school impact

      Мокрый после ливня асфальт сверкал в лучах проглянувшего меж туч солнца, будто бы по дороге кто-то рассыпал блёстки, слышался щебет птиц, гуляющий по улицам ветер разносил терпкий аромат листвы деревьев после дождя, но самыми громкими на улице казались шаги. Этот учебный день, который вначале казался таким же обычным, как и все дни до этого, стал для юноши самым отвратительным и ужасным. После всего произошедшего, не смотря никому в глаза, избегая учеников, Итер ломанулся скорее на улицу, забыв про школьный рюкзак, оставленный в коридоре, забыв обо всём и не желая даже думать, как друзья первое время гнались за ним, как жалостливо смотрели и хотели помочь. Но он ясно дал им понять, что на данный момент ему нужна лишь тишина и одиночество.       Это было больно. Он был так рад, когда сестра наконец-то заговорила с ним, но всё то, что обрушилось на него после этого… он не понимал. Всё смешалось в какую-то картину юного абстракциониста, так написанную, чтобы специально всё было размыто и запутанно, с множеством красок и оттенков различных эмоций, непонятно. Он не мог винить сестру в произошедшем, только себя. И именно он сам привёл себя к такому исходу, где теперь вся школа будет обсуждать его постыдные фотографии, дав какую-нибудь кличку. А ведь учебный год буквально только что начался, всего лишь пару месяцев назад.       Итер не чувствует ног от бесконечной ходьбы по улочкам города, и в какой-то момент прислоняется спиной к каменному забору какого-то дома, скатываясь по нему вниз и в итоге обвивая руками колени, утыкаясь в них носом и наконец позволяя себе зарыдать. Солнце тем временем медленно клонилось к закату, играя на облаках розово-фиолетовыми оттенками и нежно проводя лучиками по светлым волосам мальчика, словно стараясь утешить. Когда же всё это закончится?       Он ничего не помнит о своём прошлом, когда как сестра и некоторые люди вокруг постоянно говорят загадками; неустанно все говорят о его внешности, обводят вокруг пальца, подставляют, слишком сильно интересуются и по итогу не дают ему спокойной жизни. А теперь о ней можно было и вовсе забыть. И в этом был виноват только он сам. Из-за его существования все люди, всё пространство как будто бы сотрясается конвульсиями, событиями, неосторожно кинутыми шёпотом фразами. Итер хотел бы просто спокойно жить, не задаваясь вопросами о своём прошлом, настоящем и будущем; хотел бы просто понимать, на что способен, а на что нет. Но по итогу он только всё сильнее утопал в этой пучине запутанных ситуаций и мыслей, и как бы не старался разобраться хоть в чём-то — всё казалось бесполезным.       Сердце ныло от боли и одиночества, а в голове крутилось осознание, что ему всё равно никто не сможет помочь. — Боюсь, если будешь сидеть на мокром асфальте на ветру — быстро заболеешь, — совсем рядом слышится чей-то голос, и мальчик удивлённо вскидывает голову, замечая рядом с собой Дилюка. Тот сидел перед ним на корточках в школьном костюме, закинув на плечо два рюкзака. — Вот, твой рюкзак. Заставил же ты нас побегать по району, теперь я точно могу сказать, что знаю эти улицы наизусть. Ребята разошлись домой, как и Люмин. — Дилюк, почему… — хотел спросить юноша, принимая свою вещицу и прижимая к своей груди, но не решаясь продолжить неуверенный вопрос, поскорее вытирая руками мокрое от слёз лицо. — В момент всех разбирательств у тебя было такое пустое выражение лица, будто ты разума лишился, я не узнал тебя, — совершенно спокойно произнёс парень, поднимаясь и протягивая мальчику руку, — пошли, мне пора на подработку. Посидишь у меня в баре, и мы с тобой хорошенько всё обговорим. — Но я… — мальчик неуверенно протянул руку к своему другу, на что тот лишь устало вздохнул и сам перехватил собеседника за запястье, резко помогая ему подняться с асфальта. — Я говорю, пошли, — в ответ послышался недовольный вздох. Итер только сейчас начал присматриваться к огненным волосам Дилюка, в свете заката действительно кажущимися полыхающим пламенем. И натура у него была очень похожей. Непоколебимый, спокойный, серьёзный и сильный этот парень казался действительно мудрым, пусть порой и немного бестолковым в спорах с братом. Даже когда мальчик стоял на ногах, Рагвиндр не отпустил его руки, начиная путь до своей подработки и каждый раз стараясь сравнять свой темп шага с мальчиком, что в спешке семенил за ним.       