Любовь на кончиках пальцев

Антон никогда раньше не ходил в театр. Не то чтобы он отрицал искусство. Совсем нет. Просто в детстве никто не задавался конкретной целью воспитать в нём тягу к прекрасному, а он сам больше предпочитал гонять в футбол во дворе. Потом же для этого стало уже слишком поздно. Но когда Серёжа Матвиенко без стука ворвался к нему комнату с предложением сходить в театр на постановку с его знакомым в главной роли, Антон покорно вскинул руки вверх: — Хорошо, давай сходим. Машка тоже пойдет? Маша — девушка Серёжи, с которой они встречались без малого уже полтора года. Почему бы действительно не развеяться? Сегодняшний день с самого утра пошёл не по плану: сначала препод вернул последнюю в его жизни курсовую с кучей правок, сидеть над исправлением которых ему придется несколько ночей. Потом Ире вздумалось прервать повисшее между ними недельное молчание и закатить очередную истерику. С ней они начали встречаться еще в начале универа: познакомились на одной из тусовок для первокурсников, а дальше все как-то закрутилось. Цветы, подарки, прогулки по набережной и поцелуи в переулке тайком от родителей. Это были его первые длительные отношения, к которым он относился максимально серьёзно. Он Иру любил, но был один нюанс, обсуждать который он не хотел, но в разговорах с лучшим другом тот частенько всплывал. Ему нравились не только девушки. К этому признанию перед самим собой Антон шёл долго, но осознал окончательно неожиданно: на одном из сборищ в одиннадцатом классе он засосал парня. Почти. Не полноценно. И не потому, что перебрал, а потому что тот показался ему довольно симпатичным. На следующее утро, когда голова раскалывалась от похмелья, эти воспоминания дались ему с отвращением. Знакомые поржали и решили ему больше столько не наливать, а он сам, проведя долгий мысленный разговор с самим собой, осознал и принял это как факт. Идя по многолюдной улице он мог засмотреться не только на женщин, но и на мужчин. Дима как лучший друг детства оказался посвящён в эти его откровения сразу, и лишь с улыбкой похлопал по плечу: — Даже немного голубой, но ты мой друг. Это ничего, Тох, не меняет. Серёжа же, с которым их свела судьба в стенах вуза в первый же день после переезда, и с которым они впоследствии стали снимать одну на троих квартиру, узнал об его ориентации не сразу и случайно. Как раз, когда на горизонте уже появилась Ира, а Дима стал периодически по-доброму над ним подшучивать. К представителям нетрадиционной ориентации Матвиенко относился скептически, что в наше время не было удивлением, но его принял. Сначала, правда, дважды уточнил точно ли тот прямо бисексуал. И, получив утвердительный кивок, чересчур облегченно вздохнул: наверное, в глубине души надеялся, что часть Антона, которая любит девушек, в процентном соотношении все-таки больше. После разговора с Ирой чуть позже позвонила мама и в слезах рассказала о том, как поругалась с его двоюродной тёткой. Лишь с ней одной из всех родственников у них были натянутые отношения. Серёжа, воодушевленный положительным ответом, отрицательно замотал головой: — Нееет, сегодня без девчонок. Идем втроем: я, ты и Поз. — Димка без Катюхи? — Антон в удивлении даже приподнялся с кровати, лёжа на которой друг его и застал. В их тесной компании Дима по праву носил титул самого остепенившегося и семейного человека. Встречаться с Катей они начали еще в школе. Кажется, в классе пятом, когда он случайно зарядил тяжелым снежком ей по голове. К счастью, её тогда спас капюшон, но он всё равно долго извинялся, а после еще неделю таскал ей на уроки шоколадки. И, примерно тогда, и началось их общение. Катя была классной. Понимала их местами слишком чёрное чувство юмора — особенно Матвиенко. Тот мог иногда вылепить такое, отчего сам Антон моментально начинал краснеть от смущения. Всегда готова была поговорить о жизни на кухне, выслушать твою пьяную речь. А еще помочь с учебой — что тогда в школе, что теперь в универе. Антон обожал её всей душой — свою подругу — и до сих пор был благодарен за тот день, когда понял, что они втроём поступают в один вуз. — Ага. Она ушла с ночёвкой к какой-то подружке — та с парнем рассталась. Поэтому Поз сказал, что готов на любой кипиш. Окончательно поднявшись на кровати и отодвинув правой рукой в сторону разбросанную по одеялу кипу тетрадок — попытки понять домашку по экономике предприятия закончились провалом, Антон с улыбкой потянулся: — Вообще, Серёжа, это странно — ты и театр. Я думал, в твоем предложении будет максимум фигурировать какой-нибудь бар. Серёжа насуплено скрестил на груди руки: — Кого ты из меня делаешь, блин? Вообще-то, у меня там лучший друг играет. Он наконец-то вернулся в театр после долгой паузы. И сразу