school impact

      Спортивный зал очень оживился, а крики и суета, казалось бы, возросли в несколько раз, нежели чем были ещё перед матчем. Кто-то недоумевал и негодовал из-за того, как всё закончилось; кто-то с улыбками прорывался через толпу к игрокам, дабы окружить их и завалить множеством вопросов. Псевдо-журналисты, воспитанники клуба журналистики, чуть ли не сносили людей, дабы первыми с блокнотами добраться до команды обычных и взять эксклюзивное интервью сразу после матча. «Как у вас получилось победить? Насколько сложным оказался матч? Как думаете, что теперь будет с элитной командой?» Но ни на один вопрос ни Кэйа, ни Дилюк ответить не осмелились. Что будет дальше? Это было сложно предсказать, учитывая то выражение, которое отразилось на лице Аякса, когда в последние секунды матча мяч пролетел через их корзину, оставляя в проигравших.       Дилюк пришёл к мысли, что этот парень слишком двуличен. Порой он ведёт себя как заступник, защищает обычных, и в частности Итера, а затем злится из-за того, что не смог «раздавить» их же на матче. Какие цели у него были? Чего он только добивался? Или это очередной спектакль для народа? Рагнвиндр тяжело вздохнул, протирая лицо и шею белым полотенцем, принесённым ему девочками-фанатками, успевшими появиться за один этот день. Главное, что они победили, и вскоре этим можно будет осчастливить Итера. Итер… Парень встряхнул головой, отгоняя давние, почти чужие, воспоминания. Ему они не нужны, чтобы отчётливо осознавать то, какие чувства он испытывает к этому юноше. — Поздравляю вас с победой, — Альбедо смог пройти через небольшую толпу вокруг игроков только благодаря своей должности заместителя в студенческом совете, и сейчас с лёгкой улыбкой взглянул на своих знакомых, — вы отлично постарались. И я очень рад, что эта жульническая игра наконец-то прекратилась. — Спасибо, Альбедо, — Кэйа уверенно улыбнулся, а после тяжело выдохнул, — однако, не без потерь, — он перевёл взгляд на сидящего на скамье Беннета, которому медсёстры обрабатывали ногу, а рядом в лёгкой панике крутился Рейзор.       Дилюк с лёгким напряжением наблюдал за разговором брата с его бывшим лучшим другом, и в какой-то момент сжал кулаки, решая наконец хоть что-то исправить в этой неправильной жизни. Он сделал пару шагов к ним и серьёзно посмотрел на «принца», что в свою очередь поймал его взгляд и принял такой же сосредоточенный вид, но не скрывая любопытства в аквамариновых глазах. Венти, что всё это время наблюдал за своими знакомыми, еле сдержал смешинку, так как эта ситуация выглядела как минимум нелепо. В конце концов он был приверженцем мысли, что если тебе есть, что сказать — скажи напрямую, безо всяких этих странных взглядов и намёков. — Альбедо, думаю, я должен извиниться перед тобой, — Рагнвиндру хватило сил сказать это. Плевать на эту границу между элитными и обычными. Что она вообще значит? Зачем она нужна? — Думаю, что всё ещё можно исправить, или я не прав? Вся эта школьная обстановка и то, к чему она принуждает… ты ведь тоже уже понимаешь, что в этом нет никакого смысла? — Неожиданно, — заместитель тут же мягко улыбается, переводя взгляд с одного брата на другого. Он знал их так давно и долго, чем никто не смог бы похвастаться, — ты прав, Дилюк. И это разделение очень сильно напоминает мне о Тейвате, не думаете? — Те, у кого есть глаз бога, и у кого нет? — Усмехнулся Кэйа, подбоченившись. — Весьма понимаю! Я считаю, что если уж и недолюбливать человека, то только исходя из его поступков и действий, а здесь, в этой школе, мы научились ненавидеть за какой-то мнимый статус, непонятно кем нам выставленный. Сказал бы я так, если бы действительно верил, что среди элитных есть хорошие ребята. Думается мне, статус очень меняет людей, — Олберич вдруг стал каким-то отстранённым в поведении, что слегка удивило не только «принца», но и Дилюка. Обычно Кэйа отнёсся бы ко всему более легкомысленно и согласился бы со всем, стараясь не слишком углубляться. Но сейчас он стал будто бы другим. «Хотя, кто из нас не изменился за всё это время?» — вздохнул Рагнвиндр, опуская голову и убирая руки в карманы спортивных шорт. — И чего это мы тут скисли, а?! — Послышался чей-то громкий голосок совсем неподалёку, и парни с лёгким удивлением повернулись в сторону подбежавшей к ним девочки. — Вы победили! И это надо отметить! А впереди ещё целый фестиваль и куча веселья! — Она прижимала к груди целый пакет с закусками с ярмарок. — Чего застыли?! — Паймон… — Кэйа тут же рассмеялся, гладя девочку по волосам и как будто облегчённо выдыхая. Дилюк не знал, о чем его брат только что так сосредоточенно думал, но ему стало полегче, когда тот наконец-то вернулся к своему прежнему поведению. — Эти закуски ты что, купила для нас? — Конечно нет, дурак! — Воскликнула девочка, крепче прижимая пакет к себе. — Это всё моё! А если хочешь — плати!       