Любовь на кончиках пальцев

— Заебись, — коротко резюмировал ситуацию Серёжа, постукивая пальцем по ободку кружки. — Ну, Шаст, добро пожаловать в клуб одиноких брошенных сердец. Вернувшись домой, Антон обнаружил на месте обоих друзей и сразу собрал их на кухне — рассказать о встрече с Ирой. Кто как не они, зная все нюансы их отношений, могли его понять? Уже бывших отношений. Облокотившись о кухонный подоконник, Дима равнодушно пожал плечами: — Это было ожидаемо. Жалко только, что три года коту под хвост. Ты сам как? Сильно херовит? — Да нормально. Вернее, не нормально, а лучше, чем могло быть. Очень тупо осознавать, что никому нахрен не сдались твои попытки вложить всего себя в отношения. И нужно ли это вообще кому-то? А в остальном все окей. Дима переглянулся с Серёжей и указательным пальцем поправил съехавшие на переносицу очки: — Звучит убедительно. Главное, чтобы тебе не захотелось какой-нибудь херни вытворить, но вроде предпосылок не наблюдаю. Ты ожидал этого? — Типа того. — Подрочить не предложу, но ты знай, что можешь на нас положиться в любое время, — Матвиенко даже в проявлении сочувствия оставался самим собой. Антон притворно скривился: — Фу, Серёжа. Лучше бы предложил. Теперь перекосило уже самого юмориста: — Фу, Шаст. Поищи себе жертву в другом месте. Дима в ту же секунду зашёлся в приступе смеха, стреляя в него хитрым взглядом. Антон прекрасно понимал ход его мыслей. О чём и о ком конкретно тот думал. И покраснел сам, но уже не от смеха. Ему вспомнилось лицо Арсения — его заломленные в волнении брови, поджатые губы. И то, как они превратились в расцветшую улыбку после его согласия на предложение о встрече. Это реально будет свидание? Да? И его позвали на него спустя пару часов после официального расставания? Хотя, если судить здраво, то состоялось намного раньше. Изнутри совестливо скребла мысль о том не слишком ли это неправильно, но тут же вспомнилась Ира. Она уже на первый день «перерыва» обнималась с каким-то парнем. И, как оказалось, по свиданиям с ним ходила тоже. Так почему не мог он? Тем более, он-то сейчас официально свободен. И чем их встреча с Арсением сейчас будет отличаться от тех, что уже были? Как вообще Антону надо себя вести? Что говорить? Он не знал ничего, но очень хотел попробовать. Рядом с Арсением было спокойно. Как в доме у камина в холодный дождливый день. Как под тёплым пледом в пургу. Как сегодня. Что-то в нём Антона одновременно и притягивало, и успокаивало всё то, что не давало покоя в последнее время. — Шаст, кажется, зафантазировался, — Серёжа кинул в него взятой со стола конфетой. — Ты где был-то вечером? Мы пришли, а дома никого. — У Арса, — Антон грациозно поймал ту рукой и боковым зрением уловил расплывшуюся на лице Димы улыбку. — Не хотелось торчать дома одному в таком состоянии. — Ты все-таки отжимаешь у меня друга. ***** Арсений объявился через два дня — сначала набрал ему узнать, как дела и есть ли у него планы на завтра. А затем, получив отрицательный ответ, скинул смс-ку с адресом и местом. И сейчас Антон стоял посреди зала одной из картинных галерей и с подозрением косился на него: — Сначала ночной клуб, теперь художественная выставка. Есть что-то, что можно ожидать от тебя со стопроцентной уверенностью? Арсений загадочно улыбнулся: — Не думаю. Сегодня он выглядел особенно хорошо, хотя обратного пока и не прослеживалось. Поверх облегающей белой футболки с чёрными джинсами на нём был тёмный пиджак с закатанными до локтя рукавами. Видимо, заметив на себе его изучающий взгляд, Арсений поспешил объясниться: — Я был на фотосессии у знакомого. Решил не переодеваться. Антон же сегодня под куртку надел только однотонную серую футболку, за что мысленно себя похвалил. Однако уже не первый раз задумался о том, что ему стоило хотя бы немного разнообразить гардероб. Рядом с Арсением в такие моменты он ощущал себя не больше чем на пятнадцать. Покрутив головой по сторонам, он смущенно прошептал: — Я ничего в этом не понимаю. — Я тоже. Просто тут будет один важный человек со съемок, куда меня