главная роль. Знаешь, как он охрененно играет? Правильно — не знаешь. И именно поэтому я тебя зову со мной. И Поза. Тот тоже много выебывается со своими шуточками. Про друга-актёра Антон от него слышал впервые. Кажется, на первом курсе что-то такое было, но тогда они сами ещё только притирались что в быту, что в дружбе, и не знакомили друг друга со всеми подряд. Это теперь Серёжа мог похвастаться своими ста знакомствами и с ноги вломиться к ним в комнаты. К слову, как и они к нему. Выглядел при всём этом сейчас Серёжа так серьёзно и убедительно, что Антон не сдержал улыбки: — Да ладно, ладно, не бурчи. Когда выдвигаемся? ***** Нужный им театр располагался на Гостинке. Антон как любой петербуржец бывал в центре часто, но о нахождении того буквально в двух поворотах от главной улицы не догадывался. «Театр эстрады им. А. Райкина» — гласила надпись на большой красной вывеске над входом, выведенная бело-золотистыми буквами. Само здание, как и многие в Санкт-Петербурге, выглядело старинным, и наверняка несло за собой многовековую историю, о которой он не знал, но захотел прочесть, стоило ему вместе с парнями перешагнуть порог. Было что-то особенное в этой витающей в воздухе атмосфере. Народу даже на входе оказалось так много, что Антон, в ожидании проверки билетов, удивленно присвистнул: — Ничего себе сколько людей. — Мы в Питере, дурында. Культурная столица все-таки, — стоящий сбоку от него Дима понизил голос. — Даже у нас в Воронеже обычно полный зал. А, ты же не ходил. Прикинь, да? При упоминании родного города внутри у Антона всё наполнилось теплом. Спроси его даже сейчас кто угодно о самом лучшем, по его мнению, месте на земле, он без промедления назвал бы Воронеж. Не Санкт-Петербург — удивительно красивый город, в котором они жили последние три года, и не какую-нибудь любимую всеми Францию с наверняка невероятной вживую Эйфелевой башней. Воронеж. Лучший город на земле, по мнению Антона Шастуна. С его алыми закатами, свежескошенной травой под ногами в школьном дворе, с бургерами в забегаловке у остановки. А еще там его всегда ждали мама и бабушка, с которыми по вечерам они смотрели сериалы по телеканалу «Россия». Приезжать в Воронеж во время учебного года им с Димой и Катей удавалось не так часто, как хотелось бы, но абсолютно каждый раз, выходя на перрон вокзала, его лицо освещала счастливая улыбка. Он дома. Санкт-Петербург Антон тоже любил. Не меньше, а может и также. Какой-то особенной любовью. Он здесь жил, учился, и вот — даже выбирался из дома. Хотя кто бы еще вчера мог подумать. Бегло окинув взглядом медленно бродящих по фойе людей, он облегченно подметил, что додумался надеть к джинсам рубашку. Та завалялась еще со школьного выпускного, но в ней он хотя бы выглядел человеком, подходящим для таких мероприятий. В повседневной же жизни ему больше нравилось таскать джинсы и объемные толстовки. Последние несли еще и практическое применение — под капюшоном всегда можно было спрятаться от моросящего на улице дождя. Билеты у них оказались на места в третьем ряду партера, и Матвиенко, с гордостью возглавив их процессию вплоть до мест, еще раз напомнил о том самом своём друге. Лишь когда они нашли свои места, а минут через десять в зале погасили свет и заиграла вступительная музыка, до Антона вдруг дошло — он ведь даже не знал на что они пришли. В попытках отвлечься всем чем угодно вокруг от мучительных раздумий над отношениями с Ирой, он напрочь пропустил объяснения Сережи. Но ему правда было, о чем подумать. — О, пацаны, зырьте внимательнее сейчас, — Серёжа перешёл на шёпот и толкнул их обоих локтями для привлечения внимания. Сначала из-за сцены раздался голос актера — приятно обволакивающий с головы до ног, словно мёд. А потом показался и он сам. На молодом человеке было надето старинное одеяние с накидкой до самых пят, и Антон понял, что действия спектакля разворачивались как минимум сотню лет назад. Но это интересовало его уже меньше всего: теперь он с жадностью ребёнка наблюдал за каждым движением актёра. Тот был довольно высоким, примерно, как он. Темноволосый, со слегка взъерошенными короткими волосами и хитрым прищуром голубых глаз. Их цвет Антон разглядел не сразу, так как тот какое-то время то находился к нему полубоком, то скакал по сцене, отыгрывая диалоги с появившейся на сцене актрисой. Но стоило ему развернуться в зал лицом, и пересечься с ним взглядом, как все вопросы отпали. Несколько томительных секунд они удерживали зрительный контакт, а после молодой человек продолжил хождение по сцене, ввергая всех собравшихся зрителей в транс своей грацией и голосом. Было в нем что-то гипнотическое. В темноте зала Матвиенко расплылся в довольной улыбке: — А это и есть мой друг. Арсений.