Любовь на кончиках пальцев

Антон прикусил кончик карандаша и задумчиво вгляделся в лежащий перед собой листок с расчетами. Он перепроверил их уже раз пять, но ответ с результатом по экспериментальной части до сих пор не сходился. Огромные трехэтажные формулы с процентами сводили его с ума. Дима сидел неподалеку, корректируя в ноутбуке работу одного из первокурсников, который заказал ее у него за весьма круглую сумму. У младших курсов как исполнитель он был в почете, что сейчас, несмотря на начало подготовки к диплому, могло помочь ему оформить хороший финансовый задел к будущей свадьбе. Серёжа же сидел по другую сторону от Антона и смотрел в Ютубе трансляцию с конкурса «Мисс бикини». За первыми партами, собравшись в кучки, переговаривались девчонки. В последнее время Катя стала теснее общаться с Юлей, и сейчас они периодически с шёпотом склонялись к уху друг друга и над чем-то посмеивались. Света же, не решившись попросить кого-нибудь отмыть доску к приходу преподавателя, занялась этим сама, тихонько напевая себе под нос. Кто-то нагло спал прямо напротив двери, некоторые смотрели сериал или слушали музыку в наушниках. Атмосфера в аудитории висела расслабленная, пока в какой-то момент Зинченко громко не заржал: — Вот же педики несчастные. Антон тут же вскинул голову вверх. Подслушивать чужие разговоры было не в его привычке, но невольными слушателями стали все собравшиеся в аудитории, а его, мягко скажем, задело вдвойне. Ждать пояснения долго не пришлось — Стас оторвал взгляд от лежавшего перед ними с Зинченко и Журавлёвым телефона и зло выплюнул: — Согласен. То браки им узаконь, то свободу слова подавай. Фу, ненавижу. После этих слов отвлекся от своего ноутбука даже Дима и озабоченно покосился на него. Переживал лучший друг не зря: от злости на челюсти у него ощутимо заиграли желваки. Он никогда раньше не заострял внимание на этой теме, стараясь или промолчать, или как можно быстрее из подобного разговора ретироваться. Среди его знакомых и одногруппников было полно гомофобов, и он ничего против их мнения не имел. В конце концов, у них в стране свобода слова. Ну, так написано. Но сегодня почему-то первым делом подумал про Арса. Представил того и это совершенно дурацкое, отвратительное слово вместе, и разозлился. До такой степени, что, предпочитая не влезать в потенциальный скандал, прямо сейчас выпалил: — Тебе они как-то жить мешают, Стас? Судя по растянувшемуся в удивлении лицу Шеминова, на какой-либо ответ он не рассчитывал: — Мешают. Это же мерзко. Хотят трахаться друг с другом — пускай валят куда подальше из нашей страны. — Так они же не на глазах у тебя это делают. — А ты чё вдруг их защищаешь, а? — Журавлев подозрительно вскинул брови вверх. — Есть чё скрывать? От его вызывающей враждебной интонации гнев заклокотал внутри Антона как в адском котле. Отложив карандаш в сторону, он без раздумий парировал: — Тебя вообще никто не спрашивал. Заткнись, пожалуйста. Серёжа будто верно почувствовал нарастающее напряжение и очень вовремя убрал телефон в сторону: через мгновение две спорящие стороны повскакивали с мест, готовые накинуться друг на друга. Девушки испуганно вскрикнули, а Свету, сорвавшуюся с места за преподавателем, остановил за руку один из одногруппников. Мол, сами разберутся, не лезь. Антон подскочил к набычившемуся Журавлеву, но сказать и сделать ничего не успел: его, по обе стороны от рассерженной троицы, оттеснили Дима с Серёжей. Поз расположился прямиком на линии конфронтации и выставил по обе стороны руки: — Так, пацаны, вы чего, давайте успокоимся. Не будем создавать с вами конфликт на пустом месте. У каждого, в конце концов, свои взгляды на вещи… — Ну, да, Шаст у нас вон стал гомиков поддерживать, — Стаса перспектива получить по лицу видимо не смущала, потому что подначивать вскипевшего от злости Антона он продолжил с прежним азартом. Либо не было мозгов, либо инстинкта самосохранения. — А я перед тобой отчитываться должен за свои взгляды что ли? — Это что бы мы знали, вдруг есть чего опасаться, — Зинченко не обошелся без вставления своих пяти копеек, и Диме пришлось силой выталкивать Антона за дверь, пока он действительно кому-нибудь не въехал. То, что