Кастинг

      С первого в жизни Третьяковой показа прошло достаточно времени. Многие модельеры и агентства замечали девушку, искусно заманивая к себе в разные уголки мира: кто в Португалию, кто вовсе в Италию… Некоторые даже во Францию, но Мария оставалась непоколебимой, отдавая своё предпочтение и некую честь агентству под руководством Лауры. Пусть отношения слегка не заладились, но, тем не менее, Третьякова твёрдо решила, что останется. До безумия хотелось вытянуть Лукину на диалог хотя бы на пару минут, но женщина вечно в бегах и делах – ее не поймать, если того требует случай.       Директор гораздо реже стала появляться дома, а члены семьи остались без должного внимания, чему и сама Лаура не рада. Но, как бы там ни было, причина тому все же была. Осталось только найти ее исток.       Очередной безумный день перед показом. Ко всему прочему, добавили ещё одно весьма… Отягощающее обстоятельство – на сей раз показ должен был пройти на другом конце города, куда ещё предстояло добраться всей толпой. Мария, несмотря на всеобщее негодование, довольна: место проведения находится совсем рядом с домом, а стало быть, нет нужды стоять в извечных пробках по дороге в гнездышко, ставшее родным в столь краткие сроки.       Лукина, как и полагается, поехала отдельно и раньше всех, дабы завершить дела по организации мероприятия. По приезде моделей, директор их не встречает, что наводит Третьякову на определенные сомнения, и девушка уже точно знает: после показа она обязана поговорить с начальницей. Во что бы то не стало.       Девушки следуют за помощником директора, и, переодевшись в костюмы для показа, садятся в некий полукруг, подбадривая друг друга. Уверенный настрой и чудесная атмосфера – залог успеха моделей, а потому показ проходит огненно, и девушки точно знают: завтра все журналы будут пестрить обложками о показе.       Лаура появляется примерно под конец. На устах – ослепительная улыбка, и женщина непременно заражает всех хорошим настроением. Мария не сводит с директора глаз, но не чувствует того же в ответ, а потому, окончательно осмелев, приближается к начальнице, решаясь первой завести диалог, ведь сколько можно ждать? Сколько ещё терпеть подобное отношение к себе?       — Добрый вечер, Лаура Альбертовна, — начинает Третьякова и, несмотря на всю свою усталость, натягивает улыбку, пусть и с великим трудом. Получается все же вымученно, но, тем не менее, что есть – то есть.       — Добрый, Мария, — отвечает Лукина, едва теряясь и бегая глазами из стороны в сторону. Идти некуда, а внезапно испариться перед лицом девушки – по меньшей мере некультурно. А потому, смочив горло прохладной водой, женщина продолжает: — Вы что-то хотели? Вопросы по агентству?       — Относительно, Лаура, — бросает Третьякова, скрещивая руки на груди. Лукина всем своим видом показала, что слушает девушку, пусть и неохотно. Наклонившись к уху начальницы, Мария прошептала: — Нам нужно поговорить.       — Нет, — категорично отчеканила Лаура. В глазах ее появился некий… Страх? Опасение? Женщина и сама себя уже не понимала. Берегла свои желания, пряча их в самый дальний угол и отказываясь от самого сокровенного – попросту быть рядом с тем человеком, который искренне импонирует. — Не нужно нам разговаривать. Маша… Мы уже обо всем поговорили. Это был… Импульс.       — Мне все равно, что это было, — заявляет Третьякова, буквально шипя и порядком закипая от нарастающей злости. Взрослая женщина, а избегает разговоров так, будто влюбившийся подросток. — Нам нужно поговорить, — повторила девушка, но уже на полутон тише, пытаясь сохранить гармонию в обществе, хотя, по-большому счёту, Марии было плевать. Она сконцентрировалась на проблеме.       — Нет, — вторила Лукина, словно маленький ребёнок, и, заглянув девушке в глаза, быстрым шагом направилась к выходу из зала, забывая обо всем. Третьякова, не желая медлить и отпускать ситуацию, тут же направилась следом, догоняя начальницу.       