Вся компания неловко рассмеялась от её слов, в последствии чего к диалогу присоединился и Венти, торжественно заявляя то, что они набрали пока что самое большое количество баллов для обычных классов и обязаны выпить в честь такого события. Можно сказать, что теперь они настоящие «звёзды» среди обычных, и стоит, конечно же, продолжать в том же духе. Псевдо-журналисты, что ненароком подслушивали их беседу, сделали пару выписок в блокноты для будущей школьной газеты, и после поспешили удалиться, понимая, что ловить здесь теперь особо нечего. Осталось только поспрашивать элитных, но аура, что кружила в воздухе вокруг них очень сильно отпугивала.       Аякс был зол. И сам не знал, отчего именно. Может быть, из-за того, что его младший брат увидел его позорный проигрыш? Или из-за того, что их победили какие-то обычные? Нет-нет, он ведь давно решил для себя, что среди обычных много толковых ребят, и гнобить их ему просто приходится ради своей «роли», но… почему же тогда ему было так противно? Альбедо непринуждённо общался с победителями, как будто бы только что вовсе не его команда проиграла. Искренне радовался их победе, пожимал руки и поздравлял, неужели, даже не испытывая обиды? Тарталья уткнулся в полотенце и осел на скамью. Он не может даже выдавить из себя улыбки в сторону обычных. Навязанные ему стереотипы не давали покоя, он подсознательно считал свой проигрыш чем-то совсем неправильным. Чем-то, чего не должно было произойти. Но почему? Это ведь в плюс не только обычным в целом, но и Итеру, что давно мечтал всё изменить. — На, охладись, — Аякс тут же вздрагивает, когда видит перед собой бутылку воды. Он поднимает взгляд, будто надеясь увидеть Итера, хотя это невозможно, и слегка усмехается, видя перед собой Чжуна Ли. Когда он принимает бутылку, президент студенческого совета садится рядом и складывая руки в замок на коленях. — Наберись терпения, на этом фестивале обычные будут лезть из кожи вон ради победы. За всё время они духовно стали куда сильнее, чем тебе кажется. — Не нужно меня поучать, окей? — Недовольно процедил собеседник, отпивая из бутылки большое количество воды. — Я и так уже устал… Какого хрена вообще? Почему я так зол?! — Потому что не умеешь проигрывать, — Чжун многозначительно взглянул на друга, — и никогда не умел. Здесь ни при чём обычные и элитные или твоё мнение о них. Тут свою роль играет твоя зависть, Аякс. Совсем недавно к тебе вернулась память, не так ли? Может быть пороешься в своей голове и найдёшь ответ на свой вопрос? — Зависть, говоришь, — Тарталья слегка засмеялся, сжимая в руках пластиковую бутылку, а после тяжело вздыхая, но не переставая улыбаться, — ладно, плевать мне на это всё хотелось. Победили и победили, ничего страшного. В целом, в этом есть даже плюсы, будет чем обрадовать Итера. — Он поспешно вынул из ушей айрподсы и убрал их в карман, вытягиваясь. — Кстати о нём, — Чжун Ли заглянул в голубые глаза друга, — я только что видел выбегающую из зала Люмин, на мой вопрос она выкрикнула лишь имя своего брата. Кажется, в больнице что-то произошло. — Что? — Тарталья тут же замер, будто марионетка, которой перестали управлять нити кукловода. Он хотел было подскочить с места, но в голове было пусто. Что делать? Что говорить и куда идти? Его безвольное тело не слушалось приказов, и Аякс просто сидел, ошарашенно смотря на президента студенческого. — Я… Эм… — Ты не можешь уйти прямо сейчас, Аякс, и сделать ничего для Итера пока что — тоже, — Чжун вздохнул и поспешно поднялся, собираясь уйти, и в последний момент оборачиваясь к другу с лёгкой мягкостью во взгляде, — всему своё время.

