Addict incarnate

                                        — Ну, пришли.       Сначала Марку подумалось, что Дохлый в который раз надумал состроумничать, притормозив у самого богатого дома на всей улице, но щелчок ключа, идеально подошедшего к замочной скважине, быстро уверил его в обратном.       Громоздкая дверь охотно поддалась, осклабившись бронзовыми мордами на ручке, и отворилась без единого скрипа, покорно запуская гостей.             — Я… впечатлён. — только и заключил Рент, разуваясь у порога, когда дверь за его спиной стараниями Дохлого закрылась на двойной замок.             — Ещё бы! — хмыкнул тот, подбрасывая на ладони массивную связку ключей с резным привеском, — Она тут недурно так устроилась. Я бы даже сказал охерительно недурно для нашего раздолбайского семейства. По правде тебе сказать, я отчасти ради неё и слезаю, как бы сопливо ни звучало. Себе бы я столько раз помогать даже и не подумал. Так, ладно, пооткровенничали и будет. Погнали наверх, шмотки кинем.             — Пф-ф, а я-то думал, ты из-за печёнки своей… или что тебя там убивает? — отшутился Марк, следуя за крашеной макушкой по лестнице на второй этаж. — А сколько вас тут человек уживается?.. И чего это ты меня никогда к себе не звал, а? Ещё кореш, называется, чуть не с пелёнок…             — Ну ты смешной! Придумал, блин. Эти царские хоромы — её хахаля. Наша семейка, видите ли, только интерьер портит, да и предкам вроде замечательно в родной халупе задницы просиживать, — на втором этаже располагались три небольших комнаты, одна из которых исполняла роль гостевой и предназначалась по большей части для непутевого братца-экскурсовода, — Муженёк её меня терпеть не может, так что я здесь остаюсь редко, только когда совсем труба. Во!       Он подошёл к двери самой дальней комнаты и повернул ещё один ключ в ещё одном замке.       Минимум мебели, светлые обои под краску, бра над диваном-раскладушкой — вот и весь интерьер. Максимальная простота. Картину нарушал только ярко-красный блок сигарет на подоконнике, два рулона бумажных полотенец и ящик минералки в аккурат под письменным столом.             — Во, тут и разобьём наш лагерь. Бросай шмотьё и пойдём — покажу, где и что.        Дважды повторять не пришлось — Рентон, сразу заприметив пустующий уголок недалеко от подоконника, сбросил на пол и рюкзак, и джинсовку.             — Здесь, короче, спальня, — он указал налево, — А там — другая спальня. Но та спальня это запретная территория, типа зоны пятьдесят один, и двери туда, как ты уже должен был допереть, закрыты. Вот, тут толчок. Но это скучный толчок, внизу есть толчок покруче.       Развязно-уверенным шагом спустившись на первый этаж, Саймон круто завернул куда-то под лестницу. Рядом с кладовкой расположилась ещё одна невзрачная дверь, за которой скрывалось кое-что достойное более пристального внимания.             — Та-дам!             — Я, это, с закрытыми глазами шёл. Можно открывать, да?       Не дожидаясь ответа, Рентон осмотрелся, тут же выдав короткое «вау!». За ничем не примечательной дверью притаилась вторая по счёту ванная комната, выдержанная, как и первая, в предельно минималистичном стиле: пол в коричневом керамограните, стены, поделенные надвое отделкой под венге в нижней половине и кафелем под слоновую кость — в верхней; несколько встроенных в стены и потолок светильников, а в центре — как главный элемент гарантированного неискушённому гостю крышесноса — ванна-джакузи в тон светлой части стен. С устланным выпуклыми пупырышками дном и высокими медными смесителями, а в довершение увенчанная — удивившим Рента больше всего — душем, не подвешенным где-нибудь сбоку скрученной до невозможности гадюкой, а укреплённым над головой, прямо в потолке...       Вернее, Марк бы, наверное, своими извилинами и не допёр, что тарелкообразное нечто на потолке — не тарелка вовсе, а душ, если бы самопровозглашённый экскурсовод не поспешил сопроводить свой трёп ознакомительной демонстрацией, подрубив напор воды, обрушившийся прямо в центр пустующей джакузи — прямиком на головы тем, кому суждено было бы оказаться в ней отмокающими.             — Вот это, блин, капец… — Рентон едва не потерял дар речи, чередуя хлопанье глазами с распахиванием рта. — На пять звёзд тянет… Отпад просто. Отвал... всего.       С комментария «там ещё и пол с подогревом» Рентон, не найдя слов, присвистнул.       Сама джакузи формой своей походила на гигантскую пиалу-супницу — гладкую, без единого пятнышка и скола. Он такое видел только по ти-ви, потому зрелище само собой приобретало особый оттенок нереальности…       Помимо основных элементов в ванной также присутствовал скромный декор — тут и там расставленные медные подсвечники, несколько высоких ваз с какими-то пересушенными вениками.             — Не, ну это реально что-то с чем-то…             — Гвоздь программы, гордость этого дома! После меня, конечно же. — прищёлкнул языком Саймон, буквально выталкивая ошалевшего гостя в коридор.       Рентон был до того впечатлён недавним зрелищем, что даже не заметил кошку, трущуюся у его ног. Чрезвычайно уродливое, по скромному мнению Марка, создание вылупило на него безобразно круглые глаза и издало звук, похожий на скрежет пенопласта по стеклу.             — О, а вот и Матильда притопала. А ну иди сюда, засранка, — Саймон наклонился и умело подхватил пушистого уродца поперёк туловища, усаживая на плечо. — Ей по роже будто утюгом дали. Прикольно, согласись?             — Ага, — Марк несмело потрепал четверолапую монстрятинку на плече экскурсовода.       Жёлтые фары устремились прямо в лицо тактильного незнакомца, пушистая тушка поднапряглась, выражая недоверие и словно уклоняясь от почёсываний почти неуловимыми поворотами головы. Однако дольше положеного животинку никто не тревожил, и последующие несколько часов прошли уже в красочных пиксельных баталиях во втором «Стритфайтер» под аккомпанемент пива и лёгкого, почти сладковатого косячка.       За игрой и редкими около-абстрактными репликами жизнь, казалась, заиграла новыми красками.             — Слыш, — окликнул Рентона Саймон, одновременно отвешивая меткий хук правой своему полигональному сопернику, — Тебя это, не прёт еще? Нужна подмога?             — Так, чуть-чуть… — не отрываясь от экрана, отозвался Марк. — А тебя?             — Да через час закинусь, отвечаю, — ещё один хук правой. — Утырок!       Удар! Удар! Ещё удар!       От комбинированных атак остренькие пиксели разбежались врассыпную.             — Получай! Ну-ка… А, по морде!       Марка загнали в угол, выбивая последние полигоны уже пинками.             — Мне ведь это, в этот раз точно слезть нужно. — наблюдая за неизбежностью своего поражения, тихо выдал он, опуская контроллер, — Если не выйдет, куда мне податься? Домой теперь только чистым. Новый лист, новая жизнь и все дела… А гнить в канаве я не хочу. — фраза, сопровождаемая скоропостижным добиванием его бойца, прозвучала как-то совсем уж отрешённо. — Знаешь, мама мне всё говорила одну фразу, что-то типа «найди что-нибудь другое», «торчи от чего-нибудь, что тебя не убивает»… Мне тогда показалось, что я её даже будто бы почти понял, а сейчас вот… не уверен. Если дальше вены бить — темнота в конце тоннеля, а если не бить — хуй его знает. Как жить-то без этого? Я же дальше геры ничего не вижу. А тут придётся учиться нормального человека из себя строить, вошкаться, что-то делать… Я не знаю, как быть дальше, знаю только, что продолжать так больше нельзя.       Откинувшись спиной на пол, Рентон внезапно затих, уставившись в потолок.             — Чё, сдулся? — Саймон беззлобно ткнул его локтем под рёбра. — Быстро ты… Ладно, не раскисай раньше времени, я ж не пиздел, когда говорил, что таблы достану. Я вообще считаю, что клин клином нужно — ну нет у человека воли перед всеми достижениями химической промышленности, хоть убейся! К ней всё равно придётся обратиться, чтобы потом отказаться. Это, блин, как развод: нельзя просто съебать по тихому — рано или поздно придётся выйти на этот поганый разговор, запариться с бумажками, возненавидеть друг друга ещё больше, понять, что вы друг от друга уже блевать хотите и только потом уйти. С концами. Сечёшь?       Пока Марк «всекал» в преподнесённую метафору, гипнотизируя глазами люстру, Саймон выудил из кармана крохотный пакетик, а из пакетика — круглый и белый «научный прорыв» с удельным весом активного вещества около тридцати трёх микрограммов на моль. Раскусив таблетку зубами на две аккуратные половины, он протянул одну Марку.       Тот, не задавая и не задаваясь лишними вопросами, сунул половинку под язык, не выходя из лежачего положения. Дохлый молча опустился рядом.       Сколько минут прошло в абсолютном молчании? Десять, двадцать, тридцать — может, целый день?             — Нормально так, — в конце концов прошелестел Дохлый, наблюдая за тем, как выбеленный потолок над его головой извивается и волнуется растяжным шатром.       Накрыло внезапно, но очень и очень плавно.             — Мг-м… м-м-м…       Ощущение абсолютной расслабленности волнами накрывало Рентона с головой — в этот раз не было разноцветных хороводов перед глазами, не было блевотной пульсации, искажающей восприятие окружающего мира; в этот раз была вездесущая мягкость.       Пол был мягким, стены были мягкими, а потолок… Потолка не было, было лишь замещающее потолок облако — эфемерное небо, в котором ни кусочка неба, только мягкость плывущих по нему кусочков ваты.             — Сай…       Дохлый тоже был мягким на вид, хоть и казался каким-то… нездешним.             — М?.. — вяло откликнулся тот, насилу переворачивая голову, и две пары абсолютно стеклянных глаз с застывшими в них лунками огромных, как лунные кратеры, зрачков встретились в размытом пространстве. — Ты… к… ой-т… инопланет… ный...       Смех его будто бы так и не смог выбраться из-под расслабленной улыбки, вырываясь лишь рассыпчатыми крошками.       Таблетка стремительно таяла под языком, как таяла и окружающая реальность.       Всё это отчего-то напоминало Саймону медленную, очень приятную смерть в чашке пудинга. Тебя заливают чем-то вязким, сладким, и ты в конце концов задыхаешься в толще этой объёмной, но в то же время плотной субстанции, даже не пытаясь выбраться наружу.       Он протянул ватную, бесформенную руку по направлению к Рентону, наотмашь ощупал его плечо, потом шею, поднялся к уху и зачем-то слегка потянул за него, будто бы пытаясь убедиться, что тот всё ещё жив.       Что оба они всё ещё живы.       Рентон последовал его примеру: Плечо. Шея. Ухо. Напоследок мазнув по щеке почти невесомым касанием, рука плавно осела наземь. Бутон подрагивающих пальцев безвольно раскрылся.       Дохлый перепробовал немало колёс: цветных и белых, дорогих и дешёвых, но с того, что ему удалось достать на сегодняшний вечер, вмазывало так, что по большому счёту даже не с чем было сравнить. Чего туда только напихали? Он бы даже встревожился, и встревожился бы не на шутку, не будь ему так...       Полная анестезия.Тотальный катарсис.       Какая-то невыносимо приятная клиническая смерть на чистых простынях с чистой совестью и ощущением чистого удовлетворения от всего совершенного за непродолжительную жизнь...       Он медленно подтянулся ближе к будто забетонированному в пол Рентону и прижался к его боку то ли в попытках невербально поделиться своими фантазиями, то ли надеясь от них укрыться.       Рентон молча перевёл стеклянелый взгляд с потолка на друга. Говорить было выше его сил.       Он лежал, невидящими глазами вперившись в расплывающиеся очертания лица напротив, то смыкая, то размыкая потрескавшиеся губы — точно выброшенная рыба в предсмертных стенаниях.       «Спокойная» фаза продлилась около двух часов. «Активная» же началась так внезапно, что даже падение рояля с крыши многоэтажного дома на твою голову в сравнении казалось вполне предсказуемым развитием событий. Саймон подскочил на месте, глубоко задышав через рот, как пловец после долгого заплыва.             — Ох, блять, — только и промямлил он, стискивая виски обеими руками.       Марк начал приходить в себя через несколько минут после застонавшего в отходняке Дохлого. «Вынырнуть» тому удалось на удивление лёгко; стряхнув с себя остатки наркотического оцепенения, он медленно-медленно сел, ощупывая липкими пальцами ламинат вокруг себя.       Голова немного потрескивала, глаза, как песком присыпанные, с трудом видели дальше собственных пяток, но прояснение сознания последовало довольно быстро.             — Охрененная штука... Мягенько так, но мощно… — потратив поднакопленные силы на скромненькую рецензию, Рентс, не найдя мотивации сидеть, тут же рухнул обратно.             — Мне нужна горячая ванна, — Дохлому, как заядлому кислотнику, было в новинку так остро преодолевать такой короткий прыжок между двумя фазами, в то время как его товарищ, обращавшийся к синтетике исключительно на «Вы», будто даже посвежел после короткого трипа и был готов ко второму заходу, — И... пиво!..       Последнее походило больше на жалобный всхлип — голова трещала так, что держать себя в руках становилось сложновато.             — Бля-я-ять… Да что за херня?.. — Дохлый перевернулся со спины на живот и остался лежать ничком, не отнимая от головы гидропрессом сжимающих виски ладоней.             —  Теперь хочу попробовать целяк. — Ренту же, казалось, чужие страдания были до глубочайшей пизды. — Если так с половинки вставило... Целяк должно быть мощнейший.       Лыбясь на глазах затвердевшему потолку, он уже без особого труда склеивал фразы в коротенькие, но преисполненные смыслом предложения:             — У тебя же есть ещё? Мне стопудово нужна целая. Думаю, накроет фа-а-а-а… — протянул он почти нараспев, — та-а-а-альнейше. Это реально… нереально. И даже вену бить не пришлось. Оно всегда так?.. Неужели реально стоило с колёс начинать?..       Обернувшись на боевого товарища, слившегося с полом в пламенном французском, Марк окончательно «расположился» к диалогу:             — А ты нихуёвенько, я смотрю, устроился. Вкусно тебе?             — Завали, — шикнул в ответ Дохлый, — Это только начало. Сбавь-ка, бля, обороты… Ещё ему подавай, ага… Отсоси — потом проси!             — Мм-м, кхм-м-м… — оригинальный ответ умер ещё в зародыше, потому Марк бессвязно хохотнул, вновь ненадолго залипнув в каком-то втором измерении, запрятавшимся между дощатым полом и уткнувшимся в него лицом Дохлого; румяным и липким. — Ты такой потный, жесть. Морда, как залупа пёсья, пха-а…             — Ка-ак же ты заебал, — силы понемногу возвращались к Дохлому, и ноги приятно задрожали от внезапно нахлынувшей энергии, когда Саймон не без труда принял вертикальное, по отношению к полу, положение, — Хотя… в чём-то ты всё-таки прав, олигофрен — освежиться надо. Так что я в джакузи в компании косяка, пива и твоей литературы. А тебе приятно в стены позалипать, мудозвон.             — Моя литература без меня никуда не ходит, на то она и моя!       Встать удалось очень даже резвенько, однако сохранить вертикальное положение оказалось сложнее, чем отговорить Дохлого от заунывной дрочки в одиночестве.             — Сплю и вижу, как ты наебнёшься с лестницы, и на похоронах я торжественно водружу стопку обкончанных журналов пря-ямо на твою бритую башку, — разглагольствовал Саймон, медленно спускаясь по лестнице, так и норовившей уплыть из поля его зрения. — А-сука-минь!.. Да чё ты за мной-то прёшься?! Я с тобой на одном километре срать не сяду, не то что в ванне купаться!..             — Один хуй твои проблемы — не хочешь, так не хочешь. Я сам полезу... Первый!       С этими словами Рентон, в два прыжка обогнав маятником шатающегося во все стороны Дохлого, лихо преодолел лестницу — на непослушных ногах перемахнув прямо через перила, как последний идиот.       