но я — убийца собственных чувств

[— матсуда, может сходишь за кофе? — ангельским голосом попросил я, чтобы он точно не смог отказаться. возможно это выглядело глупо, но точно не глупее обиженного матсуды, сложившего руки у себя на груди. спустя пару секунд он вздохнул, поправил пиджак и спокойно ответил. — да, конечно, сейчас. — вот и замечательно. по правде, матсуда хороший парень, но в нем присутствуют такие непонятные детские черты, что одновременно забавляет и раздражает. с другой стороны, из него получится отличный актер на роль какого-нибудь «дурачка», стоит взять эту идею на заметку. затем мой подчиненный вышел из диспетчерской и обещал вернуться через 10-20 минут. мы остались с лайтом одни. лайт выглядел как нельзя лучше, хотя учитывая наш разговор ночью, с которого на тот момент прошло всего около 6 часов, он должен был быть наоборот вялым. однако, все шло хорошо. перед нами лежали досье подозрительных работников компании ецуба, которые мы избрали еще в архиве. в тот день я чувствовал себя очень вдохновленным и воодушевленным, сам не знал почему. мысли, идеи, теории так и вертелись в моей голове, а затем складывались в идеальный пазл. думаю, лайт тоже себя чувствовал прекрасно — на его лице это было написано. не спорю, возможно я слишком часто стал засматриваться на него, даже тогда, отложив документы в сторону. чужой человек бы сказал, что ягами сейчас безэмоционален или может даже подавлен, но я-то заметил. я заметил сразу же блеск в его карих глазах, немного хитрый прищур и крепко сжатые губы. он внимательно читал данные, рассматривал, думал, да, определенно он думал о чем-то сложном и непонятном для других. я облизнул большой палец, который был испачкан в остатках клубничного крема, и вновь погрузился в работу. да, мне не стоило так часто отвлекаться на своего подозреваемого, тем более в данном случае, пока он мой помощник. вдруг дверь диспетчерской громко распахнулась и я уж обрадовался, что вернулся матсуда, но оказалось это вовсе не он. — ла-айт! — миса стояла в проходе в коротком розовом платье и с привычными двумя хвостиками, — я достала два билета на новый фильм, мы можем с тобой сходить прямо завтра! я мимолетно посмотрел на лайта и увидел тень раздражения, а затем помахал рукой амане и нарочно позвенел наручниками. — вообще-то нужно три билета. — блин, рюзаки, — девушка обиженно надула губы и облокотилась спиной на дверной косяк, — а когда вы уже снимите наручники? я хотел сказать: «когда лайт признается, что он кира», но в итоге задумчиво пожал плечами и отвернулся обратно к бумагам. — миса, спасибо за предложение, но я правда занят, извини, — «печально» сказал ягами и отвел взгляд. это было совсем не свойственно ему и я еще раз поразился этому лицемерию. так миловидно извиняться перед мисой, хотя его совсем не колышет это предложение. и ты сам говорил, что не будешь играть с ее чувствами! как же это тогда называется? в тот момент мне стало противно от твоего каждодневного, нет, каждосекундного вранья. амане в ответ на реплику лайта что-то грустно промычала, а затем решительно шагнула к парню и поцеловала его в щеку. я не удержался и посмотрел на это. мерзко жалко. жалко, что миса верит этим словам. жалко, что я почти им поверил. жалко, что мне больше ничего не останется. но как только миса отпрянула и улыбнулась тебе, ты мягко улыбнулся ей в ответ. это было невообразимо. миса ушла, ты продолжил работу, а я продолжал глазеть на тебя. ты улыбнулся, так, как не улыбался мне. ты смотрел так, будто миса для тебя что-то значит и, черт, когда я вспоминаю все это — меня переполняет злость. я понял, что это не лицемерие. я попался на добрую провокацию, что мне стало жаль самого себя. грех не поддаться чарам этой улыбки. — что ты так на меня смотришь? — не отрывая взгляд от документов, спросил лайт. но я не испугался и не смутился этого вопроса. — просто так. — что? перед тобой досье сотрудников ецуба, среди которых есть кира, а ты находишь время пялится на меня? — теперь ты в ответ посмотрел на меня и недоуменно изогнул бровь. — это более заманчиво, — я поежился на стуле и поджал колени к груди. — а тебе будет приятно, если я так буду пялиться? — пытался с