Помоги мне

      — Смотрю, у тебя свои методы.       Вечер пятницы я провожу, отрабатывая наказание в библиотеке. Вообще-то, мне даже нравится. Монотонная работа вводит в состояние, подобное трансу, успокаивая разум. Руки двигаются сами по себе, мысли не посещают голову, наступает редкое для меня состояние покоя. Кажется, я даже спать из-за этого стал немного лучше.       Особенно нравится, когда меня не отвлекают.       Но Забини решил, что без его компании мне ужасно одиноко, поэтому припёрся развлекать меня своей болтовнёй. Мулат притащил стул, который тут же трансфигурировал в кресло, и развалился в нём, вальяжно вытянув ноги. Он пристально наблюдает, как я работаю, время от времени указывая пальцем на пропущенное мной пятнышко пыли. В общем, делает всё, чтобы мой покой наступал как можно реже.       — Ты о чём?       — О Грейнджер.       Обессиленно бьюсь лбом о стеллаж. Блейз уже порядком достал с этой темой. Возомнил себя великим сводником и вставляет свои комментарии при любом удобном случае. Как выяснилось, удобных случаев у Забини предостаточно. За несколько дней я успел пройти все стадии принятия и теперь просто смиренно жду, когда другу надоест его новая забава.       — Подраться с четырьмя придурками, чтобы растопить сердце нашей серой мышки, — Блейз мечтательно продолжает обсасывать ту ситуацию вдоль и поперёк, не обращая внимания на мои муки.       Есть ощущение, что уже все забыли про этот инцидент. Все, кроме Забини. Мой дорогой друг стремится как можно чаще напоминать о дуэли, изображая из меня благородного рыцаря, в одиночку сразившегося с четырьмя пуффендуйскими негодяями, возводя мой поступок до заслуг самого Годрика Гриффиндора. Если я где-то поблизости, Блейз считает своим долгом начать восхвалять мою смелость и отвагу в защите несправедливо обиженного ребёнка. Кажется, если я умру раньше друга, то Забини обязательно добавит эту часть моей биографии в похоронную речь и лично выбьет слова на моём надгробии: «Здесь лежит Теодор Нотт — слизеринец телом, гриффиндорец душой».       — А я предлагал просто купить цветы. Стоило догадаться, что это не её уровень.       — Забини, синхронизируй здравый смысл и свой язык, — оборачиваюсь на парня, не испытывая ничего, кроме усталости от его надоедливого присутствия.       — С языком порядок, — криво улыбается мулат, игриво поднимая бровь.       — Это вообще не то, что я имел в виду, — бормочу себе под нос, с усердием оттирая присохшую грязь, пока Блейз перечисляет свои языковые достижения из личной жизни. — Мерлин, да заткнись ты уже, — окунаю тряпку в ведро с водой, воображая, как выливаю это самое ведро на голову сокурсника.       Блейз лишь растягивает губы в ухмылке, устраиваясь поудобнее:       — Я, конечно, не Мерлин, но глубоко польщён таким сравнением, — парень закидывает руки за голову, наслаждаясь видом моих страданий. — Ну улыбнись, принцесса.       Я продолжаю методично работать тряпкой, мечтая, чтобы Забини поскорее свалил куда-нибудь:       — Дай повод.       — Вот тебе повод! — словно только этого и ждал, он хлопает по своим коленям, присаживается на край кресла и складывает пальцы домиком под подбородком. — Грейнджер за завтраком пялилась на тебя через весь зал. Я уверен, это всё не просто так.       — Блейз, — равнодушно протягиваю имя друга, потому что сил отпираться от его назойливости у меня больше нет.       — Да, Тео? — он поднимает брови с наигранной невинностью.       — Исчезни.       Забини разочарованно вздыхает и с преувеличенной грустью поднимается:       — Я пойду, потому что уже поздно, и я хочу найти Паркинсон, — друг делает многозначительную паузу, — а не потому что ты мне сказал.       — Безусловно.       — А насчёт цветов, не забывай, у меня есть хороший флорист на примете.       Хмуро оборачиваюсь на мулата, с зажатой грязной тряпкой, представляя как засовываю её очень глубоко ему в глотку. Слава Салазару, в этот раз Забини намёк улавливает.       — Ладно-ладно, — Блейз с усмешкой поднимает руки в примирительном жесте и накидывает мантию на плечи. — Кресло сам обратно трансфигурируешь, — отсалютовав мне, парень гордо покидает библиотеку.       Провожаю друга мрачным взглядом, проклиная судьбу за знакомство с ним. Чёртов Забини со своей навязчивой идеей. Если какая-то мысль смогла закрепиться в его прогнившем мозгу, то отделаться от его маниакальной фиксации просто невозможно. Значит, заняться уроками ему усидчивости не хватает, зато, если надо наблюдать за чей-то личной жизнью, он крайне внимателен и терпелив. Какая ему, в принципе, разница куда смотрит Грейнджер? Лучше бы хоть раз сам Блейз смотрел себе в тарелку. И желательно с закрытым ртом.       Когда спина парня скрывается из вида, обречённо вздыхаю и опускаюсь на кресло, устало прикрывая глаза. Наступает долгожданная тишина, прерываемая лишь шуршанием страниц где-то в дальних рядах библиотеки.       Как же хорошо, когда никто не жужжит под ухом.       Подумаешь, иногда обращаю внимание на старосту. Если я не избегаю заучку, это не значит, что я к ней подкатываю. Просто… приятно иногда поговорить с кем-то, кроме Малфоя и Забини. Тем более, в последнее время с Драко отношения стали натянутыми, лишний раз не хочется находится в его обществе. А Блейз — это Блейз, разговаривать с ним в принципе занятие трудозатратное.       