Любовь на кончиках пальцев

Арсений не мог и предположить, что его начнёт трясти при виде двора Антона. Когда же таксист остановился возле нужного подъезда, на секунду показалось, что от волнения его даже вырвет. Нервно поерзав на месте, он поблагодарил водителя за комфортную поездку, расплатился с ним наличными и без промедления покинул салон, поудобнее перехватив черную дорожную сумку. Идея приехать на четыре дня раньше пришла ему в голову, как только стало понятно, что выступление в Ижевске не состоится. Тратить же время на пусть и оплачиваемую поездку в поезде он счел бессмысленным. Договорившись с режиссером, он пожелал коллегам добраться обратно без происшествий, рванул в аэропорт и купил билет на первый же ближайший рейс. Арсений Питер любил всей душой. Успев, пусть и не так много, но поездить по городам, возвращаясь туда, он каждый раз будто бы заново обретал душевный покой. Но так как сейчас ему не хотелось вернуться домой уже очень давно. Если бы его спросили, возможно ли скучать по человеку так, что хочется с воем зарыться с головой в подушку, он бы утвердительно кивнул. Потому что пройди еще хоть на неделю больше, без сомнений бы так и сделал. Когда они только разъехались, Арсению это испытание показалось простым. Выматывающие репетиции в театре, сборы в поездку, Новый год, а затем фотосессия для будущих съемок. Лишь возвращаясь домой и падая от усталости на кровать, он думал о том, что ему рядом кое-кого не хватало. Но они были взрослыми людьми со своими делами и жизнями, а в нем жила неумолимая тяга к любимому делу, которая смогла отвлечь на несколько недель. По истечении которых у него внутри всё-таки что-то надломилось. Атмосфера дорожных путешествий перестала вдохновлять, одиночные гостиничные номера, которые полагались ему как ведущему артисту, стали нагонять тоску, а радовался он лишь только во время спектакля. Он давно позабыл то чувство, когда хотелось быть с кем-то рядом. Вернее, будем честны, не забыл — закопал внутри себя так глубоко, чтобы не было соблазна однажды вытащить наружу и поддаться ему вновь. Но теперь от одного упоминания имени Антона у Арсения в животе снова начинали порхать бабочки. Он без него уже как будто бы не мог. Не мог не наблюдать за его по-детски загоравшимися любопытством глазами, за румянцем, покрывавшим лицо, когда он смущался из-за очередного комплимента или хвальбы. А когда Антон на вокзале в последний момент переступил через себя и вернулся к нему, чтобы обнять — его по-настоящему захлестнуло чувствами. В груди разлилось то самое тепло, которым обычно хотелось делиться с окружающим миром, а в голове четко прорезалась мысль, доставлявшая одновременно и боль, и счастье. Арсения от слова «любовь» все еще триггерило. Наверное, должно было пройти чуть больше времени, прежде чем в голову перестали бы приходить пусть и редкие, но мысли о том, что он этого чувства не достоин. Он ведь сам себя какое-то после развода время в них загонял. Повторял в полупьяном бреду как мантру слова о том, что виноват в потере сразу двух любимых женщин. Именно он лично, а не устоявшиеся в обществе стереотипы, которые и опустили его в ее глазах в один миг на самое дно. А теперь, испытав что-то даже более сильное, чем раньше, напоролся на собственную же установку. Наверное, стоило сходить к какому-нибудь психотерапевту. Вот только он понимал, что не сможет быть честным на все сто процентов, а без этого вряд ли получит и нужный результат. Мог бы, и так, наверное, было бы даже правильнее, поговорить с Серёжей, или выложить как на духу все Антону. Но если для разговора с первым не хватало банальной решимости, то второго он по-честному боялся потерять. Что он мог ему сказать? Начать разговор в лоб с того, что больше, чем просто