Любить тебя громко

do it on the tip — megan thee stallion

      На дворе поздний декабрь, сессия в самом разгаре, пылает так же ярко, как огонь в камине из двухчасового видео на широкоэкранной плазме в одной из спален просторной квартиры в центре Сеула. Тэхёну кажется, что так уютнее. А ещё Тэхёну кажется, что до стола с десятком распахнутых учебников он так и не доберётся, потому что у его брата проснулось дикое желание, бесхитростно выражаясь, потрахаться. Такое часто бывает, когда тот напряжён ввиду какого-то события или конфликта. Ходит злой, как чёрт, огрызается, ведёт себя холодно, пытаясь остаться в одиночестве. Его брат в такие моменты проявляет ангельское терпение и хладнокровие, затем подгадывает момент и лезет к Чону под стол, чтобы влажно и медленно сосать его член на протяжении часа, оттягивая оргазм до последнего и позволяя спустить себе в рот до последней капли спермы. Чонгук после такого обычно ну просто белый и пушистый, а Тэ определённо сытый и с ощущением липкости между ног, потому что кончил на полпути, даже не прикоснувшись к себе.       На сей раз они располагаются на кровати в ворохе багрово-красных одеял, жадно сцеловывают страсть с губ друг друга и шепчут всякий бред, сконцентрированные на бесстыдных прикосновениях. Тэхён лежит на брате, подрагивая и извиваясь от сразу двух длинных пальцев, проникших внутрь под его недовольное шипение стараниями обильного количества вишнёвой смазки. На самом деле ему нравится долгая, степенная растяжка в исполнении Чонгука. Как тот любовно и самозабвенно способен играть с тэхёновой дырочкой, находя лучшие углы и проходясь гладкой кожей по бархатистым стенкам, массируя простату, пока братишка не заскулит, не приподнимется на дрожащих бёдрах и не посмотрит в глаза своим бездонным, пропитанным патокой похоти взглядом, насаживаясь на чужие пальцы, как последняя сука. Чон делает то же самое и сейчас, между тем упираясь твёрдым членом в чужое бедро через несколько слоёв ткани. И Тэ уверен, что это лишь усугубляет ситуацию. По крайней мере для него. Делает нетерпеливым, нуждающимся.       — Трахни меня, ну же, — бесконечно облизывает свои блядские, искусанные губы Тэхён.       — Котёнку нужно будет очень, очень хорошо попросить, — издевается, глаза горят злым огоньком, но улыбка бесконечно нежная.       — Прошу, — Тэ тыкается мягкими волосами в точёный подбородок и ластится в самом деле, как котёнок, — мне нужен твой член во мне, так сильно.       — Умница, — такое ласковое, довольное, с придыханием. Чонгук проходится пальцами свободной руки по загривку парня, а те, что растягивали любимую попку, вытаскивает и облизывает со смачным хлюпаньем, смущая брата. Он уже почти меняет их позицию на более комфортную, как вдруг со стороны рабочего стола доносится неприятная трель, очевидно из невыключенного макбука. Оставаясь в полусидячем положении с таким же застывшим Тэхёном на себе, Гук прыскает и хмурится, прижимая к себе самое дорогое ─ парня. — Как всегда вовремя, блять. Может, к чёрту их?       — Я бы с удовольствием, но не будем разрушать традиции, Гу: мы делаем вид, что мы примерные сыновья, они делают вид, что им не всё равно. И до отцовского дня рождения можно жить спокойно. — Тэ обнимает младшего брата в ответ, нежно гладит по волосам и утешает себя тем, что это его долг, как самого ответственного члена семьи; даже если он куда охотнее поскакал бы на члене, что пребывал в опасной близости от его до сих пор обнажённых ягодиц. Подтягивая шорты обратно к талии и поправляя на себе рубашку, Тэхён слезает с братца и идёт в сторону письменного стола.       — Ладно, — сухое, неохотное согласие Чонгука подкрепляется тем, что он первым запрыгивает на геймерское кресло у своего рабочего стола. И вместо того, чтобы позволить опоздавшему Тэхёну подставить себе другой стул, тянет его к себе на колени.       — Хэй, ты чего?       — Не хочу от тебя отрываться. Сиди здесь, хён, — кончик носа скользит по линии изящной шеи, и Тэ почти щекотно.       На то, чтобы перечить брату сил нет никаких, так что старший из братьев просто тянется за мышкой от ноутбука.       Его ладонь перехватывают буквально в сантиметре, вырывая очередной возмущенный выдох, сглаженный поцелуем в местечко на шее под самым ухом.       — Слушай, а что если ты.. — Чонгук плотнее прижимается со спины и шепчет в самое ухо, — примешь меня, и мы славно поболтаем с родителями, не отрываясь от своих игр?       — Ты что, сумасшедший? — смеётся в ответ его брат, а сам чувствует волны мурашек, пробежавших по оголённым участкам кожи. Внутри всё ещё невозможно пусто после длинных, искусных пальцев.       — Нет. Просто очень возбуждённый, — совершенно серьёзно парирует Чон и мягко прикусывает пару раз аккуратную мочку, языком играясь с длинной серебистой серёжкой. — Ну же, обещаю отыграть свой лучший похер-фэйс и зажать тебе рот, если дойдёт до крайностей, — толчок локтем в грудь оказывается награждён ещё одним поцелуем.       — И как ты себе это представляешь?       — Вот так, — ловкие пальцы вновь тянут короткие небесного цвета шортики вниз вместе с бельём, оставляя Тэ сокрытым лишь полами рубашки на два размера больше. Призывая его привстать движением руки под бедром, Чонгук приспускает резинку своих свободных домашних штанов, обнажая уже чёрт знает сколько стоящий член и гудящие — такое чувство, что уже в его голове — яйца. Казалось, ещё минута, и он без зазрения совести и единой мысли о последствиях выебет брата прямо на глазах у родителей, усадив того на стол.       Однако Чон лишь плавно помогает найти колечком мышц головку члена и неспешно тянет на себя.       — Дьявол, Чонгукки, мне кажется, я ещё не готов, — очевидно, хочет дать заднюю Тэхён, поглядывая на Гука через плечо с жалостливым взглядом.       — Ещё не поздно в целом отказаться от затеи отвечать им, — у актива на лице дрогает лишь уголок рта.       Закусив губу, Чон старший вновь разворачивает голову в сторону макбука и с долей упрямства движется бёдрами навстречу возбуждению брата, принимая достаточно, чтобы можно было хотя бы сделать вид, что сидишь. С остальным помогает сам Чонгук, одним плавным катком входя в Тэ и вынуждая сдержать шипение, потому что кнопка «принять вызов» была нажата.       — Мальчики, ну наконец-то, мы уже с отцом думали вам звонить, — голос у миссис Чон почти искренне участливый, не строгий совсем, но холодок в глазах заставляет Тэ вжаться в широкую грудь парня за спиной.       — Еле дозвался хёна из ванной, он любит там засиживаться по вечерам, вы же знаете, — Чонгук выглядывает из-за плеча брата и изящно лжёт, получая одобрительные кивки на свои слова.       — Мы буквально на пять-десять минут вас потревожим. У вас ведь всё хорошо, да? Вон как сдружились. Не ругаетесь?       Тэхён мягко качает головой с выученным «всё замечательно» и шутливым «живём душа в душу с перерывами на лютую ненависть к привычкам друг друга».       Это не так, они давно притёрлись друг к другу, потому все вредные и полезные привычки делят на двоих. Но ему нужен предсказуемый родительский смех, а не удивлённые взгляды.       — У нас действительно всё хорошо, — вторит Гук уже искренне, совершая первое плавное движение в старшем.       — Танни сейчас спит, но от него вам тоже привет, с ним всё в порядке, — оживляется Тэхён, виляньем задницы то ли призывая остановиться, то ли прося о большем.       А Чонгук, на минуточку, оптимист.       — Танни? — поднимает бровь мистер Чон.       — Милый, с тобой всё хорошо? — интересуется мать.       — Да, просто очень рад вас видеть, — молниеносно находится Тэ с очередной ложью, не позволяя грусти от отцовского вопроса просочиться в голос.       — Ёнтан. Наш пёс. Это который скулит, — ладонь Чонгука неожиданно крепко обхватывает член брата, — иногда громко лает, — плавными движениями проходится от основания до головки, — и постоянно просит с ним поиграть, — нежно массирует и вслепую вычерчивает венки на подрагивающем органе. Шепчет на ухо, — совсем как ты.       — Да, верно, — тушуется отец. — А как у вас учёба, ребята? Хорошо заканчиваете семестр? Тэхён, не даёшь спуска брату, следишь за его успеваемостью?       Гук прыскает, а его брат сияет, наконец отыгрываясь.       — Ещё бы, за ним только и нужен глаз да глаз. Осталось ещё несколько экзаменов до закрытия сессии. Мы много занимаемся.. — над ухом слышится притворный чих, а в его проходе чувствуется новый толчок, под неожиданным углом и с прямым попаданием по простате, — учёбой, — заканчивает Тэ бормотанием и отключается на следующие несколько минут родительской болтовни ни о чём в динамике погода-учёба-работа, концентрируясь на плавных движениях соединённых тел и безмолвно благодаря Чонгука за поддержание бессмысленного разговора.       — Котёнок. Они отключились, ты был бесподобен, — снова на ухо, по-прежнему вполголоса, на сей раз глядя в глаза через потемневший экран ноутбука. Для Тэхёна это разрешение прогнуться в спине и расслабленно облокотиться о стол, пошире расставив ноги и наконец в полную силу насаживаясь с краткими шумными выдохами на любезно предоставленный пенис, и не сдерживать ни единого стона.       Чонгук плавно подмахивает бёдрами, крепко сжимая до красноватых пятен смуглые ягодицы, повыше приподнимает чужую рубашку и понимает, что это — его персональный рай, переполненный гулкими постанываниями, горой непрочитанных учебников и аккомпониментом потрескивающих поленьев на фоне. Каждое движение такое правильное, выверенное, почти мелодичное. Ласкать Тэхёна, чертить галактики на его теле, гладить — ничуть не менее приятно, чем трахать.       И когда мелодия движется к своему торжественному завершению, а пальцы руки, украшенной десятком татуировок, привычно крепче сжимают чужую талию перед оргазмом, Тэхён соскальзывает с члена и разворачивается через плечо. Его брат рычит и непонимающе хмурится, всё ещё крепко держа за талию и плечо.       — Хочу, чтобы ты кончил мне в рот.       — Блять, Тэ, — этот ангельский тембр определённо доведёт Чонгука однажды.       Сегодня: до оргазма. Белёсым семенем прямо в красивый рот, рождающий внеземное звучание.       Сглотнув и намеренно по-блядски облизавшись, Тэхён вновь тянется вперёд и берёт в рот где-то на три четверти — сколько может при большом старании на первый раз — и плавно соскальзывает, губами как бы очищая от некоторого количества вишнёвой смазки. Знает, чертёнок, что за эти губы Гук готов носить его на руках. В волосах давно ощущается мягкое, поглаживающее движение длинных пальцев.       — Сядем за учебники? — не веря собственному голосу, спрашивает парень сверху и ни в коем случае не может сдержать довольной улыбки на отрицательно качнувшуюся светлую головушку.       — Ты обещал меня вылизать.       — Значит самое время переместиться на кровать и сесть мне на лицо, детка.