Да и Грейнджер забавная, особенно если пытается сохранять невозмутимость. Вот только её щёки каждый раз краснеют, глаза искрят, пальцы непроизвольно перебирают первое, что попадётся под руку. В целом, зубрила слишком выразительна: хмурит брови, когда мои слова её задевают; раздосадованно поджимает губы, когда староста не находится с ответом; а если Грейнджер делает несколько глубоких вдохов, значит она на грани и мне пора сбавить обороты. Такую открытую эмоциональность в моём окружении посчитали бы слабостью, но мне нравится. Плюс, с ней не нужно расшифровывать каждый взгляд и искать подтекст в словах. Если девушка хочет высказаться — она скажет прямо. В этом есть что-то освежающее.       И, если уж быть совсем честным, мне льстит, что она не особо верит этим раздутым слухам обо мне. Критическое мышление и большое гриффиндорское сердце, что тут скажешь.       Всё, хватит поддаваться влиянию Забини, лучше сосредоточится на отработке. Теперь, когда никто не выливает на меня ушат ненужной информации, можно спокойно домыть стеллаж и пойти спать.       Меняю воду в ведре, убираю все книги с полки и аккуратно складываю стопкой на соседний стол. Тщательно отмываю поверхность, насухо вытираю её, возвращаю предварительно протёртые книги на место, выстраивая их в алфавитном порядке в идеальный ряд. Процесс уборки идёт куда быстрее без болтливого однокурсника.       Часы в углу размеренно тикают, фитили в лампах тихо потрескивают, из окон больше не льётся свет. Вода в ведре уже сменилась трижды. Не знаю сколько прошло времени, но замечаю, что библиотека опустела, только когда слышу за спиной тихие шаги.       — Мистер Нотт, уже поздно, — суховатый голос Пинс выдёргивает меня из транса. Библиотекарша осматривает проделанную мной работу и удовлетворённо кивает. — Вы можете быть свободны. И верните стул в первоначальное состояние, — добавляет она, указывая на кресло. Женщина возвращает мою палочку, которую забирает на каждой отработке, и уходит дальше проверять свои владения.       — Да, конечно, мадам Пинс.       Заклинанием сжимаю кресло обратно в стул, избавляюсь от грязной воды, очищаю тряпки и собираю их в вёдро. Приятно после нескольких часов ручного труда вновь колдовать. Чувствую себя целым.       Окидываю взглядом результат своего труда. Стеллаж больше не выглядит бесхозным, лак на деревянных полках блестит, отражая свет от ламп, книги привлекательно стоят корешок к корешку, наименования и авторы хорошо читаются. Будь у томов рты, они бы меня поблагодарили. С удовольствием вдыхаю аромат старого пергамента, с заметно меньшим количеством пыли.       Мне всегда нравились книги. Они создают ощущение стабильности. Даже если в мире будет происходить Мерлин знает что, любимое произведение останется неизменным: с теми же страницами, словами, с тем же успокаивающим запахом. Разве что смысл может измениться, но это только если повезёт хоть немного поумнеть.       Последний раз удовлетворённо оглядываю чистый стеллаж — осталось занести мои рабочие инструменты Филчу и можно идти в подземелья. Педантичности этого старика можно только позавидовать, у него каждая позиция на учёте. Из раза в раз он выдаёт инвентарь чуть ли не под роспись, ведь я «головой за него отвечаю». Спасибо, хоть залог не просит. Пока не просит.       Не успеваю сделать и пары шагов в сторону от библиотеки, как костлявая рука с зажатой лампой утыкается мне прямо в лицо, обжигая щёку.       — Почему так долго? — голос Филча раздаётся из темноты, под аккомпанемент кошачьего мяуканья.       — Заработался, — одёргиваюсь от руки завхоза, болезненно потирая лицо. — Не уследил за временем.       — Вздёрнуть бы тебя за такое! — дряхлый маразматик выхватывает у меня ведро и бережно осматривает его со всех сторон. Миссис Норис угрожающе шипит, намекая, что с этими двумя шутки плохи. Ну просто Волан-де-Морт и Нагайна нашего времени. — Совсем обнаглел, несносный мальчишка.       — Да не испортил я ваше сокровище, — говорю с усмешкой, понимая, насколько ветеран хозяйственной деятельности сейчас взбесится.       — Ты мне ещё поогрызайся, сопляк, — глаза Филча привычно вспыхивают яростью, и с подрагивающем от возмущения подбородком, он мерзко скалится. — Дам к ведру швабру, будешь всю ночь оттирать слизь в подземельях.       — Чтобы я по своей глупости её сломал? Стоит ли рисковать?       — Я до тебя доберусь, Нотт! — человеческая древность с таким воодушевлением трясёт вблизи моего лица своим сухим кулаком, что всё его тело бьёт мелкая дрожь. — Отправлю собирать мох в Запретный лес, чтобы кентавры тебя подстрелили. А ну пошёл отсюда, гадкий ребёнок!       С усмешкой сбегаю от истерики нашего дорогого завхоза и его облезлой кошки, пока есть такая возможность. Ругань деда быстро затихает, значит сегодня он в хорошем настроении. Удивительно, что надзирательская кампания не пошла меня провожать. Интересно, чем вызвано такое всеобъемлющее доверие к моей персоне? Кажется, можно смело вписывать в личную характеристику: «Чистоплотный, исполнительный, надёжный». Приятно знать, что ворчливый мужик с манией контроля и готовностью подвесить в подземельях кого угодно, такого высокого обо мне мнения. Я определённо его любимчик.       