***

      На город опускается тьма ночи, когда как ладони юноши осторожно скользят по смуглому накаченному торсу, кажется, прощупывая каждый миллиметр этого удивительного тела. От прикосновения тёплых ладоней парень, что устроился на мягком диване, закинув руки на его спинку, в одной, к слову, еле удерживая бокал терпкого вина, закусил губу, поморщившись не столько от неприязни, сколько от наслаждения. Аккуратные пальчики спустились ниже и прикоснулись к ремню, с губ адресата всех этих ласк сорвался лёгкий стон. Все эти прелюдии в состоянии очень нетрезвом почти сводили с ума. — Итер, ну же, прикоснись ко мне, — шепчет Кэйа, запрокидывая голову и своей рукой направляя чужие ладони ещё чуть ниже. Однако, желанные руки тут же грубо выпутываются из ладоней Олберича, из-за чего тот с лёгким пьяным непониманием вновь смотрит перед собой, в ту же секунду получая одной из любимых ладоней по щеке. — Ах, ты такой грубый~ — Безмозглый пьянчуга, — слышится со стороны, на что Кэйа смеётся, улыбаясь в сторону размазанного пятна перед собой вместо человека. Всё вокруг казалось таким нелепым и неважным, пока штаны стесняли из-за возбуждения, а голова совсем не работала под пеленой алкоголя. — Вставай давай уже. — Ой, ты такой слепой, разве не видишь? Я уже~ — Кэйа смеётся ещё более звонко, указывая пальцами на низ живота, а после слегка вздрагивает, когда в диван упирается чей-то каблук прямо рядом с его головой. — Ой… кабедон ногой о диван? Футфетиш? Ради тебя, мой мальчик, я готов на всё, — Олберич фамильярно улыбается и, прикрыв глаза, руками касается щиколотки партнёра, в последствии целуя её. — Какой ещё «мой мальчик»?! — Голос становится более резче и выше, отчего Кэйа резко отстраняется от ноги и более серьёзно смотрит на собеседника. Он вглядывается в расплывчатый силуэт и замечает вовсе не юношеские очертания фигуры: большая грудь, широкие бёдра, обтянутые сетчатыми колготками, и что это такое? Шорты из чёрной кожи и чёрная косуха? Короткие розовые волосы уж точно не принадлежали «его мальчику». Олберич хмыкнул: — Ты кто такой? — он сразу же потерял интерес к персоне перед ним, — И где Итер? — Господи, как только можно было так ужраться? — Девушка еле сдержала желание ударить ладонью себя по лицу. Она резко убрала ногу и за воротник расстёгнутой рубашки потянула парня вверх, на что тот среагировал недовольным и пьяным хрюканьем. — Вставай уже давай! Нахрен ты вообще тогда сюда припёрся? — Ну как он там, Розария? — Дверь в небольшое помещение, заполненное дымом электронных сигарет и пестрящее разноцветными лампами, резко отворилась и вовнутрь зашёл знакомый парню человек. А это место, кажется, бар? — Эм, мда, я вижу. Кажется, мне придётся поехать одному. Не присмотришь за ним какое-то время? Не думаю, что его пропустят вообще куда-либо в таком состоянии. — Едь уже, тебе ведь ещё ко второму дню фестивальчика школьного готовиться, — вздыхает девушка, — хорошо, что я не учусь вместе с вами. К слову, Дилюк, мой отец хочет нанять в бар пару новых сотрудников, поэтому, может так выйти, что на этом твоя подработка здесь закончится. — Чёрт, я надеялся, что проработаю здесь до окончания школы, — Рагнвиндр нахмурился, вертя в руках шлем от мотоцикла. — Ты уверена, что ничего нельзя придумать? — Извини, парень, ничего не могу обещать. Конечно, я поговорю с папашей, но это сложно, сам знаешь, — Розария достала из кармана шорт мятную жвачку и закинула одну из пластинок себе в рот, — окей, езжай уже, позже поговорим… — А кто куда уезжает? — Кэйа пьяно улыбается и слегка приподнимается, на что девушка лишь закатывает глаза и одной рукой хватает парня за челюсть, заставляя его открыть рот. — Фто? Хочешь пофеловаться? Я не изменяю моему фмальчику. — На, идиот, — девушка закидывает ему в рот жвачку, и Олберич не сразу понимает, что ему такое засунули в рот и какое-то время жуёт, впоследствии морщась и стараясь выплюнуть ненавистную по вкусу жвачку. — Жуй, жуй, а то от тебя алкахой разит так, что я сейчас блевану. Радовался бы хоть, что твои друзья уже ушли и не были наказаны таким ужасным зрелищем. — Какая гадость, ох… — Кэйа откидывается на спинку