издевкой спросить лайт, но это звучало слабо. — о, да, конечно. я не лгал. если бы ягами так очевидно следил за мной, то у меня было бы больше возможностей выцепить из него признание или манипулировать. но такой простой, милый лайт после своего тюремного заключения не ставил перед собой цель следить за мной. возможно, с 50 днями я перестарался и прошлого тебя уже не вернуть, но тем не менее… я тяжко вздохнул… мы имеем, что имеем. я все еще ломал голову по поводу твоей манеры поведения. ты кира. ты кира, кира! не может быть иначе, потому что я не ошибаюсь. я не могу ошибаться в этом. но сейчас передо мной сидит совсем другой человек. может ты был кирой раньше…? — рюзаки, у тебя все нормально? — ни с того, ни с сего спросил лайт, и я даже от неожиданности дернулся. это вопрос с подвохом? — а что не так? — в последнее время ты… такой задумчивый и серьезный. вот я и подумал, может что-то произошло, — лайт все же отвернулся, будто смущен, — сейчас мы в комнате одни и здесь нет прослушки, можешь рассказать что хочешь. и тогда я серьезно задумался: «а что я могу тебе сказать?». я чувствую, что сижу рядом с убийцей? я понимаю, что запутался в своих симпатиях и интересах? я ощущаю злобу на самого себя из-за того, что перестал понимать твои поступки? — таким и должен быть хладнокровный детектив. ничего не случилось. лайт угукнул и начал черкать что-то ручкой на листах, мне было без разницы что он делает. но я не притрагивался к досье. я не умею достойно описывать людскую красоту, ведь я не писатель какой-то там. но я нутром почувствовал, что это красиво. мне опять хотелось дотронуться, пригладить твои и так приглаженные волосы, провести пальцем по твоей шее. коснуться носа, губ, глаз, щек, ушей — всего. коснуться аккуратно, словно это что-то фарфоровое. ощутить мягкость и тепло человеческой кожи, хотя казалось бы я могу потрогать себя и никакой разницы не будет. но я не испытываю симпатии к мужчинам. скорее всего это просто тяга к чему-то идеальному. во всяком случае, если ты мне понравишься когда-нибудь потом — я ни за что не скажу об этом. это безответственно и глупо портить наши отношения, наши приятельские отношения, такой бессмыслицей, как гормоны и эмоции. ватари закажет мне девушку, или в крайнем случае парня, на ночь и все эти чувства улетучатся. я все еще остаюсь человеком с такими же физиологическими потребностями. да и это очень паршиво думать, как я бы лапал своего подчиненного просто так ради собственного удовлетворения, сидя перед ним. … но так хочется. я облизнул железную ложку и потом только заметил, что слишком долго смотрю в одну точку. хочется удовлетворить свою любознательность — поиграть снова теннис, поговорить ночью, постоять в архиве и ничего больше. ничего личного. ничего и никогда. ведь нельзя привязываться к врагам, что, увы, очень затруднительно. — знаешь, если ты не хочешь говорить мне сейчас, — ты продолжил диалог, а я от досады укусил ложку, — то я смогу поговорить с тобой в любое время. — лайт, не строй из себя психолога. все замечательно, ах да, подай мне клубнику, — с ложкой во рту я потянулся к тарелке, которая стояла в противоположном углу стола. — потому что ты мой друг, рюзаки. я выронил ложку, так и не дотянувшись до ягод. ты говорил на полном серьезе, с ноткой тревоги и волнения, как и свойственно любому человеку. ты не врал, это не могла быть ложь. не могла. я впервые был в чем-то уверен на 100%. и эта несгибаемая уверенность выбила меня из колеи. ты не можешь врать. не можешь. не можешь. ты не можешь обманывать меня так просто. я поверил. это глупо и неправильно, так нельзя поступать и я знал это с самого гребанного начала. но в итоге сдался. иногда ошибкой бывает не совершить ошибку. — рад слышать, — мне расхотелось клубнику. я тебе верю, ягами лайт. даже если ты кира, твои слова о дружбе истинны. — хорош… — думаю, завтрашний день будет выходным, — выпалил я, перебив тебя, хотя обычно выходные не беру. — хорошо. через пару минут вернулся матсуда с горячим кофе. я сделал глоток и вновь приступил к вычитке. насущной проблемой все еще оставалось мое доверие. пути назад нет. я по-странному ухмыльнулся сам себе. мне нравится наша мутная дружба.]