Неспешно шагаю по самому длинному пути в подземелья. Пустые коридоры замка разносят глухой звук шагов и поглощают свет от Люмуса. Тусклый огонёк мерцает на конце палочки, выхватывая из темноты очертания рыцарских доспехов, поблёкших гобеленов, пыльных горгулий и конечно же бесконечных рядов портретов. Увековеченные в картинах люди недовольно ворочаются и морщатся, стоит только небольшому лучу света попасть им на уголок холста.       Знаю, многих пугает темнота. Казалось бы, из-за пережитого прошлого года, когда по ночам работал патруль, а в Мэноре под покровом ночи проводились собрания Пожирателей, я тоже должен был начать бояться, но нет, наоборот, отсутствие света всё ещё дарит мне уединение. Никаких бегущих мимо людей. Никаких громких разговоров. Никакого информационного шума. Только звук моих шагов, и освещение достаточное лишь для того, чтобы не споткнуться и не размазаться о стену.       Я намеренно выбрал самый долгий путь до гостиной — ради нескольких лишних минут одиночества. Раньше такие ночные прогулки были своеобразным ритуалом. Я частенько бродил по школе, когда уставал от окружающих меня людей и от общения с ними. В тишине пустых коридоров можно отдохнуть от дневной суеты, по-настоящему расслабиться. В гостиной Слизерина возможность побыть одному — роскошь, не говоря уже о спальне, где парни не затыкаются ни на секунду. Мне не хватало таких прогулок весь прошлый год, но последствия от таких вольностей того не стоили. Да и отсутствие личного пространства было наименьшей из проблем. В этом году я намерен восполнить упущенное.       — Убери этот свет, мальчик! — знакомый ворчливый тон со стены выдёргивает меня из своих мыслей. — Опять шляешься в потёмках без дела?       Нарочно близко останавливаюсь перед изображением моего дальнего родственника. Какой-то троюродный прапрадед по отцовской линии, чье имя давно затерялось в семейных архивах. В Мэноре старый хрыч всегда встречал меня презрительным фырканьем, будто я недостоин даже пылинке на его нарисованном камзоле. Какого же было моё удивление, когда я узнал, что и в Хогвартсе висит его портрет. С тех пор, каждый раз проходя мимо него, я обязательно показываю ему своё «уважение». Не знаю, почему меня невзлюбил, непонятно чем прославившийся мужик, но наши чувства абсолютно взаимны.       Поднимаю палочку выше, чтобы свет попадал уважаемому предку прямо в глаза.       — Негодяй! — он в тщетной попытке выставляет руки перед глазами, его пронзительный возглас разносится на весь коридор. — Я буду жаловаться директору!       — Восьмой год подряд? Жду с нетерпением, — умиляюсь его бесполезной возне, мысленно прося судьбу, чтобы мне не досталась его лысина. Я успел заметить, что девушкам очень нравится запускать пальцы в мои волосы. Да и мне нравится вынуждать их это делать.       — Посмотреть бы на того, кто занимался твоим воспитанием, невежа, — он вполне бы мог побагроветь, если бы краски на его лице позволяли менять цвет.       — Отправить тебя совиной почтой в Азкабан? — невинно, но вполне искренне интересуюсь. Лично я не против такого семейного воссоединения.       Неожиданный звук шагов из конца коридора заставляет меня вздрогнуть. Мгновенно гашу Люмус и прижимаюсь к стене, сливаясь с тенями. Но благодаря стараниям неугомонного прапрадеда, свет другой палочки быстро выхватывает меня из темноты.       — Почему не в гостиной? — раздаётся суровый, хорошо узнаваемый женский голос.       Гермиона Грейнджер стоит передо мной с самым суровым выражением лица и не торопится опускать свою палочку. Так вот как чувствует себя мой предок, когда я впритык подношу к нему Люмус: беспомощно и слегка униженно. Астория Грингасс стоит чуть дальше, расслабленно и вполне приветливо улыбается. Повезло, что наткнулся именно на них. Плохо, что допустил себя обнаружить.       — Добрый вечер, дамы, — здороваюсь, нарочито вежливо склоняя голову в поклоне.       Астория отвечает мягким кивком. Грейнджер же выглядит так, будто я предложил сжечь библиотеку.       Естественно, от этого моя улыбка становится только шире.       — Почему так поздно? — миролюбиво спрашивает Астория, подавая знак ладонью, что я могу наконец отлипнуть от стены.       — Иду с отработки, — невинно пожимаю плечами, протискиваясь между портретами и Грейнджер. Староста делает нервный шаг назад, когда я оказываюсь слишком близко к ней.       — На отработках так сильно не задерживают, — грозно сообщает гриффиндорка, скрещивая руки на груди.       — Работы много, помочь некому, — томно вздыхаю, смотря на Грейнджер. Намёк на её прошлое предложение помощи девушка мгновенно улавливает. Как я это понял? Да просто её выдох по громкости сравним с гудком Хогвартс-экспресса.       — Минус 10 очков Слизерину за нахождение в коридоре после отбоя, — быстро выпаливает она и кидает короткий взгляд на свою напарницу. — Извини, Астория.       — Да ничего, — Гринграсс изящно прикрывает рот ладошкой, но я успеваю заметить её лукавую улыбку.       — Так и будешь стоять? Или мне ещё снять очки с твоего факультета? — продолжает гнуть свою линию Грейнджер, снова поднеся к моему лицу палочку с горящим Люмусом. — Только не это, — в мнимом ужасе делаю шаг назад. — Все, ухожу, — делаю ещё шаг и добавляю, глядя на Асторию. — Передам Малфою от тебя привет.       На щеках девушки появляется еле заметный румянец, и она смущённо качает головой.       — Хорошего вечера, дамы, — снова опускаю голову в поклоне и подмигиваю Грейнджер самым раздражающим образом.       — Да пошёл ты, — тихо отражается от каменных стен мне в след.       Астория не сдерживает смешок, а Грейнджер что-то сердито шепчет ей в ответ. Старосты удаляются дальше выполнять свои обязанности, а я в приподнятом настроении спускаюсь в подземелья.       Хорошее завершение дня. Возможно, по пути я даже разок подпрыгнул, но такая несдержанность исключительно из-за усталости. Не более.       Каменные стены становятся прохладнее по мере приближения к гостиной Слизерина. Где-то капает конденсат, создавая ритмичный звук, странно совпадающий с моим шагом. На последнем повороте ловлю себя на том, что насвистываю какую-то дурацкую мелодию. Немедленно прекращаю. Это определённо перебор. Такое поведение для меня совсем не свойственно. Нужно срочно поцапаться с Малфоем, отравить Забини, надругаться над символом Пуффендуя, хоть что-то.       Но вселенная, кажется, уже позаботилась о восстановлении баланса.       Как только оказываюсь в гостиной, застаю живописную картину: Забини и Паркинсон жадно целуются на диване в самом центре комнаты. Пэнси восседает у Блейза на коленях в позе, которую в приличном обществе назвали бы «недвусмысленной». В неприличном обществе бы сказали, что она оседлала парня. Её ноги расставлены по бокам от бёдер Блейза, а мантия валяется на полу. У обоих наполовину расстёгнуты форменные рубашки, руки мулата затерялись где-то под юбкой сокурсницы. Вот бесстыдники.       — Мерлин, во всём замке не нашлось более подходящего места? — процеживаю, проходя в глубь гостиной, стараясь не смотреть на этих развратников.       Ребята с характерным чмоком разлипаются, но своей позы менять не торопятся. Паркинсон даже не пытается поправить юбку, а Блейз выглядит так, словно выиграл Кубок Школы.       — Мы тебя ждали, — абсолютно невозмутимо говорит Забини.       — Я третьим не пойду. Ты не в моём вкусе, шоколадка.       — Да знаю я, кто в твоём вкусе, — ухмыляется он, прижимая девушку ближе за талию.       — Ещё хоть один намёк на Грейнджер, и я тебе язык так скручу, больше не сможешь засунуть его в Паркинсон.       — Грейнджер значит, — ехидно говорит Пэнси, обнимая Блейза за шею и прислоняясь своей щекой к его.       — Вы оба… — указываю на них пальцем, тщетно пытаясь подобрать достойное оскорбление, пока они стойко сдерживают смех. В конце концов просто машу на этих двоих рукой и направляюсь в свою спальню.       — Мокрых снов, принцесса, — вдогонку кричит довольный Забини, вероятно разбудив весь факультет. — Просто представь, как она отчитывает тебя за нарушение правил!       ***       Мне снова снился кошмар. Но на этот раз немного другого характера. Мне снилась Грейнджер… И занимались мы далеко не древними рунами. Скажем так, она, как и желал грёбанный Блейз, отчитывала меня в каком-то заброшенном кабинете, за то, что я помыл книги в Чёрном озере. Правда, ругалась она недолго. Дальше её рот был слишком занят для разговоров.       Одержимость Забини плотно залезла в голову и до такой степени размягчила мозг, что собственное подсознание начало предательски подкидывать чужие фантазии. Его идиотские намёки проникли куда глубже, чем я предполагал. Прямо в подкорку. Въелось намертво. Прилипло как щупальца растопырника к заднице фестрала. Теперь я вынужден довольствоваться сценами с участием львиной старосты, от которых кровь приливает вообще не туда, куда следовало бы.       Переворачиваюсь на бок, стараясь выдавить из головы все навязчивые образы, но тело всё ещё отчётливо помнит каждую деталь этого долбанного сна. Каждый вдох. Каждое прикосновение. Каждый стон…       Я убью Забини.       — Нотт, опоздаешь, — одетый в квиддичную форму Малфой тычет мне в спину рукоятью метлы, видимо ожидая, что я тут же подскачу и оденусь для тренировки.       Обязательно.       Но сначала — душ. Очень холодный душ.       А потом — убийство Блейза.       — Иду, — бурчу в подушку, чуть выше натягивая одеяло, и жду, когда блондинчик выйдет из комнаты.       Как только дверь спальни закрывается, я с раздражением скидываю с себя одеяло и плетусь в ванную. Мулата в спальне нет, видимо остался с Паркинсон. Отлично. Последнее, что мне нужно сейчас — его похабные комментарии по поводу моего… состояния. Придурок.       Выкручиваю холодную воду на максимум, с шипением встаю под ледяной напор. Но вместо того, чтобы остыть, вспоминаю, где во сне были руки и губы заучки…       Бью кулаком по кафелю в попытке переключится на физическую боль, но укротить фантазию совершенно не получается, наоборот, мозг дорисовывает другие варианты развития событий: Грейнджер лежит на столе в кабинете Древних рун; в ванной по её шее стекают капли воды; её пальцы впиваются в корешки книг, когда я прижимаю ее к библиотечным полкам…       Тупой мозг. Сегодня будет чертовски долгий день.       