Кастинг

      Перелёт дался Третьяковой особенно тяжело, ведь уже казалось невозможным терпеть и коротать время до встречи. Хотелось скорее увидеть Лукину, ее счастливую улыбку… В последнее время девушка без неё никуда. Однажды на показе, поймав на себе искреннюю улыбку Лауры, модель, кажется, стала считать ее чем-то вроде персонального талисмана.       Москва встречает весьма неприятным явлением – снегопадом. Крупные белые хлопья стремятся к земле, заполняя собой все пространство вокруг. Но Мария, несмотря на негатив, льющийся на снег со стороны толпы, радостно, так по-детски улыбается, наблюдая за всей безмятежностью явлений природы. Подобная погода словно возвращает девушку в детство, когда все родные ещё живы, предельно здоровы, да и попросту рядом, согревают своей теплотой. Но настроение сейчас явно иное, а потому пластинку все же приходится сменить на… Более приятную.       Забрав багаж, Третьякова устало катит чемодан за собой, разглядывая плитку под ногами, но пристальный, до боли знакомый взгляд, заставляет поднять глаза и невольно улыбнуться. Вновь...       Мария, будто позабыв о существовании других людей, оставляет чемодан на земле, бросаясь в трепетные объятия Лауры. Лукина усмехается, целуя возлюбленную в макушку, и, немного отстранившись, обхватывает ее лицо пальцами, заглядывая в глаза.       — Я очень рада тебя видеть, — шепчет Третьякова, прижимаясь головой к груди женщины и слушая размеренные стуки сердца.       — И я, — отвечает полушепотом Лукина, словно стараясь сохранить их непостижимый секрет. А затем, взвесив ситуацию, женщина ухмыляется, нагло и бесцеремонно впиваясь в губы подчиненной. Люди смотрели крайне косо, некоторые, явно узнавая что модель, что директора – тут же хватались за телефоны, даже не подозревая, насколько этим двоим плевать. Они знают. Безусловно знают, что попадут в прессу уже через пару часов. Но удовольствие в ту минуту было куда важнее слухов, и без того льющихся через край.       Нехотя оторвавшись от столь манящих губ девушки, Лукина, не обращая никакого внимания на собравшуюся публику, слабо улыбнулась, подхватывая Третьякову и чемодан в охапку. Дамы быстрым шагом направились к выходу из аэропорта и, добравшись до автомобиля, Лаура галантно открыла дверь перед девушкой. Мария улыбнулась в знак благодарности, аккуратно занимая место. Обогнув машину, Лукина села за руль, проворачивая ключ в замке зажигания. Автомобиль вмиг тронулся с места, оставляя за собой лишь тёмные следы от шин на дороге. Третьякова, покосившись на директора, положила свою ладонь поверх ее руки. Лаура ответила взаимностью, сплетая их пальцы в крепкий замок, но не отвлекаясь от дороги.       — У меня есть одно предложение, от которого ты точно не откажешься, — проговорила Лукина, лишь на мгновение переводя взгляд на девушку. Глаза сверкнули, появился тот огонёк, столь любимый Третьяковой. Хитрая ухмылка невольно пробивается на уголках уст женщины, и она едва сдерживается, дабы не раскрыть все карты сразу.       — Очень интересно. И что же это? — поинтересовалась Мария, склоняя голову набок, однако в ответ последовало лишь гнетущее молчание.       Пробка. Неумолимо вечная. Вмиг появляется желание сжечь город. Пусть полыхают синим пламенем все воспоминания. Пусть. Так будет проще и легче. Сделать все, лишь бы вновь не прожигать жизнь попусту, тщетно пытаясь добраться с одного конца столицы на другой.       Лаура, развернувшись к подчиненной полу-боком, заглядывает в глубокие карие глаза, невольно улыбаясь ещё шире. Третьякова, не желая сдерживать себя и свои порывы, припала к горячим губам. Дамы слились воедино, растворяясь в нахлынувшей страсти. Лукина, резким движением преодолев расстояние друг меж другом, потянула девушку на себя и, оказавшись на заднем сиденьи, продолжила начатое. Третьякова удобно устроилась на коленях женщины, проникая пальчиками под шелковую рубашку и точно зная, что ещё успеет высказать директору претензии о внешнем виде в столь холодную погоду, ведь болезнь после долгой разлуки явно не вписывается в обоюдные планы. Но все недовольства вмиг забываются, как только Лаура спускается к шее, едва прикусывая и оттягивая нежную кожу. Мария довольно ухмыляется, стягивая с женщины рубашку, и уже было тянется к бюстгальтеру, как Лукина обвивает холодными руками горячее тело, возвращаясь к губам. Третьякова отвечает, но таки проникает пальцами под брюки, массируя сквозь тонкую ткань податливое лоно. Лаура позволяет себе расслабиться под аккуратными движениями, с ювелирной точностью зная, что девушка себе лишнего не позволит. Но Мария, едко усмехнувшись, прибирается пальчиками под ткань и совершает резкий толчок, входя глубже.       — А-ах, сучка, — срывается с уст побеждённой Лукиной. Третьякова целует женщину в макушку, подавая ей рубашку и краем глаза замечая, как пробка потихоньку рассасывается. Позволив директору немного придти в себя, Мария перебирается на водительское сиденье, взяв полный контроль в свои, как казалось, хрупкие руки. Лаура, натянув на себя верх, остаётся сзади, устало прикрывая глаза и откидывая голову на небольшую подушку.       — Как самочувствие, Лаура Альбертовна? — с некой издёвкой спрашивает Третьякова. Лукина нехотя открывает глаза, смиряя девушку оледенелым взглядом.       — Чарующе. Спасибо, Мария Владимировна, — отзывается женщина, вновь переводя взгляд и упираясь им в окно, за которым лишь безумный город и его обитатели.       — Куда едем то? — уточнила Третьякова, заметив, что нет ни намёка на навигатор.       — К тебе, — бросила Лукина. Лицо Марии заметно вытянулось в изумлении, но, решив не продолжать диалог, девушка весьма спокойно вела машину, думая о чем-то своём. А мучал ее, увы, лишь один вопрос: что ОПЯТЬ задумала Лаура – человек с неисчерпаемой фантазией? Даже задумываться страшно. — Только не смей спрашивать, зачем, — продолжает Лукина, буквально почувствовав замешательство девушки. Третьякова лишь кивнула, умолкая.       Дамы прибыли на место спустя минут двадцать. Выйдя из автомобиля, Лаура закурила, садясь на ближайшую лавочку. Заблокировав машину, Мария запустила руку в карман, оставляя там ключи, и подошла к женщине, смиряя ее взглядом сверху-вниз.       — Не надоело ещё? — спрашивает Третьякова, садясь рядом с начальницей и вдыхая едкий дым. Он уже не доставляет столько отрицательных эмоций, как было до.       — Не надоест, не беспокойся, — бросает Лукина ухмыляется. — Поднимайся к себе, собирай вещи.       — К-куда? — спрашивает Мария, запинаясь.       — По второму кругу пойдём? Узнаешь. Собирайся, — отвечает Лаура, не желая уточнять подробности. Третьякова, тяжело вздохнув, встаёт с лавочки и направляется в здание, попутно ища ключи. Лукина, докурив, бросила окурок в урну и поднялась со скамейки, делая три размашистых шага вперёд, и, развернувшись, столько же назад. Остановившись, Лаура крепко задумалась, но из мыслей ее выдергивает вышедшая из здания Мария.       Выкинув из головы все мятежные мысли, Лукина подошла к девушке, буквально выхватывая сумку из рук. Третьякова не смутилась, очевидно привыкнув к такому… Специфическому поведению. Опустив сумку на лавочку, Лаура дёрнула замочек, и тот подвластно пополз по молнии, издавая характерный звук. Распахнув багаж, женщина хмыкнула, и, вернув все в исходное положение, вручила Марии, направляясь к автомобилю. Третьякова догнала, занимая место рядом и отправляя сумку на заднее сиденье. Автомобиль тут же сорвался с места.       Путь до аэропорта к великому счастью не занял массу времени, как случалось до того. По приезде, Мария даже не узнаёт, что вообще происходит: смиряется с непостижимыми тайнами директора, твёрдо зная, что если она что-то задумала, то лучше в это вовсе не лезть. Лаура отлучается, но совсем скоро вновь оказывается рядом, протягивая девушке стаканчик капучино, взяв себе самый крепкий кофе (возможно – не только кофе).       — Тяжёлый день? — спрашивает Третьякова, принимая стаканчик из рук женщины и с удовольствием потягивая горячий напиток.       — Последние трое суток, угу, — отвечает Лукина, опуская взгляд в пол. — Прости, если я грубо. Очень хочу спать.       — Все хорошо, дорогая, — шепчет Мария, заботливо запуская пальцы в шелковистые пряди волос женщины и перебирая их в своих руках. — Я все понимаю.       — Спасибо, — также шепчет Лаура, слабо улыбаясь и устремляя взор в глаза девушки. И они полны любви… Хочется смотреть в них до потери памяти, но увы: объявление о посадке на рейс даёт о себе знать, а потому дамы вынуждены прервать свои ласки, хоть и ненадолго.       Город пяти гор встретил необычно хорошей погодой и, как и подобало Ставропольскому краю, свежим воздухом. Солнце светит, согревая, словно в последний раз, что безусловно не может не радовать, ведь в столице, откуда дамы приехали, чрезвычайно промозгло и сыро. Прохладный ветер успокаивал, придавая некую энергию. Наконец-то стало хорошо…       Заселившись в весьма неплохой отель у подножья гор, дамы оставили в номере вещи и отправились изучать окрестности. Заметив неподалёку некогда рекомендованный друзьями ресторан, Лукина кивнула на него девушке. Живот Третьяковой согласно проурчал, и дамы, взявшись за руки, направились в здание. Сделав заказ, пара переключила внимание друг на друга, болтая о всяких мелочах. Лаура, по счастливой случайности повернув голову налево, пригляделась, замечая весьма знакомые лица. Ухмыльнувшись, женщина поднялась с места и направилась к столику, вызывая у Марии негодование.       Обнявшись со старыми друзьями, Лукина радостно улыбнулась, подавая девушке жест, означающий лишь одно: сегодняшний вечер они явно не проведут вместе. Третьякова шумно выдохнула, покидая здание и наблюдая за тем, как женщина подсаживается к компании, весьма громко что-то обсуждая.       Красота ночного города поражает девушку мгновенно, причём наповал. Путь освещён лишь тусклыми, мерцающими фонариками, но, несмотря на темные улицы, Мария ощущает себя весьма уютно. Теплота непременно согревает, и девушка неосознанно останавливается, упираясь руками в перила. А за ними – лишь обрыв. И горы… Высокие, величавые… Берущие своей неприступностью и непокорностью. Тот самый бастион, который хотелось завоевать. Третьякова улыбается, вкушая всю прелесть свободы и, кажется, познав смысл и полноту одиночества. Это вовсе не пугающее обстоятельство, это – почва, дарованная виной случая для размышления о насущном. А все, увы, вновь и вновь сводилось к Лукиной: был ли хоть один день? Хоть один чертов день, в который девушка не думала о Лауре? Нет.       — Я люблю, или… Нет. Люблю. Но боюсь себе признаться в этом. Дрянь, — бросает Мария, пнув урну, стоящую неподалёку. Та с грохотом падает, но девушке нет никакого дела. Она в себе. В своих мыслях и переживаниях. И уже, увы, слишком глубоко.       Таки добирается до номера Третьякова лишь спустя полтора часа, ложась на мягкую постель. Мысли, въедающиеся в корку мозга, совершенно не хотят покидать голову, забивая ее до краев. Мария злится, но прежде всего – на себя. Что позволила слабину и довела все до подобного состояния. Выстраивая логическую цепь и дальше, Третьякова не замечает, как засыпает, и просыпается уже глубокой ночью, почувствовав жуткий запах ментола, распространившийся по всему номеру, и холодные руки, обвившие талию. Повернувшись на другой бок, Мария оказывается лицом к лицу с Лаурой, которая, в свою очередь, мирно посапывает, будто ничего и не произошло. Толкнув женщину в бок, Третьякова подождала ответной реакции, а Лукина не заставила долго ждать, бурча что-то несуразное себе под нос.       — Отстань, — все, что Марии удалось разобрать.       — Ну уж нет. Сначала ты мне расскажешь, где была, — категорично заявила девушка, заставляя Лауру напрячь зрение и разглядывать в темноте глаза, ставшие родными, несмотря на все преграды. А их, увы, предостаточно.       — Давай утром, хорошо? — проговаривает Лукина, испытывая неимоверное желание заткнуться прямо сейчас и дальше спать. Крепко и беспробудно, но лишь до утра.       — Ясно, — бросает Третьякова и, поднявшись с постели, накидывает пальто прямо на ночнушку, покидая номер. Лаура тяжело вздыхает, но тело, воющее волком от усталости, не позволяет подняться, а уж тем более – бежать за девушкой. А потому, оставив разборки на утро, Лукина переворачивается на другой бок, наконец засыпая.