влюблен, но опасается привыкнуть к этому чувству вновь? И какова вообще была вероятность того, что Антон спустя пять месяцев их знакомства и расставания с девушкой, с которой у него длились отношения на протяжении нескольких лет, ответит тем же? Почти нулевая. Был ли тот наверняка дома вечером он не знал, поэтому, как только самолет приземлился в Пулково, кинул несколько смс-ок Серёже. Лучший друг ответил с нехарактерно огромным для него количеством восклицательных знаков, пообещав встретить у подъезда. А когда он вышел из такси, то тот чуть не сбил его с ног, заключив в объятия: — Попов, задница ты такая, как я скучал. — В мои планы не входило умереть от удушения в первые же часы после прилета, но я тоже скучал, Серёга. Всё-таки отлипнув от него спустя минуту, Матвиенко бросил взгляд на дорожную сумку на его плече: — Ты вот прямо с аэропорта к нам? С вещами? Пиздец вы с ним две нищенки, конечно. Губы Арса растянулись в улыбке, и он притянул друга за плечо: — Я вообще-то к тебе, Серёга. Соскучился по твоим подъебам до жути. — Ой, да не пизди, — Серёжа отмахнулся от него как от назойливой мухи, и полез в карман за ключами от подъезда. — Ну, мы пойдем, или тебе еще надо собраться, чтобы сдержать себя в руках? А то, я если честно, дубу тут дал с этими пакетами. Кивнув в сторону двери, Арсений зашел за ним в подъезд и уже в спину поинтересовался: — Антон правда скучал? Громкое цоканье отдалось эхом по всему подъезду: — Нет, блин, румбу танцевал. Да с Шаста можно книжки писать любовные. Про страдания. ***** — Арс? Вопрос Антона вышел скорее риторическим, потому что спутать его голос с чьим-то другим он не мог, но знал, что тот должен был вернуться на несколько дней позже. Даже на секунду решил, что тронулся умом, пока Арсений не прошел дальше порога и не застыл в дверях гостиной. — Арс. Накатившее первой волной облегчение через секунду уступило щемящей нежности. Наплевав на находившихся с ними в одной помещении друзей, он бросился к нему навстречу, толком не сообразив кто из них все-таки сгреб другого в объятия. Арсений уткнулся холодным носом ему в шею и обдал следом горячим дыханием, вызвав этим необычным контрастом толпу мурашек на его теле. Ему так сильно его не хватало. — Есть ощущение, что нас тут не должно сейчас быть, — Димкин голос заставил их обоих с неохотой оторваться друг от друга. Арс, порозовевший то ли с улицы, то ли от смущения, улыбнулся: — Привет. — Арс, ты как… Ну, это… А спектакль? — выдать от волнения получилось лишь несвязный поток слов. — В Ижевске концерт отменили, а я решил не мучаться в поезде и купил билет до Питера себе сам. Не против, что я с дороги с вещами? До дома за машиной ехать уже поздно, а… — У тебя тут вообще-то живет парень и лучший друг — я бы на твоем месте такое даже не спрашивала, — Катя, выразив всеобщую мысль, подскочила с дивана и деятельно потерла руками: — Ты голодный, наверное, с дороги? Тебя покормить? Арсений перевел на секунду взгляд на Антона и кивнул: — Если честно, то да. Я бы не отказался. — Супер, я тогда пойду все разогрею, а ты раздевайся, и… Хотя куда я лезу, Антон со всем сам справится. Только приведи Арса на кухню, хорошо? Антон послушно закивал, и дождавшись, пока тот перекинется парой фраз с Димой, буквально утащил за рукав в сторону комнаты. Хотелось хотя бы на пару минут остаться наедине: к публичным проявлениям чувств он еще все-таки сполна не привык, даже пусть эту публику и составлял узкий круг их всезнающих друзей. А хотелось… Он сам толком не знал чего. Почувствовать, что ли, рядом — ощутить привычный вкус его губ, прижаться так, чтобы между ними не осталось ни одного лишнего миллиметра, обозначающего и без того надоевшее за три недели расстояние. Арсений словно считал также, потому что