Когда они дошли до заведения с розовой неоновой вывеской на большой двери из красного дерева и узорами, солнце уже окончательно село, а улицы осветились разноцветными огнями фонарей и магазинных логотипов. У входа в заведение помимо стенда с написанными на нём скидками и акциями стояло так же множество различных растений, большие окна, частично прикрытые горшками с растениями и занавесками с той стороны приоткрывали вид на внутреннюю обстановку заведения. Выходя на узкую улочку, бар оказался действительно очень уютным и тёплым, ламповым, как выразились бы современные ребята.       Уличный шум резко стих, когда они вошли в бар, где тихо играла музыка в стиле lofi hip-hop, первое время не мог успокоится колокольчик у двери. В помещении никого не было, только у стойки кружил какой-то юноша, поспешно расставляя посуду и собирая в пакет мусор. Он жестом поприветствовал бармена, какое-то время они разговаривали об обстоятельствах на рабочем месте, к чему Итер не прислушивался, пустым взглядом изучая пол, выложенный тёмным линолеумом. Может быть, зря он сюда пришёл? Почему вообще пошёл на поводу у друга? Почему тот вообще, после всего случившегося, с ним общается? Это ведь будет очень плохо для его репутации. — Итер, — Дилюк попрощался с собеседником и обернулся к товарищу, тут же замечая его понурый вид и глубоко вздыхая, — эй, слышишь? — Парень прикасается к плечу мальчика и слегка удивляется тому, насколько тот кажется ему хрупким. — Проходи давай, и садись. А я пока что-нибудь тебе налью. — Угу, — тихо отвечает юноша, устало плетясь к барной стойке и усаживаясь на высокий стул, тут же складывая на столе руки и опуская на них голову. Это давало ему ощущение того, что он «запрятался» от всего вокруг, хотя атмосфера в заведении сейчас была невероятно спокойной и умиротворяющей. Мальчик вздрогнул, когда почувствовал, будто кто-то тыкает его в руку, и неуверенно поднял голову, думая, что это делает друг. Но когда он повернул голову в сторону того, кто его беспокоил, перед лицом возникла довольная мордочка серого пушистого кота. Как только мальчик повернулся к нему, котик тут же замяукал и потёрся головой о его плечо. — Ох… котик… — Его зовут Дори, — мягко улыбнулся Дилюк, одновременно с этим раскрывая ящики у барной стойки и находя все те безобидные напитки для несовершеннолетних, — что предпочитаешь больше: апельсин, гранат или ананас? Или может яблоко? — Думаю, ананас, — слегка сонно отвечает Итер, одной рукой подпирая щёку, а второй проходя по мягкой спинке котика, — Дори… какая знакомая кличка… — Может кого-то уже так звали у тебя? Кто знает, это не такая уж и редкая кличка в наше время, — вздохнул Рагвиндр, открывая новую двухлитровую упаковку ананасового сока, — если бы ты только знал, как сильно Кэйа выбесил меня, когда решил назвать его Доритос. — Итер, даже не смотря на всю свою печаль и разочарование еле-еле сдержал смех, крепко сжав губы и отведя взгляд куда-то в сторону. Да уж. Вот это да. Собеседник, заметив его реакцию, слегка улыбнулся. — Ты бы знал… когда у нас был щенок в доме, Кэйа дал ему кличку Компот. Я даже не буду упоминать о том, что притащил он этого щенка с улицы, сказав, что ему того очень-очень жалко стало. — Жалко… говоришь, — вздохнул мальчик, проводя большим пальцем по мордочке Дори, на что тот начал лишь сладко мурчать, — я тоже… жалкий. — Держи, — Дилюк придвигает к Итеру стакан с ананасовым соком и трубочкой, а так же достаёт из ящика упаковку свежего печенья в форме рыбок, — и успокойся сперва. У тебя до сих пор глаза на мокром месте. Я, конечно, понимаю, что ты вляпался в очень неприятную ситуацию, но есть кое-что, что ты откровенно не понимаешь. — Главное, что я понимаю, что теперь надо мной будет смеяться вся школа, — хмыкнул Итер, отпивая немного сока и беря печенье из пачки. Кажется, что только сейчас он осознал, насколько на самом деле был голоден. Ещё днём он отказался от обеда и не ел уже больше семи часов в лучшем случае. Ананасовый сок и печенье показались ему таким деликатесом, настолько приятными на вкус, что юноша сам не понял почему, но в какой-то момент жевать стало тяжелее, а в горле застрял ком. Не прошло и полминуты, как из глаз вновь хлынули слёзы, и роняя из руки половинку печеньки, юноша прижал ладони к глазам, громко всхлипывая.       