Холодный душ с трудом помогает избавится от утреннего недоразумения. Вытираюсь грубым полотенцем, нарочно причиняя себе дискомфорт, чтобы отвлечься на другие ощущения. Кое-как привожу себя в порядок, беру экипировку, метлу, биту и отправляюсь на тренировку. Высота и холодный ветер должны пойти на пользу и выбить дурь из башки. Все навязчивые мысли и фантазий о Грейнджер отправляются в топку вместе с Блейзом. Я насыплю порошок мандрагоры в трусы этого идиота, чтобы в следующий раз следил за тем, что вылетает из его поганого рта.       Впервые за несколько дней погода не соответствует моему настроению. Утреннее солнце вытеснило тучи и освещает моё определённо мрачное лицо. В такую рань все спят, а значит никаких случайных встреч быть не может. Да и тренироваться в утренней прохладе гораздо приятнее, чем летать под палящем солнцем.       Крепче сжимаю биту и ускоряю шаг. Ругань Малфоя, летающие бладжеры и потные сокомандники должны окончательно вытравить из головы остатки дурацкого сна.       Но палящему солнцу не суждено было сбыться.       Буквально через полчаса полётов, погода сильно испортилась. Сейчас тучи низко нависают над полем, дождь хлещет по незащищённому лицу, ветер яростно пытается сбросить с метлы. Блеск. Я промок насквозь, словно только что вылез из Чёрного озера. Бладжеры приходится отбивать почти наугад. Вода забивает глаза, лезет в нос и уши, мелкими струйками стекает за воротник.       А ведь вместо этой дурацкой тренировки я мог греться у камина в гостиной. Или развлекаться в спальне с какой-нибудь девушкой.       Чёрт.       Мысли снова ступили на скользкую дорожку, в голове вспыхивают воспоминания о темноволосой ведьме и таком не свойственном для неё поведении. С особым усердием отбиваю бладжер, представляя, будто могу так же легко послать подальше навязчивые образы.       — Нотт, мать твою, ты нам всю команду перебьёшь! — Харпер трусливо орёт, но его голос едва пробивается сквозь вой ветра.       — Хватит ныть! — кричу в ответ, вытирая лицо шершавым рукавом.       За короткое время тренировки я уже успел сломать кому-то метлу (чистая случайность), чуть не сбил вратаря (почти намеренно) и едва не попал в тупую голову Харпера (жаль, что промахнулся). Всё это из-за прихоти нашего великого капитана, который как дементор висит над командой и пристально наблюдает за нами. Малфой, возомнивший себя великим стратегом, упёрся в идею тренировки манёвров. Посреди бури. Так что я абсолютно не при чём.       — Малфой, мы так без мётел останемся! — Харпер визгливо пытается перекричать природную стихию, чтобы достучаться до блондина, но либо его слова не долетают из-за погодных условий, либо Малфой делает вид, что не слышит.       Замечаю бладжер в нескольких ярдах от себя и устремляюсь к нему, с предвкушением сжимая биту.       — Только попробуй, Нотт! — испуганно кричит Харпер и бросается следом, отчаянно пытаясь сократить дистанцию.       Глупыш.       Плавно меняю траекторию полёта таким образом, чтобы бладжер летел чётко на меня. Собой я полностью загораживаю обзор сокоманднику, да и туман играет мне на руку. Как только железный шар оказывается достаточно близко, бью наотмашь, направляя снаряд за спину и предавая ему дополнительное ускорение.       Глухой звук удара.       Вскрик сокурсника.       Шлепок тела о мокрую землю.       Даже не нужно оборачиваться, чтобы понять — мяч попал точно в цель. Мою секунду злорадства прерывает крик капитана.       — Всем спуститься! — командует разъярённый Малфой, направляя метлу вниз.       Что ж, приказ есть приказ. Плавно снижаюсь и опускаюсь на траву, чувствуя, как подошвы ботинок вязнут в размокшей земле. Капитан нервно расхаживает по полю, пока Вейзи и Монтегю волокут полуживого Харпера в сторону замка. Когда я приближаюсь к команде, ледяной взгляд блондина буквально пронзает меня насквозь.       — Ты же в курсе, что у нас скоро игра?       Ставлю метлу вертикально, удобно облокачиваясь на неё подбородком:       — А я думал, мы готовимся к конкурсу талантов.       — Я надеялся, что с тобой не возникнет проблем, — раздражённо выдыхает блондин, сжимая пальцами переносицу.       — Какие проблемы? — непонимающе развожу руки в стороны. — Я отлично выполняю роль загонщика.       — В этом и есть проблема, — сквозь зубы цедит Малфой. — Мне нужны здоровые игроки на целых мётлах!       И вот мы опять возвращаемся к этому бессмысленному разговору…       — Я же просил поставить меня на манекены… — начинаю, но капитан нетерпеливо перебивает.       — Нам нужны реальные условия! — он нервно проводит рукой по волосам, отбрасывая мокрую прядь со лба.       — А как их создать, когда ты не даёшь играть в полную силу? — из последних сил сдерживаю раздражение, но оно всё равно просачивается в голос.       Команда наблюдает за нашей очередной перепалкой с привычным равнодушием. Эти стычки стали частью тренировочного ритуала. Все знают, что надо просто переждать, пока мы выпустим пар.       Напряжение между нами нарастает с каждой секундой, но ни я, ни Малфой не собираемся уступать. Ещё не прошло ни одного матча, а я уже хочу уйти из команды, но, понимая, как тяжело сейчас будет найти второго загонщика, стойко терплю. Однако моего терпения надолго не хватит.       — Либо ставь меня на манекены и не мешайся, либо терпи на поле, где я не собираюсь никого жалеть, — перехватываю метлу поудобнее и слегка наклоняюсь к блондину. — Иначе во всём этом… — обвожу рукой команду и размокшее поле, — просто нет смысла.       — Наличие смысла определяю здесь я, — отвечает Малфой ледяным тоном.       Сокращаю дистанцию до полушага и грубо впечатываю биту ему в грудь:       — Тогда справляйся с бладжерами сам.       Он отбрасывает биту в сторону и хватает меня за тренировочную мантию.       — Я устал терпеть твоё плохое настроение.       Сбрасываю его руки с презрительной усмешкой:       — Тогда зачем ты всё ещё со мной возишься?       Ответа не последовало.       Малфой лишь оборачивается, отдавая команде приказ продолжать тренировку. Но с меня на сегодня хватит. Устал от этих бессмысленных разговоров с упрямым парнем. Наши отношения и без того напряжённые. Да, в этом есть и моя вина, но идти мириться первым я не готов. Точно не сейчас. Особенно когда он продолжает вести себя как избалованный наследник, впервые столкнувшийся с неповиновением.       Разворачиваюсь в сторону раздевалок, не обращая внимания на ругательство Малфоя за спиной. На сегодня с меня хватит.       Интересно, как он вообще собрался выиграть кубок? Я сам не горю желанием травмировать команду, но и сдерживать себя не вижу смысла. Будь я на манекенах, как и просил, мне не пришлось бы отвлекаться на медлительных слизней. А тренировка вполсилы — пустая трата времени. Но если эти неуклюжие болваны не начнут уворачиваться, после первого же матча вся команда дружно перекочует в больничное крыло. И это будет исключительно его головная боль — не я же капитан этого сборища недоумков. Честное слово, если набрать в команду троллей — и те окажутся проворнее.       День определённо не задался.       Открываю дверь раздевалки и под хлюпающий звук ботинок дохожу до своего шкафчика. Вытираю голову полотенцем и швыряю его в угол. Мокрая форма отправляется туда же. Иду к кабинке и включаю горячую воду. Пока остальные ещё на поле, я успею немного расслабиться и смыть с себя грязь с поля.       Резкий перепад температуры отзывается болезненным покалыванием в мышцах, но вскоре тело расслабляется, и морозная дрожь отступает.       Почему стоит мне чуть-чуть успокоиться, как мир разворачивается ко мне задом? Проснусь в хорошем настроении — и вот уже Малфой лезет под кожу, провоцируя очередную ссору. Студенты начинают привыкать, перестают шептаться — тут же случается какая-то идиотская стычка, возвращая всё к «выгоните этого слизеринского ублюдка». Даже война. Я так ждал её конца и что получил? Суды. Презрение. Конфискацию.       Склоняю голову, подставляя затылок потоку воды.       Ведь это была даже не моя война. Кучка фанатиков, возомнивших себя вершителями судеб, разломала наш мир. Ради чего? Ради того, чтобы сгнить в стенах Азкабана. Феноменально.       Почему я не могу быть обычным парнем? Я должен волноваться о новой мантии на выпускной, о шансах Слизерина на кубок, о девочках и развлечениях. Как нормальный восьмикурсник. Но нет. Вместо этого — продажные судьи, разговоры, полные осуждения за то, в чем я даже не участвовал. Меня не спрашивали. Никто не предлагал выбор. Так почему сейчас я должен каяться?       Выключаю воду, когда из раздевалки доносятся шум голосов и грохот шкафчиков. Выхожу из душа, и одеваюсь, не обращая ни на кого внимания. Парни косятся на меня, но не лезут, Малфой же делает вид, что меня просто не существует. Отлично.       Дождь всё ещё хлещет, ветер как будто только усилился. Можно было бы переждать непогоду в раздевалке, но оставаться в такой неприятной компании не хочется. Произношу заклинание зонта и направляюсь к замку, стараясь обходить особо глубокие лужи.       По возвращении в гостиную практически налетаю на Забини. Вода с одежды течёт ручьями, за мной тянется дорожка из небольших лужиц. Уже готовлюсь к его комментариям от «политый цветочек» до «мокрая псина», но он просто осматривает меня с ног до головы и обращается без привычного веселья:       — Выглядишь паршиво. Снова поругались с Малфоем?       Морщусь и обхожу Блейза, направляясь в спальню — хочу переодеться в сухую и тёплую одежду. Но друг конечно же тащится следом.       — Ты такой сообразительный. Точно не должен был учиться в Когтевране?       — Да ладно тебе, Нотт, — как-то устало ухмыляется мулат. — Ты же знаешь, он намерен выиграть кубок. А ты подрываешь его капитанский авторитет.       — Это не повод становится идиотом.       — Ты и сам не далеко ушёл.       — Отвали.       Пока я переодеваюсь, Блейз сидит на своей кровати, задумчиво уставившись в стену. Редкое зрелище. Это значит, что парень крайне расстроен.       Когда сухая одежда наконец возвращает мне человеческий облик, Забини переводит взгляд на меня:       — Не хочешь выпить по стаканчику сливочного?       — Ничего покрепче нет?       — Нет.       Я знаю, что он врёт. У него где-то припрятан целый арсенал, но Блейз как обычно упрямится.       — Нотт, это для особого случая.       — Я постоянно ругаюсь с другом, каждый вечер отрабатываю наказание в библиотеке, стабильно раз в месяц меня таскают по судам, что ещё должно случиться, чтобы случай стал «особым»?       — Когда тебя опрокинет девушка, тогда и приходи, — засранец с ухмылкой наблюдает за моей реакцией, но я знаю, что дальше спорить с ним бесполезно.       Договариваемся через несколько часов пойти в «Три метлы», когда дождь хоть немного стихнет. А пока этот герой-любовник будет где-то разгуливать, я смогу немного отдохнуть.       Падаю на кровать, беру с тумбы книгу и погружаюсь в чтение. Однако ранняя физическая нагрузка и горячий душ сделали своё дело — глаза сами собой закрываются.       ***       Резко сажусь на кровати со сбившимся дыханием, книга соскальзывает с груди и с грохотом падает на пол. Не знаю сколько я проспал, но по ощущениям я словно только что закрыл глаза. Падаю обратно на подушку, но тут же морщусь — она мокрая от пота. Переворачиваю её влажной стороной вниз.       Мне снова снилось, что я убегаю по коридорам школы от преследователя. Я, как всегда, спрятался в каком-то старом кабинете и заперся всеми известными заклинаниями. И вновь появилась женщина, похожая на призрака. Она стояла ярдах в двадцати в белой одежде, окутанная туманом. Её губы шевелилась, но ни звука не пробилось через невидимую преграду.       Что за бред.       Лица женщины я не разглядел, но эти голубые глаза я точно видел раньше. Женщина как будто пыталась меня предупредить о чём-то, прежде чем дверь выломалась и в меня полетела зелёная вспышка.       Закидываю руку так, чтобы сгиб локтя закрывал глаза.       Я устал.       Не от тренировок или учёбы — я устал от самого себя. Мне надоело постоянное внутреннее напряжение, надоели бесконечные кошмары. Но больше всего я устал от съедающего чувства одиночества. От осознания, что никто не может мне помочь. Я устал притворяться, что всё под контролем. Даже не помню, когда последний раз чувствовал себя абсолютно свободным.       — Вставай, красавица! — громогласно влетает Забини, смачно хлопнув дверью.       Убираю руку о лица и сажусь на край кровати, подбирая книгу с пола.       — Кажется, я немного задержался, — парень пролетает по комнате как ураган и хватает мантию. — Но и ты не сильно торопился, так что поднимай свою задницу и пошли.       Заклинанием привожу себя в порядок и смиренно тащусь за стремительно удаляющимся Блейзом. Парень идёт на несколько шагов впереди, одну руку засунув в карман, а другой сильно сжимая мантию.       — Ты подозрительно молчаливый.       Парень оборачивается через плечо и оценочно осматривает меня:       — Ты подозрительно не ворчишь.       Пропускаю мимо ушей его попытку сменить тему. Блейз слегка сбавляет шаг, позволяя мне догнать его. Не в моих правилах лезть кому-то в душу. Не в традициях Слизерина — вываливать свои проблемы на других. Так что до «Трёх мётел» идём молча.       Уже на подходе к кафе со мной сталкивается плечами незнакомец в наглухо застёгнутой мантии и надвинутым на глаза капюшоне с такой силой, что мне с трудом удаётся удержать равновесие. Человек быстро уходит ни разу не обернувшись, а мне ничего не остаётся, кроме как проводить его хмурым взглядом. С моим везением я даже не удивлюсь, если сейчас над Хогсмидом пролетит дракон и опорожниться мне прямо на голову.       Как только открываем дверь кафе, в нас сразу же бьёт волной тепла, запаха еды и веселья. Мы с Забини не сговариваясь направляемся к самому дальнему столику, подальше от общего шума и больших компаний. Подлетающему блокноту с пером диктуем по стакану сливочного пива и усаживаемся, накладывая заклинание подавления шума.       Как только наполненные кружки прилетают к нам на стол, сразу делаем по большому глотку.       — Почему всё всегда должно быть так сложно? — хмурый Блейз прожигает взглядом напиток в своих руках, будто пытается найти в нём ответы на все свои вопросы.       — Твоё обольщение перестало работать?       Забини с тяжёлым вздохом откидывается на спинку стула, возводя глаза к потолку.       — Что на этот раз случилось в вашем райском шалаше? — с ухмылкой наблюдаю, как мулат болезненно морщится.       — Ей постоянно всего мало, — голос парня звучит непривычно устало, его пальцы барабанят по кружке. — Что бы я ни делал — всё оказывается недостаточным. Подарки, внимание… Я ведь тоже не железный.       — Так может ей нужно что-то другое? — делаю глоток, давая ему и себе время собраться с мыслями. — Что-то более серьёзное?       — Мне ей кольцо что ли подарить? — раздражённо бросает он, уставившись на меня.       — Может какой-то уверенности в будущем будет достаточно?       Блейз нервно проводит рукой по лицу и принимает самый несчастный вид:       — Я ещё слишком молод для этого.       — Ну тогда разбегитесь пока не поздно, — пожимаю плечами, наблюдая как Забини замирает.       Парень колеблется, несколько секунд, и будто сдаваясь, расслабляет ранее напряжённую спину.       — Я пока не готов её отпустить, — тихо признаётся мулат, буквально ошеломив меня таким заявлением.       Блейз никогда не отличался постоянством, и ни разу не связывал себя какими бы то ни было обязательствами. Чтобы скрыть своё удивление медленно отпиваю сливочное пиво, пытаясь придумать что ответить на такое откровение.       — А как тогда ей узнать, что она не очередной пунктик в твоём бесконечном списке похождений? — стараюсь звучать нейтрально, чтобы лишний раз не нервировать друга.       — Я целых два месяца кроме неё ни с кем не был, — очень серьёзно говорит Блейз, допивая стакан и заказывая ещё один. — Я и так делаю всё, что в моих силах.       — Поздравляю с таким огромным достижением, — не могу сдержать сарказма, на что Забини раздосадованно цокает.       В этот момент мимо нас проходит какая-то студентка — её взгляд скользит по Блейзу с явным интересом. Парень оценивающе провожает её до тех пор, пока она не скрывается за углом.       — Между прочим, красивых девушек от этого меньше не становится.       — И как же ты справляешься, бедный?       — Ты же знаешь, я слишком сердобольный, — отмахивается от меня парень и перехватывает летящую кружку.       — Это тебя и угробит, — констатирую факт, замечая, как его глаза возвращаются в сторону проходящих девушек.       — Лучше гореть быстро и ярко, чем медленно тлеть, — Блейз с пафосом поднимает стакан, будто произносит тост.       Я задерживаю взгляд на его лице, выискивая признаки неуверенности, но похоже он действительно собирается следовать этому девизу.       — Не могу согласиться.       Забини лишь фыркает и делает глоток. Между нами повисает недолгая тишина.       — А что у вас с Малфоем на этот раз? — спрашивает Забини, водя пальцем по краю кружки.       — Да всё по-старому.       — Не планируете зарыть топор войны и вернуться к нормальному общению?       — Не я один несу ответственность.       — Но ты приложил немало усилий, чтобы всё подпортить, — хмурится мулат, облокачиваясь локтями о стол. — Мне, знаешь ли, надоело разрываться между вами, идиотами.       — Ну извини, что доставил столько неудобств, ваше сиятельство, — одним глотком допиваю остатки напитка и заказываю ещё кружку.       — Даю вам неделю, — ухмыляется Блейз, и вся его прежняя задумчивость мгновенно исчезает. — Потом я запру вас в одной комнате и не выпущу, пока не обнимитесь.       — Лучше сразу убей меня, — бормочу, водя пальцами по трещинам на деревянном столе.       — Не получится, я к тебе как-то привязался, принцесса.       — Ничего, отвяжешься.       Шум у входа в кафе заставляет меня оторваться от разговора. Через узкие двери «Трёх мётел» вваливается толпа выпускников Гриффиндора. Их громкие голоса, смех и топот просачиваются даже через установленные нами барьеры. Парни с грохотом сдвигают несколько столов вместе, а девушки берут свободные стулья, и шумная компания постепенно рассаживается, заказывая напитки и закуски. Их расслабленные и счастливые лица вызывают раздражение с оттенком зависти. По какой-то причине я не могу отпустить себя и отдаться веселью, как это делают те, в чей жизни дерьма было, если не больше, то как минимум столько же.       — И почему мы должны терпеть это стадо? — презрительно ворчит Блейз, рассматривая гриффиндорцев.       — Потому что это наши будущие начальники, — лениво пожимаю плечами, не испытывая абсолютно никакого удовольствия от такого расклада. — Герои войны, любимцы министерства.       — Лично я не намерен прислуживать этим дикарям, — гордо сообщает Блейз.       — И чем займёшься? — поднимаю бровь с интересом смотря на друга. — Спешу напомнить, что наши фамилии больше не являются преимуществом.       — Буду путешествовать, развлекаться, жить свою лучшую жизнь, — глаза Блейза блестят озорством, а его улыбка не сулит ничего хорошего. — Продам пару реликвий, куплю себе остров.       Я фыркаю, но неожиданно ловлю себя на мысли, что этот бред звучит заманчиво. Не отрицаю, что это во мне говорит выпитое пиво. Забини, словно уловив мой настрой, добавляет:       — Если захочешь, всегда можешь присоединится. Отстрою для тебя домик у воды, подальше от шума моих вечеринок. Будешь сидеть там скучными вечерами в одиночестве. Всё как ты любишь.       — Безмерно благодарен. Обязательно подумаю над твоим предложением.       Так мы просидели до позднего вечера, за разговорами и сливочным пивом. Постепенно даже гриффиндорский праздник жизни по соседству перестал меня беспокоить, с каждой новой кружкой их смех стал сливаться с общим гулким шумом кафе. В итоге мы выпили больше, чем планировали, и нас обоих сильно расслабило. Блейз, расчувствовался и принялся рассуждать о «прелестях жизни» — волшебстве, девушках, деньгах, а меня начало неудержимо клонить в сон, наполняя конечности тяжестью.       За окном начало темнеть, посетители стали потихоньку расходиться. Когда кафе заметно опустело, мы с Блейзом тоже засобирались.       — Я расплачусь, — говорю, видя, как Забини беспомощно копается в карманах мантии, явно не в состоянии найти кошелёк.       — Тогда я отдам натурой, пупсик, — подмигивает мне Блейз, сам же фыркает от своей шутки и слегка пошатываясь выходит на улицу.       Засовываю руку в карман, чтобы вытащить несколько галлеонов, но вместо них нащупываю клочок пергамента. С интересом вытаскиваю находку и разворачиваю смятый комок. «Если не хочешь загреметь в Азкабан, приходи завтра в полночь в визжащую хижину. Будешь не один, и ты труп, Нотт»