взяли, и я решил совместить приятное с полезным. Посветим перед ним лицом и можно уходить. — Дальновидно, — Антон поразился его продуманности и начал медленное движение вдоль висящих на стенах картин. — Интересно, а это всё работы разных художников? — Именно на этом этаже только Клода Моне. Это все цифровые репродукции в технике жикле. — Ты же сказал, что не разбираешься? — Прочитал в буклете, — Арсений буднично пожал плечами. — Пойдем, здесь должна быть одна потрясающая вещь. Хочу тебе ее показать. С каждой новой минутой, проведенной здесь, Антону начинало казаться, что его где-то наебывают. Ну, или не договаривают. Арсений довольно свободно чувствовал себя здесь и, рассматривая картины одну за другой, наконец-то победно улыбнулся и позвал его за собой в конец зала. Встав плечом друг к другу, они остановились у висевшего перед ними образца художественного искусства. На нём были какие-то мачты и доки, изображенные в холодных тонах, будто в тумане. Антону, как человеку, рисовавшему в свободное время, было стыдно не разбираться в известных фамилиях и полотнах. Нет, про Моне он, конечно, знал, но, чтобы безошибочно определить, что какая-то из картин принадлежит ему или другому художнику — ни за что. Возможно, углубись в изучение тематики, у него бы самого лучше выходили собственные рисунки, но пока как-то не складывалось. — Это «Впечатление. Восходящее солнце». Моне написал ее, положив начало импрессионизму, — Арс в задумчивости скрестил руки на груди, будто всматриваясь куда-то за пределы изображения. Каждый человек находил в таких работах что-то для себя, и Антон любопытствующим тоном поинтересовался: — А что ты здесь видишь? Арсений сощурился: — Рассвет. Ну, знаешь, тот момент, когда небо становится почти бесцветным, серым. А ты смотришь и веришь, что еще вот-вот и случится что-то хорошее. Новое, неизвестное, которое пугает, но у тебя от предвкушения мурашки по телу начинают бегать. — Хорошее… Хотелось бы. Он сам вгляделся в полотно еще раз, и теперь увидел не лодки на переднем плане, не мачты, а огненные тона солнца, небо, начинавшее окрашиваться яркими вспышками. Да, с высказанным видением он был полностью согласен. Арсений обернулся назад и вздрогнул: — О, здесь тот, кто нам нужен. Пойдем пройдемся? ***** Разговор у Арсения вышел не особо долгим. Пока он дружелюбно болтал с двумя представительными мужчинами лет сорока, Антон ходил неподалеку и рассматривал картины. Не отходил слишком далеко, но и не казался четвертым лишним. Подслушивать все-таки было неприлично. Закончив диалог и попрощавшись с собеседниками на позитивной ноте, Арс толкнул его в бок и предложил уйти. Из галереи они почти сразу вышли к Неве и пошли вдоль набережной. Вечерний ветерок — к счастью, не ветер — приятно холодил кожу после прогретого до духоты здания. Антон не был фанатом этого времени года, но Питер любил любым. Участь, преследовавшая каждого местного жителя. Поплотнее запахнув ворот куртки, он пнул носком кроссовки попавшийся на земле камешек: — Арс, а как ты решил стать актёром? Ты вроде не рассказывал. — Да с детства тянуло к сцене, знаешь. Смотрел, как люди перевоплощались в разных героев, радовали людей из зала. Мне показалось это интересным. В младших классах сыграл в школьной постановке — маленького принца, прикинь? И втянулся. — А родители против не были? Антон знал, что рассекреть мама его увлечение, вряд ли бы была довольна. Как хобби — почему и нет. Но не как что-то серьёзное. Она потрясающая женщина — понимающая, умеющая слушать. Но в силу того, что воспитывала сына одна, хотела для него стабильного финансового будущего. И в её понимании это могла дать лишь работа, связанная с деньгами и цифрами. Арс запихнул руки в карманы пальто: — Конечно да. Хотели, чтобы я стал юристом или нотариусом. Я даже подавал туда документы, но вовремя одумался и поступил на факультет культуры и искусств. Это были… Тяжелые времена в нашей семье. — Догадываюсь. А… Ну, про твою ориентацию кто-нибудь знает? — Я не самоубийца. А когда твой лучший друг открытый