Вскоре показалась улица, встретившая дам приятным потоком свежего воздуха. Мокрые дороги, капли, слетающие с едва пожелтевших листьев… Влажные дощечки скамейки, но, несмотря ни на что, Лаура садится, выуживая из кармана пачку сигарет. Женщина знает. Безусловно знает, что нельзя, но уже не в состоянии бросить. Особенно сейчас, когда все кажется слишком безнадёжным. Мария догоняет и садится рядом, когда директор делает первую, глубокую затяжку.       — Лаура, ты ведёшь себя… Как ребёнок, — проговорила Третьякова, наблюдая за тем, с каким блаженством курит Лукина, и как красиво выходят из ее уст клубки губительного дыма. — Что тебя гложет? Что вообще происходит?       — Будешь? — спрашивает Лаура, полностью игнорируя расспросы девушки и протягивая сигарету. Мария несколько секунд недоверчиво смотрит на женщину, а затем, выхватив из рук злополучную папиросу, тушит ее об влажную скамейку. Сигарета издаёт финальное шипение и выпадает из пальцев девушки, ударяясь о землю. Лукина сжимает челюсть, отчаянно пытаясь не покрыть подчинённую трехэтажным матом. — На кой черт, Третьякова?!       — Вот теперь то мы поговорим, — с тенью самодовольства произносит Мария, позволяя себе едкую ухмылку.       — Семья меня беспокоит, понимаешь?! Семья! Я семейный человек, — буквально кричит Лаура, все ещё сожалея об утраченной сигарете, ведь она была едва ли не последней оставшейся в пачке.       — Врешь, — проговаривает Третьякова, вглядываясь в глаза женщины. Лукина смотрит в ответ, а затем, усмехнувшись, отводит взгляд, бросая тихое:       — Вру.       — Зачем? — спрашивает Мария, аккуратно кладя руку на плечо начальницы. Лаура игнорирует жест и долго молчит прежде, чем вновь заговорить:       — Маш, отстань. Я очень устала и не хочу сейчас выяснений, правда, — проговаривает Лукина, не решаясь поднять взгляд на подопечную.       — Мне… Уйти? — спрашивает Третьякова и, будто ошпарившись, одергивает руку, продолжая сверлить директора взглядом. Лаура тут же заглядывает в глаза девушки с неким испугом.       — Куда? Насовсем? — спрашивает женщина с опаской.       — До тех пор, пока ты не разберёшься в себе, — нехотя отвечает Мария. Уходить из жизни директора совершенно не хочется, пусть даже ненадолго. Да и к тому же, кто знает, на сколько затянется это "ненадолго"? Понятие весьма растяжимое…       — Нет… Нет, Маша… Я не хочу, чтобы ты уходила, — проговаривает Лукина, словно в бреду, и приближается к девушке, аккуратно накрывая своей ладонью ее руки. Третьякова наблюдает, переводя взгляд то в глаза, то на пальцы женщины, обхватившие запястья подчинённой. Лаура невольно зажмуривает глаза и, прошипев, шепчет: — Дрянь…       — Кто? Что случилось? — обеспокоенно спрашивает Мария, наклоняясь ближе к лицу женщины.       — Голова… Болит… Ааах, — протягивает Лукина, зажмуривая глаза ещё сильнее и обхватывая руками голову. Запустив пальцы в каштановые локоны, женщина принялась аккуратно перебирать их, стараясь заглушить боль. Третьякова суетливо поднялась с места и, сев перед директором на корточки, убрала ее руки от головы, заставляя смотреть прямиком в карие глаза.       — Лаура, ты меня слышишь? Все хорошо, я помогу тебе, — проговорила Мария полушепотом, аккуратно поглаживая женщину по плечу и одновременно вызывая такси до дома.       — Слышу, Машенька, — шёпотом ответила Лукина, утыкаясь носом в плечо подопечной.       Вскоре рядом с дамами появился автомобиль, и водитель помог Третьяковой, усаживая Лауру на заднее сиденье. Мария села рядом, поглаживая женщину по руке. В один момент Лукина сплела их пальцы в надёжный, крепкий замок, закидывая голову назад и прикрывая глаза. Третьякова слабо улыбнулась, наблюдая за женщиной. В ней, казалось, идеально все: стройная фигура, аккуратные щёчки, голубые глаза, поражающие своей глубиной… И ещё масса факторов, из-за которых хотелось как можно дольше глядеть на Лауру, не отрываясь. Но влюбляться сейчас… Слишком нерационально. Уж особенно учитывая фактор наличия семьи. Счастлива ли в ней Лукина? Пожалуй, даже она сама не даст внятного ответа.       Рассчитавшись с водителем, Мария помогает женщине и дальше, аккуратно придерживая ее за локоть, дабы та не упала. Лаура отчаянно старалась идти самостоятельно, но получалось откровенно плохо. Дойдя до заветной квартиры, Третьякова пропустила директора немного вперёд, закрывая за собой дверь.       