стоило им зайти в комнату, он отбросил в сторону сумку, и поцеловав робко, как в первый раз, с выдохом уткнулся носом ему в шею: — Мне так тебя не хватало. И Антон в этот момент готов был поклясться, что ничего более важного в своей жизни еще не слышал. Даже если бы тот сейчас признался ему в любви, он бы отреагировал менее бурно. Потому что знать, что кому-то необходимо твое существование важнее любых громких слов. — Мне тоже. Я думал тут ебнусь без тебя. Он бы и правда скоро, как говорят, «поехал крышечкой». Сначала, может быть, никто бы и не заметил — ну, подумаешь, стресс перед дипломом. Некоторые из-за такого даже в психушку ложатся на пару неделек. А потом бы таскали ему в палату апельсины, чтобы поправлялся. Но Арсений снова был рядом, и в данный момент, задрав голову вверх, смешно морщил нос: — Пришлось бы мне кататься к тебе в больницу. И почему ты стал еще красивее, пока меня не было? — Кого там, я оброс как… — он уже было запустил пятерню в волосы, чтобы недовольно взъерошить их, как Арсений в последний момент перехватил ее и поднеся к губам почти невесомо поцеловал тыльную сторону ладони: — Ты все еще самый прекрасный мужчина, которого я знаю. И если мы прямо сейчас не выберемся на кухню, это закончится тем, чем я планировал заняться после ужина. — Вот ты, это… Умеешь почву из-под ног выбивать, конечно, — Антон смущенно поцеловал его и распахнул дверь комнаты: — Тогда тебя надо поскорее накормить. Поесть быстро не получилось: Катя организовала чуть ли не пир, а парни, окружив Арсения с двух сторон и задав всего пару вопросов о том, как прошли гастроли, вывели того на целый монолог с подробностями. Он, как настоящий актер, когда речь шла о любимом деле — забывался. Теряя счет времени, рассказывал о театре часами, и Антон его за это не то что не винил, а любил. Не сводя с его лица взгляда, а он сейчас наверняка смотрел на него пресловутыми глазами-сердечками, пару раз все-таки смутился, когда Арс завис на нем в ответ особенно пристально. Первым по итогу слился Дима, уведя за собой под руку Катю: — Хорошего вам вечера, голубки. Практически следом оставил их и Серёжа, судя по растерянному взгляду вдруг резко почувствовав себя лишним. Заерзав на месте, последнее, что запомнил Антон прямо четко, это тихий комментарий Арсения: — Мне тоже кажется, что нам пора уйти отсюда. Добравшись до комнаты на цыпочках как два боявшихся оказаться застуканными подростка, за ее дверьми сдерживать себя они перестали. Арсений без промедления захватил его губы своими и забрался под футболку, пробежав дрожащими пальцами по выпирающим косточкам ребер. То, что инициатива снова оказалась у него в руках Антона ни капли не смутило, но отложилось будущим вопросом где-то на подкорке сознания. Бившееся внутри желание они оба как-то негласно перевели к плавящей друг друга нежности — оказавшись на кровати, Арс начал с поцелуев вдоль линии подбородка, а Антон, податливо отзываясь на все, зарылся ладонями в его волосах. В попытках нашарить вслепую его ладонь, чтобы сплести вместе их пальцы, наткнулся на что-то твердое, обрамляющее его запястье, и приоткрыв глаза, громко выдохнул. Он только сейчас заметил подаренный им на Новый год браслет. — Ты его правда носишь? Опустив взгляд на подарок, Арсений с улыбкой поцеловал его: — Конечно. Он помогал мне ощущать тебя рядом. Он будто бы задался целью заклеймить Антона заново — не пропускал ни одного миллиметра его чувствительной кожи, требовательно выцеловывал ее, в каких-то нужных только ему местах прихватывая зубами и чуть оттягивая. А затем робко дул, покрывая еще одним рядом поцелуев. Им обоим друг друга было мало. И Антон был уверен, что им, чтобы это исправить не хватит даже и нескольких дней. ***** Будильник напомнил о себе противной