гомофоб, возможность поделиться хоть с кем-то отпадает сама по себе. Лучший друг гомофоб. Что? Стоп. Антон затормозил так резко, что чуть не потерял равновесие на ровном месте и Арсению пришлось ловить его за локоть: — Подожди. Лучший друг. Ты про Матвиенко? — Ну, да. — Так Серёга обо мне знает. Если я до сих пор жив, хоть и потому что мужиков домой не водил, то тебя он тем более выслушает. — Знает? Матвиенко? — Арсений покосился на него недоверчиво. — Мы об одном человеке говорим? — Об одном. Шутит про гейство он постоянно, но никогда серьезно. Арс, расскажи ему. Между бровями Арсения залегла складка. Неужели он всё это время всерьез считал Серёжу гомофобом? Нет, отчасти, так и было — отпускать шутки на эту тему тот любил. Но в вопросе больше придерживался позиции нейтралитета — пока не вижу своими глазами, оно меня не волнует. Им в спину вдруг ударил новый порыв ветра — уже куда более сильный. Арсений заметил как он поёжился и недовольно покачал головой: — Надо выдвигаться обратно к машине. Не хочу, чтобы ты из-за меня заболел. — Ты хочешь подвезти меня до дома? Антон выпалил вопрос, заранее зная ответ. Несмотря на погоду и такое окончание разговора, настроение у него было отличным. За этот вечер он ни разу не задумался о долгах по учебе, скопившихся как это обычно бывает по щелчку пальцев. И тем более не вспомнил о своем новом статусе холостяка. Арсений же так охотно отвечал на все вопросы, что этот вечер не хотелось заканчивать. Но замерзнуть он и в правду успел. Арс посмотрел на него укоризненно: — Я бы и дальше провел, но для этого еще слишком рано. Еще рано. Повторив эту часть фразы про себя, Антон почувствовал, как в груди разлилось приятное тепло. У него на них были какие-то планы? Всю дорогу до дома они обсуждали впечатления от похода в галерею. Арсения всё-таки вводили в восторг картины — так ярко он восхищался увиденными работами. Антона же в процессе то и дело подмывало рассказать ему о своём хобби. Однако с трудом, но он сдержался: слишком давно эта часть жизни была только для него. Как, похоже, и тема отношений и семьи для Арсения. Он деликатно обходил их в разговоре, а про ориентацию, затронутую вскользь, сказал так, будто речь шла о погоде. Этого, правда, Антону было достаточно. Он ему уже доверял. Только почему-то до дома то и дело вспоминал солнце на картине Моне, ощущая тот самый подступающий рассвет. Прямо сейчас. Арсений действительно дошел с ним до подъезда, и, убедившись, что рядом не было ни души, склонился в последний момент к его уху и опалил горячим дыханием: — Спасибо за вечер. Скоро увидимся. Антон громко выдохнул от пробежавших по телу мурашек: — И тебе. Он простоял у двери до момента, пока машина Арсения не выехала со двора. И лишь после сам зашел в подъезд. Если следующей встрече быть, то он не против, чтобы она настала поскорее. ***** Откровения о Серёже Арсения не отпустили даже по дороге до дома. Он никогда бы не мог и предположить, что тот принял кого-то нетрадиционной ориентации. Слишком часто лучший друг отзывался небрежно на эту тему, слишком часто шутил так, что внутри него всё бунтовало от обиды. Но он так любил его — как брата даже, не то, что друга, что однажды решил молчать. Лучше так, чем потерять того насовсем. Однако слова Антона заставили задуматься. Решив не откладывать возможно судьбоносный разговор в долгий ящик, на следующий же день он набрал Матвиенко и пригласил в гости. На внезапное предложение тот отреагировал согласием. К его приходу дома Арсений достал из старых личных запасов бутылку коньяка и приготовил закуски — для начала им следовало выпить. Серёжа приехал ровно к обозначенному времени, что было на него непохоже. И еще быстрее потерял бдительность после трех бокалов коньяка. Пока он рассказывал о девчонках, с которыми познакомился вчера в клубе, Арс нервно пожевывал губу и кивал. Старался внимательно слушать, но по итогу пропустил мимо ушей значительную часть. А когда лучший друг на какое-то время затих, выпалил: — Серёжа, мне давно надо было тебе это сказать. Я… Мне