Под успокаивающую музыку, он чувствовал, как его руки дрожат. Дори удивлённо наклонил голову, тут же мяукая и по столу подходя к Итеру поближе, запрыгивая ему на колени и сворачиваясь на них клубочком. От теплоты и урчания котика Итеру стало как будто бы ещё больнее. Дилюк же в свою очередь просто стоял напротив за барной стойкой, сложив на ней руки и наблюдая за другом, не решаясь прервать его, в глубине души очень сочувствуя ему и… понимая. — Дилюк, — мальчик постарался успокоиться, вытирая руками лицо и всё таким же пустым взглядом сверля барную стойку. Между парой песен по радио воцарилась временная тишина, и именно в этот момент на всё помещение прозвучал лишь один вопрос: — Ты хочешь переспать со мной?       Рагвиндр широко распахнул глаза, совсем не ожидая таких слов. Какое-то время он пытался найти хоть что-то в лице мальчика, пытаясь разгадать, почему тот вдруг решил спросить это, но единственным ответом становилось только осознание того, что тот находится в полном отчаянии. Он слышал, как его называли шлюхой, и что же за решение он принял в своей глупой голове. Парень отпрянул от стойки, выпрямился и сложил руки на груди, с небольшим укором взирая на Итера. Тот не смотрел на него. И сидел неподвижно, словно кукла. — Да, хочу, — вскинул брови Дилюк, тем самым заставляя Итера поднять голову и с каким-то непонятным бликом в глазах взглянуть на друга. Рагвиндр еле сдержал усмешку, сохраняя серьёзное выражение лица, — но не с «таким» Итером, который готов отдаться кому угодно и так просто сдаться, поплыть по течению. Возможно, я хотел бы Итера, который, даже не смотря на всеобщее мнение и взгляды продолжал бы идти вперёд, бросая миру вызов и отстаивая свои взгляды, меняя всё вокруг, исправляя и в итоге добиваясь победы над сложившимися обстоятельствами. Я бы без памяти влюбился бы в Итера, который не боится борьбы и смело отстаивает правду. — Но ты же тоже видел фотографии…? — Я не увидел на них Итера.       Мальчик поджал губы и с грустью посмотрел на Дилюка, что сейчас отвернулся в противоположную сторону, дабы немного прибраться после прошлого, не очень умелого, бармена. Ему хотелось сказать так много, но он не знал что. В конце концов он просто смиренно ссутулился над стойкой, вновь делая пару больших глотков ананасового сока. — Понимаешь, Итер, — вдруг начал Дилюк, заставляя мальчика вздрогнуть от серьёзности в своём тоне, — все те, кто смеётся над этими фотографиями — люди не далёкого ума. Они слабые, глупые и ничтожные люди. Так почему же ты позволяешь им, таким отбросам, уничтожать себя? Какая разница, что у тебя амнезия? Даже так ты можешь сказать, что ты абсолютно точно сильнее и умнее всех их вместе взятых. Твоя слабость не делает их сильнее, в то же время, это не делает сильнее и тебя. Если ты продолжишь ненавидеть себя, отстраняться от тех, кто хочет поддержать, мысленно винить себя во всём… то как ты думаешь, разве хоть что-то изменится? Неужели ты забыл, какая цель у тебя появилась в начале года? Поставить элитных на место, уничтожить классовое разделение. И я был одним из тех, кто поддержал твоё рвение. Но что я вижу сейчас? Куда ты зарыл всю свою силу и целеустремлённость? — Но я… я теперь просто посмешище! Они не прекратят издеваться. Они могут что-то… — Итер! — Дилюк не сдержался и всё-таки повысил на него голос. — Их слова ничего не значат. Какого чёрта ты стремишься нравится тем, кому хочется просто поживиться какими-нибудь скандалами? Ты должен бороться. И у тебя всё для этого есть, — Рагвиндр обернулся к Итеру, заглядывая в его янтарные глаза, — у тебя есть ум, сила и, в конце концов, друзья! Или ты уже забыл? Кто не позволил никому из учеников приблизиться к тебе тогда, когда ты зарылся в себе сегодня? Кто прижимал тебя к своей груди, стараясь успокоить? И после этого ты просто сбежал? Ты хоть во что-то нас ставишь? Мы хотим, чтобы ты жил, держался, боролся, и готовы тебя поддержать. А ты вот так просто готов пойти во все тяжкие. «Хочешь переспать со мной?». Это что, такая неудачная шутка над моими чувствами с твоей стороны?       