трелью возле самого уха. Быстро нашарив телефон свободной рукой, Антон выключил его со второй попытки. Пошевелиться как-то еще не оказалось ни сил, ни возможности — они с Арсом переплелись во сне так, что он не с первой попытки додумался как аккуратно и не разбудив вытащить из-под него руку и перекатить на бок. Ему повезло, что тот вымотался настолько, что на созданный его передвижениями шум не отреагировал, продолжив мирно сопеть в подушку. И Антон позволил себе еще несколько минут, чтобы его нагло рассмотреть. Ему так нравилось это делать — впитывать визуально каждую его черточку, ощущая прилив адреналина от возможности быть застуканным. Особенно сегодня, когда впервые за три недели появился шанс сделать это не через экран телефона. Он так скучал. Невозможно сильно. Если бы его попросили описать словами свои чувства, ему бы даже не помог толковый словарь — таких слов даже не существовало в природе. Они все жили внутри него, там, за грудной клеткой, которая сейчас вздымалась чаще обычного. Выбравшись из кровати, в которую планировал вернуться после универа максимум часа через полтора, Антон натянул на себя первые попавшиеся джинсы с футболкой и, потирая сонные глаза, босиком прошлепал в сторону кухни. Чёрт, кажется, он вчера не очень-то сильно себя сдерживал. А ведь ему прямо сейчас смотреть друзьям в глаза. Но он вообще вчера обо всем позабыл. Подтверждением тому, что слышно его было сильнее, чем нужно, оказались внимательные взгляды парней, уже расположившихся на кухне. Матвиенко при виде него смачно хлопнул себя рукой по лбу: — Никогда бы не подумал, что ты такой громкий, Шаст. — И тебе доброго утра, Серёга, — решив ретироваться от друга хотя бы на время, он полез в шкафчик за кружкой для кофе. Дима с видом человека, не спавшего как минимум несколько суток, с усмешкой прислонился спиной к холодильнику: — А я прямо по-хорошему позавидовал. Вот эта вот страсть в начале отношений после долгого расставания — мне о таком уже только мечтать. — У вас просто не так слышно было, как в моей комнате. — Серёжа, если тебе тоже хочется потрахаться, так и скажи, мы все поймем, — Позов отхлебнул кофе из кружки и недовольно зашипел: видимо, обжег язык. — У меня с этим все отлично, вообще-то. Открыв сахарницу, Антон добавил три ложки сахара в стакан и упёрся боком в столешницу: — Я же не ябедничал, когда ты каждую ночь к себе кого-то таскал. — Но у меня за стенкой не было твоего лучшего друга. Дима от неожиданности поперхнулся: — Упаси Господь. — Было бы забавно, — Антон задумчиво ткнул пальцем сначала в одного, а затем в другого. — Ну, ты и Серёжа. — Извращенец, — Матвиенко от будничной утренней перепалки все-таки повеселел и принялся крутить перед собой вазу с конфетами, пытаясь выискать на ее дне что-то повкуснее обычных карамелек. Пару минут они завтракали молча. За годы совместного проживания это уже стало их утренней традицией — каждому нужно было прийти в себя и смириться с тем, что впереди ждал долгий и, возможно, не самый легкий день. Антон ушел в себя, с плохо скрываемой улыбкой прокручивая в голове прошедшую ночь. С Арсом он не чувствовал себя неловко. Может быть, немного нелепо — потому что удивлялся даже эрогенным зонам на собственном теле. Вот откуда он мог знать, что у него такие чувствительные коленки? Но при всем этом оставался собой, что оставалось главным. — Всем доброе утро, парни, — по коридору разнесся звонкий Катин голос, и она на бегу, влетев в ванную комнату, в последний момент выкрикнула куда-то себе за спину: — Арсений ты, даже не выспавшись такой красивый. Завидую. — Спасибо, Катюша, — на пороге кухни через секунду показался слегка помятый, но довольный только что полученным комплиментом Арс. Он, как стало очевидно, успел по-хозяйски