нравятся не только женщины. Матвиенко сначала непонимающе захлопал ресницами. Даже, кажется, забыл, о чем говорил еще минуту назад. Так и замер с приоткрытым ртом, развалившись посреди дивана. И только придя в себя заговорил: — Пиздец. Арс, ты угораешь? — Конечно. Это же очень смешная шутка, по твоему мнению, да? Арсений не ждал безусловного принятия сразу. Это не так просто, когда живешь со своим убеждением не первый год. Но если он принял Антона, то был шанс и у него, так ведь? Они ведь знакомы еще со школы. Хотя Антон, в отличие от него, последние три года встречался с девушкой. Не то, что он. Но этого Серёже точно пока не стоило знать. Матвиенко со стоном сжал виски: — Так. И как давно это… всё? Хотя, стоп. Давно. Я понял. Но почему ты, блять, только сейчас решил мне об этом рассказать? — он вернулся в прежнюю позу и еще через секунду догадливо протянул: — Погоди… Дело в Шасте? Он временами безбожно тупил, или же просто не хотел лишний раз думать, но сейчас довольно быстро соединил все факты воедино. Арсений взволнованно вытер взмокшие ладони о бедра и с ожиданием кивнул. Форсировать с информацией он не хотел, но раз Серёжа озвучил её сам, то не было смысла отрицать очевидное. И словно в подтверждение этому приятель выдал еще более неожиданную версию: — Пиздец. А вы уже…? — Нет, я же не идиот, блин. Мы просто общаемся. Да и он был в отношениях до недавнего времени, пусть и весьма странных. Я пытался не палиться, но что-то пошло не так, и он сам на днях спросил меня о моей ориентации. — А, когда вы вдвоем выперлись на улицу в кафешке? Понял, — приятель потянулся за бутылкой коньяка, наполнив свой бокал почти до краев. — Два моих друга — голубые. Отлично. Спасибо хоть Поз вроде как натурал. — Ну, не прямые голубые, Серёжа. Это же разные вещи, — Арсений в таких вопросах был дотошен, поэтому посмотрел на друга слегка возмущенно. — Почитай, что такое бисексуальность. — Как скажешь, мистер ходячая энциклопедия. И что ты делать собираешься с этим всем? — Что-нибудь. Хотя бы. — Почему такое ощущение, что ты у меня тут благословление спрашиваешь? Со стороны это действительно так и выглядело. Хотя почему со стороны? Ему действительно было это нужно — своеобразный зелёный свет от лучшего друга. Особенно сейчас, когда очень хотелось, но боялось. — Ну, если в общем, то да, — чуть расслабившись, Арсений потянулся за бутылкой дабы наполнить и свой стакан. — Ты мой лучший друг, и для меня имеет значения твое мнение. Матвиенко с издевкой ухмыльнулся: — Раньше ты что-то об этом не запаривался. — Не хотел, чтобы ты бился в истерических конвульсиях. Подъеб в свою сторону Серёжа засчитал, но нахмурился: — Блять, Арс, давай серьёзно. Я всё ещё в ахуе с этого всего. Правда. И чувствую себя стрёмно — из-за моих убеждений тебе приходилось прятать часть своей жизни. Прости, пожалуйста. А по поводу Шаста — ты уверен, что тебе это надо? Просто я помню… Последний опыт. Не хочу снова склеивать тебя по кускам. Арсений неприязненно нахмурился: он сам не хотел откатываться к прошлому. И не только к тому, о котором говорил Серёжа. Он знал далеко не всё. — Уверен. Когда я его впервые увидел, подумал, почему не познакомился с твоими соседями раньше. Может, что-то сложилось бы чуть лучше, чем вышло. Но речь не обо мне сейчас даже: мне кажется, я ему сейчас нужнее, чем бы он был мне нужен тогда. — Надеюсь, ты прав. Хотя ты умный зараза, ты всегда прав. Ладно, давай за это выпьем, — Серёжа поднял бокал в воздух, и они чокнулись. Осушив их содержимое за несколько глотков, они на какое-то время удовлетворенно замолчали. Правда, Арсений не договорил: — Серёга, у меня столько дерьма произошло после развода, о котором ты не знаешь. Это мне стремно, что я от тебя это все скрыл. Писал какие-то тупые отмазы. Извини. — Расскажешь как-нибудь? — Да, обязательно. Но не сейчас — я пока не готов. — Но сейчас же все отлично, да? Шаст вон тусует у тебя как по расписанию. Маневр с переводом темы сработал, и Арсений улыбнулся ему через стекло бокала: — Сейчас лучше, чем когда-либо.