происходило в аудитории дальше, они уже не видели и не слышали. Но, как только вышли, Зинч переключился на Матвиенко и возмущенно запыхтел: — Ты то чего его защищал? Ты же тоже против педиков. — Да похуй мне, против или за. Антон — мой друг, и я всегда буду на его стороне. Так что ты, ты и ты, в следующий раз, засуньте свое авторитетное мнение себе в задницу, пока вам морду никто не начистил. Или его туда вам засуну я. Этой угрозы оказалось достаточно — Серёжа покинул аудитории в уже установившейся после скандала тишине. ***** Антон толком не понял, как Дима запихал его в мужской туалет в конце коридора. Но когда он подвел его к раковине с требованием умыться, то послушался, и, оперевшись руками о раковину, даже на секунду засунул голову под кран. Ему стоило остыть. Холодная струя работы сработала отрезвляюще — мозги встали на место, а картинки произошедшего пролетели в голове ярким калейдоскопом. Да уж, эти трое его неплохо так выбесили. «Педик». Фу. Существовали же нормальные человеческие слова. Почему нельзя было хотя бы немного их подбирать? Быть не толерантным — это уже перебор для таких людей, — но умным. Да хотя бы, блять, тактичным. Спасибо, что рядом вовремя оказались друзья, иначе бы это всё закончилось плачевно. — И что это сейчас было, Шаст? — Дима прислонился спиной к холодной стене позади него. Судя по сложному выражению лица, он успел испугаться. Отжав от воды челку и, взъерошив мокрые волосы правой рукой, Антон уставился на свое отражение в зеркале: — Блять, не поверишь — не знаю. — Журавль с Зинченко теперь всем напиздят, что ты гей. Ну, вернее, не совсем напиздят… — Да плевать. Пускай говорят, что хотят. Антон о себе переживал меньше всего. На слухи ему всегда было фиолетово — о чем трепались в универе, в каких подробностях и как долго. Они держались на повестке от силы недели две, пока не происходило что-то новое. А о репутации этих троих как сплетников все знали прекрасно, так что слушали их обычно вполуха. Дверь в туалет резко распахнулась, и внутрь залетел запыхавшийся Серёжа. Наверное, он еще какое-то время искал их, потому что Дима уволок его вообще в другую от аудитории сторону. Под их встревоженными взглядами Антон продолжил: — Вы понимаете, я просто вспомнил Арса, и… Ну, меня перемкнуло. Все эти «педики», «ущербные», «нелюди» — это же не про него. Да, он другой, но в хорошем смысле. Таких как он больше нет. Кто еще думает, как он, видит этот мир как он, восхищается любой увиденной на пруду уткой? Да Стас никогда о таком даже не задумывался, зуб даю. Это всё несправедливо, что все эти оскорбления могут быть адресованы и лично ему только из-за того, что у него другая ориентация. — Как сильно ты влюблен. Вау, — Дима пораженно ущипнул себя за переносицу. Серёжа же хмыкнул: — Знал бы, включил диктофон специально для Арса. Отвечаю, он бы растекся лужицей. Антон обессиленно опустил руки. Да, он влюбился. Но что это меняло? Кроме того, что прямо сейчас он наговорил друзьям всякой ерунды, от которой теперь неловко краснел. Зато стало легче. Ком в горле, после того как он выговорился, исчез, а тело перестало через раз пробивать мелкой дрожью. Стоило только выпустить наружу захлестнувшие эмоции. Смущенно покосившись на носок собственной кроссовки, он поднял взгляд обратно на друзей и встретился с их довольными лицами. — Чего вы лыбитесь? — Ничего, — Позов нацепил снятые очки обратно, и подойдя к нему, дружески похлопал по спине. — Давайте сегодня у нас соберемся, а? В настолки порубимся. — Опять все, лишь бы выставить меня тупым. Ладно, я не против, — Матвиенко с досадой закатил глаза, а потом указал на Антона рукой: — А на этих придурков забей. Я пообещал засунуть их язык им в задницу в следующий раз. — Думаю, завтра Стас придет извиняться: хотя бы на это у него мозгов хватает, — Дима направился в сторону выхода из туалета, памятуя о том, что через пару минут должен прозвенеть звонок. — И поторопите ваши задницы, господа. Не хочу мяться как даун у порога. Серёжа закатил глаза во второй раз за последнюю минуту, и Антон, взъерошив напоследок свои мокрые волосы так, чтобы они лежали хотя бы более-менее сносно, с теплотой произнес: — Люблю вас, пацаны.