Квартира встретила уютом и особенной теплотой, которая сейчас ощущалась, как никогда прежде. Лукина невольно улыбнулась, преодолевая огромную боль. Добравшись под чутким руководством Марии до двуспальной постели, Лаура аккуратно легла, чувствуя некое облегчение, ведь тело наконец в состоянии покоя. Третьякова, метнувшись на кухню, вернулась в спальню, держа в руках таблетку и стакан, полный воды. Лукина выпила одним махом, залпом опустошая сосуд. Мария уже было собралась уходить, оставляя женщину наедине, давая ей тем самым возможность поспать. Но у Лауры немного иные планы: обхватив пальцами запястье девушки, директор прошептала:       — Останься со мной. Хотя бы ненадолго.       Третьякова, счастливо улыбнувшись, охотно направилась в сторону женщины, удобно устраиваясь рядом. Лукина устремила взгляд в потолок, тяжело выдыхая.       — Ты как? — обеспокоенно спросила Мария, стягивая с женщины очки и убирая их на прикроватную тумбочку.       — Уже полегче, — ответила Лаура, накрывая тёплой ладонью руку подопечной. — Спасибо большое, Маша, — проговорила женщина на тон тише, слабо улыбаясь.       — Не говори так. Мне, по-твоему, нужно было проигнорировать и уйти? — возмутилась Третьякова, приподнимаясь и упираясь локтями в кровать.       — Могла бы и уйти, — проговорила Лукина, усмехаясь. — В этом нет жизненной необходимости.       — Не неси ерунды. Ты… — Мария запнулась, вглядываюсь в глаза директора. Нужно ли говорить об этом именно сейчас? И вообще… Семью всё же рушить не хотелось бы, как ни крути. Ведь девушке известно, и не понаслышке, каково это – жить в неполной семье. Себя и свои чувства уже не жаль. Жаль детей Лауры. Шумно выдохнув, Третьякова сжимает руку директора в своей. Лукина смотрит в ответ с неким беспокойством. — Ты дорога мне.       — И ты мне, Маша, — парирует женщина полушепотом, а затем, усмехнувшись, продолжает: — У тебя всегда так туго с признаниями? — спросила Лаура, издевательски выгнув бровь.       — Нет, — бросила Мария, поворачиваясь к директору спиной. Откровение и без издёвок выдалось слегка… Нелегким. Третьякова слышит хриплый смешок, а затем чувствует, как Лукина приближается. Медленно, но верно...       — Расскажи мне о себе, — шепчет Лаура. Шёпот тотчас обжигает кожу, приятно щекоча, и Мария невольно закатывает глаза от удовольствия, не справляясь с роем мурашек, возникшем на коже. Лукина, заметив это, ухмыляется, пробегаясь пальчиками по нежной коже.       — Что именно тебя интересует? — уточняет Третьякова, не оборачиваясь, словно стараясь выдержать обиду.       — Почему ты живешь одна? — спросила Лаура, прикладывая некоторые усилия, дабы развернуть девушку к себе лицом. Глаза их, наполненные желанием проникнуться, влиться в жизнь друг друга, вновь встретились. Мария сжала челюсти, не отводя взгляд. Послышался тугой скрежет. — Это твоя реакция на… Мой вопрос? — с опаской спросила Лукина. — Если хочешь, то…       — Мать в Подмосковье. Отца нет, — пробормотала Третьякова, поднимаясь с постели и выходя на балкон.       Ураган уже угас, но в душе все же было неспокойно: правильно ли Мария поступает, решаясь на столь отчаянный шаг? Искренны ли не намерения, да и вообще... Кто знает, какой вытекает исход из всего происходящего? Девушка терзает себя сомнениями ровно до тех пор, пока Лукина не упирается руками в перила, сверля подопечную взглядом. Третьякова оборачиваться не спешит, делая глубокий вдох.       — Я потеряла отца семь лет назад, — прошептала Лукина. Мария обернулась, заглядывая в голубые очи: ни капли слез. И даже никакого намёка на них. Иной раз казалось, что Лаура в действительности пуленепробиваема. Но кто знает, что кроется там, внутри?       — И… Как? — осторожно спросила Третьякова, явно не собираясь сделать женщине больно.       — Он? Хотелось бы верить, что хорошо. Хотелось бы… — Лукина счастливо улыбнулась, устремляя взгляд в чёрное небо, что медленно затягивалось тучами. — Угостишь чаем?       — Угощу, — ответила Мария, перенимая улыбку и не сводя взгляд с директора.