка переживал. В голове кружились картинки истерзанного тела Намджуна. От них слезились глаза, Сокджин упрямо стирал слезы со щек. Сумерки вокруг сгущались, страх поглощал все сильнее. Вдалеке показался силуэт коня. Сердце пропустило удар. Он ведь в порядке? Чем сильнее приближался, тем слабее становилась надежда. Конь стоял посреди поля. Один. Без наездника. Внутри все оборвалось. *** Юнги сидел в кабинете, задумчиво водя перьевой ручкой по одному из листов, игнорируя несколько появившихся на нем клякс. В голове, как на заевшей пластинке проигрывался сегодняшний день. Стоило первичному шоку пройти, Юнги бросился вслед за Чимином. Он видел блеснувшие на его глазах слезы. Сожаление прокатилось по телу крупной дрожью. Он споткнулся на последней ступеньке едва не падая, выскочил во двор. В саду он остановился, с сожалением смотря на сжавшуюся фигурку Чимина. Его тело сотрясала дрожь. Страх сковал тело, Юнги не мог заставить себя приблизиться, но боялся сделать хуже. Боль прокатилась по телу судорогой, когда с губ Чимина сорвался первый болезненный крик. Слезы собрались на ресницах. Было слишком больно смотреть на него, Юнги приблизился, опускаясь на траву возле статуи, изображающей Алчность, Чимин корчился от боли в каких-то десяти метрах, но подойти ближе он просто не мог. Боль затопила его тело, слезы сорвались с ресниц. От бессилия хотелось кричать. Его вопли проводили ножом по сердцу, выскребая из него давно забытые чувства. Хосок подошел к Чимину. Острая нужда быть там вместо него больно стрельнула в сердце. Он знал, что так будет лучше, заставляя себя оставаться на месте. Первые слова, сорвавшиеся с губ Чимина вперемешку со всхлипами, заполнили мир Юнги болью. Хосок что-то говорил ему, но Мин не обращал на него внимания, весь его мир был сосредоточен на дрожащем теле Чимина, на его словах, на его рваном дыхании, на его чувствах. Юнги хотелось рвать и метать, каждое слово Чимина причиняло боль. Он хотел убить того ублюдка, что измывался над его Чимином. С каждой секундой ярость поднималась в его сердце все сильнее. Она достигла своего апогея, когда Чимин сказал, что этот урод делал это каждый день. Слышать, как Чимин не мог найти себе место было мучительно, но Юнги заставлял себя дослушать до конца. Когда он услышал из любимых уст свое имя, сердце Юнги пропустило удар. Согреть. Его мальчик хотел его согреть. Нежность залила разбитое сердце, собирая его по крупицам. Злость и боль исчезли, от слов Чимина. Острое желание обнять блондина пульсировало в груди. Все его существо просило о прощении, стоило Паку упомянуть о том, что Юнги заставил его вспомнить случившееся. Юнги не позволил себе обнять его, только коснуться, притупить невыносимое желание быть ближе. Извинения слетели с губ, так просто, приглушая чувство вины. Чимин и правда поверил, что Юнги ничего не слышал. Это было забавно, но пустило по венам странную грусть. Чимин так смело отвечающий и спорящий с Намджуном сводил с ума. Хотелось, чтобы он был с ним таким же честным. Юнги вынырнул из воспоминаний, вляпавшись пальцами в одну из клякс. Он выругался, вставая с кресла, и отправился в комнаты за платком, чтобы вытереть руки. Мысли еще бились о черепную коробку. Юнги не сможет измениться, но готов стать мягче, чтобы быть ближе к Чимину. Но не знает, как сделать это. Он слишком долго был пустым. Он давно забыл, каково это, показывать свою любовь. Эта ночь обещает быть долгой для каждого из них.