Расправив все конечности, с треском приземлился на пол на пятки и ладлни и, не теряя и четвертинки драгоценной секунды, рванул вглубь квартиры скорее по наитию, на бегу вглядываясь в проносящиеся мимо немногочисленные двери.             — Оп-оп-оп, сто-оп!.. — притормозив на пороге (кажется) нужной, он грубо дёрнул ручку на себя и, сопроводив своё исчезновение злорадствующим гоготом, скрылся за дверью, в сию же минуту руками и ногами стягивая с себя остатки шмотья.       Дохлого он встретил голым и довольным, стоя в пустой джакузи в чём мать родила, с улыбкой во все сохранившиеся зубы и широко раскинутыми над головой руками.       Пользоваться джакузи он, разумеется, не умел.       Дохлый благополучно доковылял до ванной комнаты и, едва переступив порог, разразился совершенно неадекватным хохотом, сгибаясь пополам и похрюкивая от внезапно напавшего на него веселья.             — Вот он, блять, предел твоих способностей — яйцами трясти! — он немного успокоился и даже сделал вид, будто смахнул проступившую со смеху слезинку. — Ну давай, умник, покажи мастер-класс в обращении с техникой, ну же!             — На людях не дрочу! — тут же состроумничал Рентон, опускаясь на корточки к одному из смесителей.       Уильямсон вновь натянул свою фирменную гаденькую улыбку и шаркающей походкой подвалил к бортику джакузи, нависая над сидящим в нём Рентом.             — Ой, правда, что ли?..       Заведённая за спину рука изначально была очень плохим знаком, но Марк допёр до этого только тогда, когда на его голову обрушился столп ледяной воды из душа на потолке.             — Ах ты… падла! — с чувством, во всю громкость выругался он, отскакивая в сторону в попытках уклониться от внепланового заряда совершенно ненужной ему бодрости. — Пизда тебе, Саймон, ёб твою, Хуильямсон! Говна! Блять! Кусок, сука! Ты без пяти минут трупешник — усёк, бля?!       Беспочвенные, как оно казалось, угрозы только подогревали садистский интерес ржущего сквозь стиснутые зубы Уильямсона, однако веселье его продлилось недолго. Рентон, прекратив бесполезные скачки на ровном месте, мёртвой хваткой вцепился Дохлому в предплечья и рывком дёрнул того на себя, увлекая нахальную физиономию в водоворот отрезвляющих водных процедур.             — Ублюдок!.. — зашипел тот, отталкивая от себя мокрого, но довольного до крайней степени злорадства Рента и безнадёжно соскальзывая по белому бортику. — Да чтоб у тебя хер отсох!..             — Выкуси, говноед! — довольный собой до невозможности, Рентон прыжком покинул ванну прямо через перевесившегося через бортик Дохлого, — Приятно искупаться. А я за пивом!       Он не был уверен, запасал ли Уильямсон хоть что-нибудь и он знать не знал, где находится кухня. Однако же ни первое, ни второе не удержало его от бодренькой прогулки по коридорам с голой задницей.       Кухня отыскалась за ближайшим поворотом, и, потирая ладони, Рентон занырнул в недры двухметрового холодильника, к величайшему разочарованию не обнаруживая там ничегошеньки пивоподобного.             — Да чтоб тебя!.. — шикнул он, с постепенно угасающей заинтересованностью изучая содержимое холодильной камеры.       Но прежде чем он успел окончательно разочароваться, на глаза попалась нетронутая полторашка колы и пригубленный пузырь «Clan MacGregor» — и на лице его тотчас проступила улыбка победителя.       Разлив имеющееся по высоким стаканам, заправив льдом и предварительно отпив сразу от двух сымпровизированных коктейлей, Рентон поспешил вернуться к купальным процедурам, зажав под мышкой бутыль с остатками вискаря.             — А косяк? — Дохдый, по всей видимости, посчитал, что преждевременный и вместе с тем унизительный заход в ванну — знак судьбы или что-то типа того, потому решил не покидать керамическое корыто, а лишь стащил с себя пострадавшую в пылу сражения одежду и подрубил горячую воду.             — Забыл. — чистосердечно сознался Рентон, сосредоточенно расставляя принесённое на кафельном ободке. — Холодно так-то!..       С этими словами он подобрал с пола брошенную разлетайку и, натянув ту на ещё не обсохшие плечи, послушно пошлёпал наверх за куревом, оставляя Дохлого отмокать в одиночестве.       Когда он вернулся, то даже не сразу приметил Уильямсона в окружении пенных нагромождений, практически вываливающихся за пределы ванны.       За его недолгое отсутствие тот успел прошвырнуться по ящикам и извлечь откуда-то пару резинок для волос — и теперь отросшая чёлка его была укомплектована в потешный, полувисящий от влаги пучок.             — Чумовой видок. — хохотнул Рентон, раскладывая рядом с одним из заметно подопустевших стаканов два скрученных бланта, сигареты, по штуке каждому, и зажигалку. — Смотри добро не залей! — раздеваясь, пригрозил он, дополнив угрозу парочкой потерявшихся в шуме воды ругательств, — Ну как, есть тут дресс-код на Вашей пенной вечеринке, м-сьё?             — Ну надо же, как заговорил! Тебя никакой дресс-код не спасёт, только пакет на башку, уж больно страшный для моей пати, — хмыкнул Саймон, протягивая пенные руки к ближайшему косяку.             — Да подож-жи ты! — Рентон одной левой предотвратил намокание драгоценного курева, отогнав руки звонким шлепком. — Сам всё сделаю!       С этими словами он, утерев намокшую в процессе спасательной операции ладонь, зажал косяк губами и, чиркнув колёсиком зажигалки, подпалил скрученный кончик сигаретой бумаги. Пламя послушно лизнуло бумагу тоненьким язычком и сизый дым струйкой устремился к потолку.             — В’от откв’ывай, — не разжимая губ, скомандовал Марк, залезая в ванну ногами в ожидании, пока Дохлый расшифрует незамысловатое послание.             — Если что-нибудь подсунешь, я тебя утоплю на месте. — несмотря на предупреждение, рот тот всё же приоткрыл.       Подвоха фраза, конечно же, не подразумевала, да и прежде чем Рентон успел подумать о какой бы там ни было подлянке, рука его на автомате вставила Дохлому в рот не что иное, как свеженький косячок. Тот, явно удовлетворённый, кивнул.       Пока Дохлый с нескрываемым упоением смаковал косяк, Марк, разогнав по сторонам пенные громады, как море Моисей, погрузился в воду уже по самые плечи и, стремительно покрываясь мурашками, позволил себе размякнуть по полной программе.             — Нормально-нормально, — вынес свой вердикт Уильямсон, сделав вдогонку пару крепких затяжек до того, как передать Рентону початый блант. — Чё, как водичка?       Марк, разомлевший до желеобразного состояния, превозмог себя, дотянувшись до косяка вытянутыми трубочкой губами.             — Отпадно, — промурчал он, почти не размежая век, и выпустил расплывчатое дымное кольцо Дохлому в лицо, — Ещё бы совесть за нарушение дресс-кода не мучила…       Косяк пошёл по второму кругу, неизбежно нацепляв на себя обрывки пены.             — А какие ещё штуки эта… штука, — кивок на керамический бортик обозначил «штуку», избавляя от необходимости описывать ту более детально, — Делать умеет?       В ответ Дохлый лишь ухмыльнулся и без лишних пояснений переключил один из маленьких рычажков где-то за своей спиной. Из боковых стенок «штуки» разом вдарили несколько тугих, горячих струй.             — Гидромасса-а-аж... — блаженно протянул он, сползая по бортику — так, чтобы на поверхности осталась маячить одна лишь верхушка с хвостиком. — Законный, считай, что бесплатный кайф… Лучше, чем секс, отвечаю.             — А мне вот сравнивать… не с чем… — как-то невзначай, вполголоса исповедался Марк, погуржаясь в мыльные облака, и тут же, рефлекторно вдохнув, зашёлся в кашле.             — Приятного аппетита, — слюбезничал Уильямсон, — Да ладно, чё зарываешься? Так я тебе, пиздоболу, и поверил. Сравнить ему не с чем, ага.             — Да я стояка как-то полгода не видел… нахуя мне пиздеть?.. — откашлявшись, отозвался Марк, — Не клеится оно. Да и ладно, хрен я клал… давно уже. Как слезу, может, проще станет. Девку себе найду… сношаться будем день и ночь, пока хрен не отсохнет, ну или что другое не треснет — там уж как пойдёт. Слезаю я не за этим, но так-то тоже повод… весомый… В девственниках-импотентах ходить до тридцати — или сколько я там протяну? — такое себе удовольствие…             — Вот те герыч удружил, Рент-бой, — вмазанно покивав, хмыкнул Дохлый. — Я тебе отвечаю, за синтетикой блядское будущее: и шишка стоит, и привыкание относительное — не красота ли?.. Сто-оп… стоп-стоп-стоп, так ты… Ты, погоди, реально никого не шпёхал ещё? В смысле, вообще? В смысле никогда?       Не акцентировать внимание на сказанном не получилось.             — Ага, типа ты прям не знал… — вяло огрызнувшись, тут же стушевался Рентон, — Заебатый репортаж, опиздеть какие новости… От тебя это слышать хуже, чем от себя, так что всё, давай… завали.       Рентон, пряча взгляд за ободком заплывшего конденсатом стакана, прилип к забытому коктейлю, залпом высосав добрую половину разбодяженного наскоро добра.             — Да ладно, не гасись, — в знак поддержки Саймон ткнул его ногой куда-то в скользкий бок. — Стремнее торчать, чем никого не трахать. А мы с тобой уже, считай, не торчим! Так что всё путём.       Рентон, отставив за спину стакан, пристыженно потупил взгляд:             — Слушай… Давай, это, по-братски скажи, у меня реально ебало такое... стрёмное?.. Или это только по меркам дресс-кода?.. — руки сами потянулись обратно за кружкой.             — Хера тебя развезло, — только и присвитнул Саймон, — Прямо рубрика «разговор с психологом». Да нет, бля, чё за бред? Нормальное у тебя ебало. Обычное. Я же всё шутки шучу и подъебками… подъебываю, только и всего. Не всерьёз всё. Не кисни тут. Кислых на пенных пати вообще не жалуют! — последняя фраза сопроводилась лёгким похлопыванием пятки по тощей бочине. — На вот, дунь-ка лучше.             — Не, ну мало ли… Вдруг я зря на герыч и нестояк бочку качу? —  Марк выжал из себя улыбку, рассеяно дёрнув плечами, вновь едва не по самую макушку ныряя в постепенно расходящуюся пену.             — Ладно, не хочешь — как хочешь, — пара крепких последовательных затяжек, и Дохлый продолжил таять под гидромассажем, раскатывая губами остатки почти обжигающего кожу косяка, — В конце концов… к чему тебе именно девка?             — Дай! — рука резко вынырнула из пены, перехватывая то, что уже и не назвать было косяком, (остатки которого уже и не предлагали). Рент агрессивно затянулся разок-другой, пока бумага не обожгла пальцы, — Чего у тебя за вопросы?.. — бросив окурок прямо в воду, прохрипел он, когда очертания кафельных плит окончательно обернулись бесформенно дрейфующими разводами, — У меня что ли аура… голубая?             — Да хуй тебя разберёшь, Рентси, — с подвисанием пробубнил Дохлый, пытаясь уследить за цветными мушками, назойливо мельтешащими перед глазами. — Просто это... возможный… вариант…       Абстрактные рассуждения заполнили комнату в считанные секунды — от допитой мешанины и жадных затяжек Рентона знатно развезло на попиздеть:             — Будь у меня гейская аура, Бэгби бы меня уже давно прихлопнул. Он же заднеприводных ненавидит, как… как я не знаю что… Вот прям вот километр чует — чуйка у него, знаешь, пидорасная. Ну типа это не комплимент, это… ну, на пидорасов. Он как почует мальчика «с подвохом», так сразу, бля, глазищи бешеные такие делаются, усищи дыбом — отхреначить готов… на смерть!.. Хотя это для него и с нормальными ребятами норма. Он же, бля, отбитый… просто наглухо отбитый… Ай, да ты ж сам знаешь… Это ж Бэгби… Пф-ф… у Бэгби на пидорасов чуйка… У Бэгби, блять, с усищами… с глази-и-ищами… Он бы все-е-ех пидорасов перебил, будь на то его воля, он же это, того… сам знаешь… А я… живой и вроде… не жалуюсь. Странно… И как он до сих пор мне мой же хрен в рот не затолкал? Бэгби же наглухо, на-аглухо отбитый… он такое сразу… понимает...             — Бэ-э-эгби, Бэ-эгби, — почти с презрением протянул Саймон, загипнотизированный мыльный пеной на своём запястье, — Да п-шёл он, этот… Бэгби. Мудло неотёсанное… Бэгби, блять, сам пидорас латентный. Реально, зуб даю… Не бывают люди вот настолько приёбнутыми просто… так… Но твоё признание — прям высший сорт, я заценил!..             — Признание?.. Не-е-е, ты чё?..       Говоря откровенно, Рентон едва ли помнил сказанное в прошлом и едва ли понимал происходящее в настоящем.             — Не-не-не, — Уильямсон поболтал мокрым пальцем у него перед лицом, — Не надо мне тут. Я всё-ё-ё слышал…             — Не знаю, чё ты там… слышал, но это всё — пиздё… провокация... — Рентон заторможенно поморгал на товарища по ванне, глядя в порозовевшие глаза своими порозовевшими глазами.             — Да… да… да… — пробасил Саймон, делая нарочито серьёзное лицо и кивая головой в попытках задавить лезущие наружу смешки, — Так и есть, ты… бесконечно, бесконечно… прав!.. Ты ведь не просто капитально обдолбался и выдал мне все-е-е-е свои грязные секре-е-етики. Нет-нет, Марки, никак нет!..              — Да нет у меня никаких… секретиков. Грязных нет, и чистых… нет!.. — не сообразив достойного продолжения, он завершил фразу коротким погружением под воду с головой, почти тут же всплывая на поверхность бритым поплавочком.             — Я вот вообще считаю, что любить нужно всех, — взялся разглагольствовать Дохлый, придвигаясь к Марку поближе. — И люблю! И замечательно себя чувствую!..             — Хорошо вам, любвеобильным, живётся, я погляжу… И по морде никто не лупит.             — Да тебя будто лупят!.. Не ссы. Ты главное аккура-атно действуй, аккура-атно, сечёшь?.. А принцип со всеми один — с девкой, не с девкой… Главное — пиздеть побольше да покрасивше. И отсос в туалете гарантирован. Учись!.. Тебе вообще какие нравятся, м?.. Светлые там, тёмные, дрыщи, качки, обабленные, брутальные?..             — Никакие.             — Эх-х, я-то думал, скажешь: «красавцы, как ты», — наигранно скуксился Дохлый, чьи зрачки уже разрослись до размера монеты в один шотландский пенни. — Удружи-ка, тормозок, подай сигаретку.       Марк как-то странно хохотнул, не успевая уследить за движением карусели всевозможных ответов в голове: разумные, безумные, забавные, сопливые, пошлые, философские… И снова пропустил смешок — потому что карусель закружилась быстрее, а зрачки разрослись, перекрывая радужку, заползая на воспалённые глазные яблоки...       Сообразив, что Марк временно пребывает в прострации и чётких действий, как и ответов, ждать попросту бесполезно, Дохлый со вздохом потянулся за пачкой сигарет, буквально наваливаясь на Рента всем своим весом. Сначала Уильямсон подумал, что это гидромассаж создаёт ощущение того, что чьи-то руки скользят по его телу, но без труда поймав чью-то (вполне реальную) ладонь, тут же уверился в обратном.             — А ты… чё полез-то?.. — встретив вопросительный взгляд ещё более вопросительным взглядом, неожиданно невозмутимо поинтересовался Рентон.       Лицо друга смотрело на него, как отражение из мутной лужи в непогоду — дрожащее, рябящее, искажённое. Вторая ладонь, не перехваченная, прилипла к чужой спине в опасной от ягодиц близости.             — Я… я-то за сигареткой, — пробормотал Саймон, пьяно погладывая на фактически распластавшегося под ним Рентона и находя эту картину как минимум интересной, — А… ты?..             — А… а я?.. Я просто… недопонял…       Дохлый наконец дотянулся до заветной палочки мальборо, выудил сигарету губами, щёлкнул зажигалкой, пару раз не удержав пламя трясущимся мокрым пальцем, и после всех проделанных усилий с упоением закурил, усевшись рядом с Рентоном и со вздохом забросив свободную руку ему на плечо.             — Ну так что, — он, пользуясь моментом замешательства, Дохлый обвёл пальцем почти чёрную родинку на его плече, — И долго ты ждать собрался? Трахаться-то сегодня будем?