Итер удивлённо смотрел на Дилюка, его руки слегка подрагивали, а по спине то и дело пробегались мурашки от громкости его голоса. Рагвиндр тяжело вздохнул, переводя дыхание и тихо извиняясь. Мальчик не знал, что ему ответить. Было сложно отрицать его правоту, но… где найти эти силы? Как ему не рухнуть под гнётом всеобщего осуждения? Как перестать беспокоиться о том, что сейчас кто-то мог обсуждать его голое тело и пьяное лицо на фотографиях, смеяться и планировать что-то отвратительное? Где взять выдержку и силы на это, когда он чувствует, что даже не может ровно держаться на ногах, а всё, на что он способен — течь по течению и глотать слёзы?       Юноша был уверен, что когда он придёт в школу вновь, сразу подвергнется усмешкам со стороны. И как бы он не старался бы держать голову гордо поднятой, как бы не давал отпор… ему не хватит сил. — Что значит… «моими чувствами»? — вкрадчиво спрашивает Итер, грустным взглядом кидывая спину Дилюка. — Я люблю тебя, идиот, — спокойно ответил Рагвиндр, — с первой встречи заинтересовался. А сейчас ненавижу себя за то, что ничем не могу помочь, потому что ты сам зарылся в эту яму и не хочешь из неё вылезать. И это бесит. Мне неприятно видеть, как любимый человек страдает, а ведь всё могло бы быть иначе. Что сделано — то сделано, осталось просто побороться с обстоятельствами… так почему же ты сдаёшься? — парень крепко сжимает в руке тряпку, которой протирал столик напротив барной стойки.       Итер вновь почувствовал удивление, и лишь затем с грустью опустил взгляд на Дори на своих коленях. Действительно ли, что своей ненавистью к самому себе он делает больно и остальным, кто верит в него и ценит? Действительно ли он делает больно не только самому себе, но и тем, кого любит? А ведь он так много раз говорил себе, что не важно что случится, но этих ребят он ни за что не бросит и не разочарует. Но теперь он осознавал, что Дилюк только что признался ему в любви, а он, не дав ответа, просто продолжает жалеть себя. Зачем же ты любишь такого дурака, как я?       Мальчик поднимается со своего места, осторожно укладывая Дори на барную стойку, а сам обходит её с правой стороны, где был вход за неё. Оказавшись рядом с Дилюком, что стоял, оперевшись о стол и с раздражением окидывая взглядом столешницу, юноша потянул его за рукав и вынудил выпрямиться и повернуться к нему. Рагвиндр хмуро смотрел на Итера, на что тот лишь слегка улыбнулся, привстал на носочки, обвил руками шею парня и поцеловал его в уголок губ, впоследствии обнимая. Бармен широко раскрыл глаза в удивлении и, не веря в случившееся, осторожно обвил руками талию друга. От него так приятно пахло улицей и дождём, что парню показалось, будто они сейчас совсем не в баре. — Спасибо тебе, Дилюк, но мне нужно время… — Итер отстраняется, опуская взгляд янтарных глаз куда-то вниз, — я ценю твои чувства, ценю твою поддержку, но… мне всё ещё очень тяжело… Мне нужно… Мне нужно многое обдумать. — Я… я понимаю, — Дилюк почувствовал, как алеют щёки, поэтому поспешно вернулся к работе, — прости.       Итер медленно вернулся к своему месту и прильнул к соку с печеньем, уже чувствуя, что хотя бы может держать контроль над своими эмоциями. Слов Дилюка крутились в голове, шестерёночки работали, мальчик старался прийти к выводам. Возможно, ему понадобится время, чтобы заглушить эту ноющую боль. Но что ему теперь делать? - "Полночный герой"... - прошептал себе под нос мелкий отрывок из памяти Итер, поднимая взгляд на спину Дилюка, что вовсе и не услышал его слов.       Не прошло и получаса, как дверь бара раскрылась, а на пороге появилась до боли знакомая парням фигура, облачённая в деловой костюм.