streets — doja cat (slowed + reverb)

      Не секрет, у Тэ самая сочная задница из всех, что когда-либо приходилось видеть его брату. А он их видел немало. На ней всё ещё отпечатаны следы наглых, собственнических пальцев, и Чонгук готов попросить прощения за свою живописную экспрессию прямо сейчас. Он не позволяет снять рубашку: всё же в комнате до сих пор холодно; отправляет ступни хёна греться под подушку, а сам тянет за дрожащие бёдра на себя и, пользуясь преимуществом неожиданности, резко и размашисто проводит языком по нежной коже от мошонки до анального прохода и чуть дальше. Тэхён на вкус вишнёвый, терпкий, совершенно потрясающий. Гук никогда не отрывался бы от его дырки, если б мог. Такого приятного медового оттенка, сжимающаяся и разжимающаяся от переизбытка возбуждения.       — Котёнок, придержи свою попку для меня вот так. Именно, — и даже возмутиться на лёгкий укус в ягодицу у Тэ не выходит. Горячее дыхание на чувствительной коже определённо в топе любимых удовольствий парня.       Чонгук уверенно лижет отрывистыми мазками кожу у самого сфинктера, плавно вводит во вход палец на одну фалангу и играючи заменяет его на свой язык, мгновенно начиная динамично толкаться навстречу горячей, всё ещё влажной от смазки узости. Несколько жёстких шлепков опускаются на горящие ягодицы, с каждым разом повышая громкость сдавленных стонов искусавшего губы Тэхёна. Такого податливого и непроизвольно насаживающегося на шершавый чонгуков язык, что трахал его ничуть не хуже крепкого члена, который был там с десяток минут назад.       К слову о нём, Чон наспех сунул так и не опавший орган обратно в безразмерные серые штаны, оставляя Тэ сглатывать слюни от вида внушительного стояка, величественно возвышающегося в обрамлении ткани.       — Блять, позволь мне.. — спускается к родному телу с опорой на ослабевшие ладони, чувствуя, как их мгновенно заменяют чужие — горячие и грубые. Мягкие губы продолжают обсасывать колечко мышц, язык движется вкруговую и отрывистыми толчками внутрь — дразнит. Иногда просто нежно ощупывает бархатные стеночки, высвобождая ещё больше использованной ими ранее смазки. Чонгук чувствует, как та мешается с обильным количеством слюны, марает его подбородок и даже капает на ключицы. Он, откровенно, гораздо больше думает о липком, кисло-сладком десерте меж тэхёновых ягодиц и ласкающем слух тихом скулеже старшего.       Который замолкает, лишь когда появляется, чем занять рот. И то не до конца, ибо Чонгук большой, и Тэхён им каждый раз давится. Причём так красиво и старательно давится, что его хочется либо за волосы оттащить от собственного паха и спросить, в порядке ли он — либо к тому же самому паху прижать носом с изящной маленькой родинкой и почувствовать, как головку сжимают нежные, скользкие стенки горла. Как она трётся о гланды. Он всегда даёт старшему брату выбор. И никогда не разочаровывается.       — Как же великолепно ты сосёшь, Тэхённи. Такой вкусный, гибкий и совершенный для меня. Я бы клеймил тебя своим именем прямо на одной из этих аппетитных половинок, — вновь оттягивает и почти игриво шлёпает, наслаждаясь движениями медовой кожи. — Но мне так нравится, какой ты одновременно чистый и развратный, податливый и неприступный в своей строгости. — Пальцы Гука наконец касаются страждущего внимания члена Тэ, вместе с тем как большим пальцем второй руки он оттягивает мягкую кожу, и вновь толкается языком в жаркий проход. — Кончишь, если я скажу?       Вопросительная форма для этой фразы, разумеется, лишь насмешка, баловство. Ни на йоту не отличное от того, что делает его брат: цепляет кромкой зубов нежную кожу у основания головки, пока старательно, всей поверхностью языка лижет её саму.       Они кончают практически одномоментно, доведённые до предела, до исступления и слабости во всём теле, эмоционального пика от несравненного чувства близости и единения друг с другом. У Чонгука в самом деле нет никого ближе, чем Тэхён. У Тэхёна — ближе Чонгука. Они друг для друга семья ─ единственная, на самом деле.       — Думаю, нужно пойти учиться, — улыбается старший Чон, укладываясь на соседнюю подушку. — И ёлку купить.       — Ага, завтра. Может быть, — сильные руки заключают в кольцо горячих объятий, притягивают ближе.       И, может быть, Тэхён не против. Но только сегодня.