порыться в вещах Антона, выудив у того одни из треников, которые он таскал дома. Антон, если потребуется, готов был отдать ему на растерзание весь свой гардероб. Для любимого человека ему никогда ничего не жалко — отдать, занять, купить. Что угодно. — Ты чего так рано встал? — глотнув кофе из кружки, он всмотрелся в залёгшие у Арсения под глазами мешки. На нем заметно сказалось почти трехнедельное путешествие по городам, и теперь его хотелось лишь кутать в плед и укладывать спать. — В горле что-то запершило, решил за водичкой сходить, — продефилировав с голым торсом мимо Серёжи и по-дружески потрепав того по голове в знак приветствия, а затем отсалютовав и Позу, он очутился возле Антона и весьма буднично поцеловал его в висок, полез за кружкой: — Доброе утро, кстати. Антон немного растеряно улыбнулся: — И тебе. Неотрывно следуя взглядом за ловкими движениями его рук, он почему-то вспомнил то злосчастное утро после бессонной ночи и кофе, которое готовил ему Арс, пока он залипал на его покрытую россыпью родинок спину. Только сейчас уже было как-то… По-семейному, что ли. Потому что рядом хохотал наблюдающий за Серёжей Поз, а Матвиенко, вечно бубнивший с утра пораньше, бросал на них искоса заинтересованные взгляды. На языке завертелась одна внезапно охватившая его мысль, и он, перехватив кружку в руках поудобнее, чтобы вдруг не выронить от волнения, посмотрел на друзей: — Я это… Сказать хотел. Спасибо. — За что? — Дима встряхнул головой, будто пытаясь согнать с себя этим движением остатки сна. Весь обратился вслух, кажется, и замерший возле него Арс. — За то, что не нужно рядом с вами притворяться. Типа, там, ориентацию свою скрывать, делать вид, что мне до пизды до всех этих гомофобных штук из каждого утюга. Что могу прийти домой и реально почувствовать себя рядом с вами в безопасности. Не знаю, блин, зачем решил вам это сказать, если честно. Не берите в голову, просто что-то накатило. Арсений улыбнулся краешком губ, положил ладонь ему на спину и большим пальцем аккуратно погладил выступавшие на ней позвонки. Дима с Серёжей наоборот зависли — видимо, к такой откровенной тираде они оказались не готовы. Но потом Поз прочистил горло: — Шаст, ты чего, мы братаны же. Любой кипишь там или что еще — придем и впряжёмся. Да, Серёжа? Матвиенко уверенно замотал головой: — Я даже куплю себе беруши. Обещаю. Они в один голос заржали, сняв повисшее в воздухе напряжение. Вспомнив после взгляда на часы, что пора бы и поторопиться, они экстренно засобирались, а Арсений кивком головы указал в сторону коридора: — А пойду тогда досыпать. Жду тебя обратно. ***** Вернулся домой Антон в самом деле часа через полтора. И только опустился на кровать, как Арсений загреб его обратно в объятия, поцеловал в загривок и через несколько секунд снова засопел. Правда, в какой-то момент, забывшись беспокойным сном, заворочался на кровати и позу поменял — притянув во сне Антона за руки, он позволил ему себя обнять. Из сильного и взрослого мужчины он вдруг превратился в маленького и беззащитного мальчика, которого хотелось до бесконечности обнимать. Пусть и во сне. Кутать в плед по вечерам, натягивать шапку перед выходом на улицу и спрашивать точно ли тот позавтракал. Он никогда эту свою сторону не показывал, но Антон хотел убедиться в том, что она существует. Что внутри его любимого человека где-то жил маленький ребенок, временами чудаковатый и неугомонный, но жаждущий не только дарить тепло, но и получать его взамен. Которому были важны слова близких ему людей. Словно в подтверждение этих мыслей, Арсений что-то забормотал во сне и плотнее прижался к нему спиной. Когда же, разнежено улыбаясь, он открыл глаза уже после обеда, Антон предвкушением произнес: — Арс, я хочу тебе кое-что предложить.