Кастинг

      Дни летели с неумолимо бешеной скоростью, явно не зная значение слова "пощада". Опыт Третьяковой в модельном бизнесе становился все обширнее, многие компании интересовались ее личностью, и вот, спустя жалких полгода Лукина объявила о грядущем показе, который вот-вот должен состояться:       — Вы у меня умницы, красавицы, а следовательно, сделаете все правильно, — парировала Лаура, вальяжно расхаживая по кабинету взад-вперёд, лишь изредка оглядывая моделей. Те лишь согласно кивали, и Мария, шумно выдохнув, решила, что до показа ещё есть некоторое время подготовиться. Мысль расслабила, но лишь до тех пор, пока директор не продолжила свой монолог: — Показ сегодня. Шесть тридцать вечера. Все свободны, — проговорила Лукина. Почти все девушки тут же поднялись, вставая по стойке смирно, и покинули кабинет, направляясь на прогон. Почти все. За исключением Третьяковой. Та боязливо взглянула на директора, а затем, почувствовав витающее в воздухе недопонимание, поспешила объяснить причину своего нахождения здесь:       — Лаура Альбертовна, а можно я не буду участвовать? Переживаю сильно, — проговорила Мария на одном дыхании, опуская голову вниз. Лаура села рядом, обхватывая тёплыми руками лицо девушки, отчего та вмиг подняла глаза на начальницу. — Боюсь, что…       — Все получится, крошка, — перебила Лукина, не желая ни слова слышать о том, как Третьякова боится и какие чувства ее одолевают. И не то, чтобы все равно… Скорее кардинально наоборот – переживает, как никто иной, но слюни, сопли, слезы – к чему они сейчас? — Я тебе обещаю, — прошептала Лаура, аккуратно проводя правой рукой по вьющимся белокурым прядям. Мария невольно улыбнулась, согласно кивая, и поспешила покинуть кабинет, желая уделить репетиции как можно больше времени. Лукина проводила ее взглядом, и сейчас женщину переполняла исключительная гордость. В один момент стало плевать на всех моделей, с которыми Лаура так или иначе работала. Почему-то Третьякова вышла на первый план, затмевая собой всех остальных, и именно в неё хотелось верить. Помочь, чем только Лукина смогла, лишь бы Мария наконец обрела гармонию и счастье. Крепко задумавшись, Лаура опустилась в мягкое кресло и не заметила, как погрузилась в сон.       Проснулась Лукина лишь спустя пару часов, а причиной пробуждения послужил громкий настойчивый стук в дверь. Мотнув головой из стороны в сторону, директор поднялась с кресла, поправляя платье, и спустя пару секунд таки открыла. Помощник оповестил о том, что до показа – всего ничего, и тут то Лаура явно проснулась окончательно, бегая по агентству и пытаясь собрать всех причастных на одном квадратном метре. Сделать это не сразу, но однако же удалось, чему директор была заметно рада. Раздав указания, Лукина встала посреди зала, терпеливо дожидаясь, пока модели переоденутся, и лишь изредка поглядывая на помощника.       Девушки вышли спустя минут десять, дефилируя перед директором в нижнем белье. Третьякова выглядела, казалось, лучше всех: эффектная походка, несмотря на трясущиеся ноги, приподнятый подбородок, и в целом избытки профессионализма. От девушки приятно веяло редким чувством – собственной уверенностью во всем происходящем. Мария доверилась. Доверилась директору, осознавая, что все пройдёт так, как необходимо.       Лаура, обведя взглядом всех моделей, зациклилась именно на Третьяковой, пробегаясь по ней глазами сверху-вниз несколько раз. Сделав это без какого-либо зазрения совести, Лукина наклонилась к помощнику, шепча на ухо:       — Я стесняюсь спросить… А почему так? — Лаура заглянула в глаза заметно растерявшемуся парню, переводя взгляд то на него, то вновь на стоящую Марию, явно довольствующуюся своим профессионализмом и… Шикарной фигурой. Бордовый кружевной бюстгальтер, идеально подчёркивающий грудь, трусики, облегающие стройную талию… Не хотелось отрывать глаз.       — У нас показ в нижнем белье, — начал объяснять парень, путаясь в словах и их смысле. — Крупная компания...       Дальше Лукина не слушала. Тихо закипала от гнева, явно не желая такого старта карьеры Третьяковой. А девушке хоть бы что – стоит. Довольная стоит. Даже слишком, учитывая все происходящее внутри Лауры. Тяжело выдохнув, директор смиряется со всеми удручающими обстоятельствами, не до конца принимая их такими, какими они являются на самом деле. Что за едкое чувство в груди? Такое жгучее, словно крепкий чёрный кофе, столь обожаемый женщиной. Только есть все же огромное отличие между напитком и чувством: кофе Лукина любит, жгучесть – с трудом переносит, точно зная, что надолго останется шрам. Уже проходили. Больше не хочется. Нельзя позволять давать волю эмоциям. Нельзя.       — Хорошо, — бросила Лаура, с трудом натягивая на себя улыбку. — Рули сам, я буду ближе к началу, — отчеканивает Лукина, поспешно удаляясь из помещения. Третьякова провожает женщину обеспокоенным взглядом, точно зная: что-то пошло не так. Некий щелчок внутри Лауры сейчас ощущался весьма прекрасно. Но, решив оставить все на потом, Мария переключилась на работу, собираясь с мыслями, отбрасывая ненужные.       Первый показ для Третьяковой прошёл успешно, несмотря на всю свою моральную сложность. Девушка не замечает в зале Лукину, но также оставляет выяснения на потом, твёрдо зная, что сейчас главное – прекрасно выйти. Даже более, чем прекрасно. И сделать это таки удалось.       После мероприятия началась некая вечеринка строго для персонала, на которой Лаура все же удосужилась поприсутствовать. Переодевшись в удобный брючный костюм, Мария вышла к остальным, окидывая директора взглядом. Лукина глянула в ответ, но тут же поспешила отвести глаза, делая глоток дорогого бренди. Третьякова подошла медленно, дабы не вызывать подозрений, и, нагло выхватив стакан из рук начальницы, отставила его на стол, а затем утянула ее в кабинет, плотно закрывая за собой дверь. Перед Марией – ошарашенная Лаура, явно требующая объяснений.       — Что с вами происходит? Вы меня ненавидите? За что? — задается чередой вопросов Третьякова, не оставляя за директором права вставить свои пять копеек.       — Маша, у тебя с головой все в порядке?! — негодующе воскликнула Лукина, разводя руками. — Сама посуди: за что мне тебя ненавидеть? За то, что лично привезла тебя пьяную к себе домой? Моя вина. Можешь подать в суд, если спокойно будет. Мне ждать повестки?       — Нет, я…       — Нет? Отлично, тогда я пошла, — парировала Лаура, уже было собираясь выходить из злополучного кабинета. — Давай не будем…       — Я не договорила, — отрезала Мария, хватаясь за дверную ручку. Пальцы дам соприкоснулись. Холодные и тёплые. Лёд и пламя. Словно две противоположности притянулись. Третьякова машинально одернула руку, украдкой глядя на директора. Лукина, убедившись, что дверь накрепко закрыта, впечатала девушку в стену, требовательно изучая губы. Почувствовался неприятный горький вкус спиртного, перемешанный с… Ментолом? Что это? Совершенно незнакомый вкус. Но, увы, знакомый привкус табака. Мария протестантски взвыла, ударяя кулачками директора в грудь. — Лаура Альбертовна…       — Ты хотя бы сейчас можешь не вести себя, как ребёнок, Третьякова? — недовольно произносит Лукина, сжимая запястья девушки в своих руках. — Жизнь одна дана. К чему?       — Ну явно не для того, чтобы целоваться со своей начальницей в ее же кабинете, пока остальные… Там, — возражает Мария, смотря прямиком в глаза директора.       — Экстрим – штука забавная, животрепещущая, — парирует Лаура, ухмыляясь, и вновь припадает к нежным губам, едва покусывая их. Эмоции, которые не передать словами. Желание, не зная края, хлещет, но обе знают, что рано или поздно здравый смысл все же восторжествует. Вновь Третьякова ощущает неприятный привкус табака, отчего отстраняется. Лукина недовольно цокает, невольно закатывая глаза.       — Ты что… Куришь? — воскликнула Мария, вскидывая бровь. Лаура, усмехнувшись, наклоняется к ушку девушки и, потеревшись щекой о ее щеку, отвечает:       — Да. Представляешь, мне пятьдесят два года, имею право.       — А я смотрю, вы, Лаура Альбертовна, любите всякую дрянь с едким привкусом, — проговорила Третьякова, садясь на мягкий диванчик и самодовольно ухмыляясь, мол: «Поняла я твой непостижимый секрет, выкуси».       — Отменно целуешься, Третьякова, — усмехается Лукина, садясь на диванчик рядом с подопечной. Мария машинально отстранилась, а затем, осознав одну вещь, схватилась руками за голову, еле слышно выругавшись себе под нос. Но у Лауры достаточно хороший слух даже для этого, а потому она наклоняется к девушке, аккуратно пробегаясь ледяными пальчиками по спине. — Ты чего?       — Боже… У тебя ведь дети, семья, муж… Что ты творишь, в конце то концов? — кричит Третьякова, поднимая глаза на директора. — Что ты творишь, Лаура? — повторяет девушка, повышая голос.       — Ты ж не сексом со мной занималась, — проговорила Лукина, ухмыляясь. — Ладно, забудь. Душевный порыв. С мужем поругалась.       — И с какой частотой у тебя бывают эти душевные порывы? — не унималась Мария, скрестив руки на груди и требовательно смотря в глубокие голубые глаза Лауры, будто ища в них ответа. Только все не находила. — Что происходит с тобой? — с неким беспокойством спросила Третьякова, аккуратно накрывая своей ладонью руку начальницы.       — Все хорошо. Прости. Давай забудем, — ответила Лукина, освобождая свою конечность из ладони подопечной, и, поднявшись с дивана, покинула кабинет. Мария закинула голову назад, прикрывая глаза и делая глубокий вдох.