дивана, одной рукой зачёсывая чёлку. — Даже настроение пропало… — Вот и слава богу. А ещё ты свою повязку где-то посеял, лох, — Розария холодно хмыкнула парню, на что тот широко раскрыл глаза и резко подорвался с дивана, торопливо осматриваясь по сторонам. — Где она? Розария, она мне нужна! Это не шутки! — Олберич тут же перевернул пару диванных подушек в поисках вещицы. Второй его глаз совершенно ничем не отличался от первого, но Кэйа, видимо, придавал ему большое значение. Девушка вздохнула и, заставив парня остановиться перед собой, стянула глазную повязку с его лба прямо на глаз. — А… — Ты как из той басни про обезьяну, хах, — она усмехнулась и, похлопав парня по плечу, поспешила удалиться из комнаты, на прощание махнув рукой брату этого непутёвого парня. — Хмпф, — Дилюк уже развернулся, дабы тоже поскорее удалиться, но был вынужден остановиться, — если что, ты припёрся в бар с Венти и вы решили немного выпить перед тем, как поехать в больницу к Итеру. Однако, Венти перебрал и поспешил домой, а ты начал творить всякую фигню, опозорив меня перед дочерью моего работодателя. Поэтому сейчас я вызову тебе такси и ты поедешь домой, а я — в больницу к Итеру. — Но я… тоже хочу к Итеру, — пролепетал Кэйа, поворачиваясь к своему брату. — Поехали вместе…? — Да ты на ногах еле держишься, придурок. О какой больнице может идти речь? Если только об вытрезвителе, — Рагнвиндр хмыкает и поспешно открывает в смартфоне приложение для заказа такси, вбивает адрес и просит приехать как можно скорее, запихивая в карман джинс Кэйи последние деньги, оставшиеся от последней зарплаты, и поспешно покидая помещение, предварительно кинув с нотками какой-то горечи: — Просто едь домой. Послушай меня хотя бы один раз, Кэйя.       Даже надевая шлем от мотоцикла и садясь за руль, даже заводя мотор, Дилюк не знал как сдержать своих эмоций. Всё вокруг неустанно давило на его юношеские плечи, и всё постоянно шло не так, как ему бы хотелось. Он постоянно старался обеспечить себя и брата всем, в чём они могут нуждаться: работал не покладая рук, следил за домом, восстанавливал общение с родными, и плевать, что в основном только ради денег, старался не запускать учёбу ради хоть каких-то гарантий на стипендии и хорошее будущее, а так же, самое важное, постоянно вытаскивал братца из всякого дерьма. Рагнвиндр не мог оценить своих стараний объективно, каждый раз казалось, будто того, что он делает — недостаточно, и ему ничего не стоит перевыполнить норму.       Но он не может больше. Он влюбился, приобрёл страшные воспоминания о себе, которые порой не давали ему покоя, вынужден неустанно переживать за брата а теперь ещё и появился риск потери работы, единственной в своём роде для него. Всё шло через одно место, но даже высокие показатели спидометра мотоцикла и прохладный ночной ветер не спасали его. Ни скорость, ни ветер не лишали его тяжёлых мыслей. И именно поэтому ему, наверное, хотелось поскорее увидеть Итера. Хотя бы просто увидеть.       Днём Люмин сообщила, что по словам врачей Итер очнулся, но сейчас нуждался в сне и постепенной реабилитации чёрт знает только после чего, когда как даже сестре не позволили войти в палату. А юноша просто лежал на койке часами, не шевелясь, будто бы это было нормальным. Иногда открывал глаза, изучал помещение слегка отсутствующим взглядом, приподнимался, ел что-то понемногу с подачек врачей, а после вновь отрубался, прибывая будто бы постоянно где-то не здесь. Дилюк представлял себе эту ужасную картину, и просто хотел сам убедиться в том, что его представления преувеличены, а сам Итер просто на самом деле немного уставший, а не мертвенно-бледный, исхудавший овощ.       Дилюку сейчас не хватает присутствия Итера рядом. Может быть, ему тоже нужен кто-то сейчас? Ведь какого это — очнуться с вернувшимися в голову мучительными воспоминаниями, а рядом только люди в белых халатах и больничные приборы? Сила дружбы и семьи могла бы излечить любую болячку, ведь так? Рагнвиндр не хочет и в этом мире скитаться в одиночестве, устраивая великую депрессию и игнорируя тёплые чувства внутри своего сердца. Ведь он на самом деле любит, на самом деле заботиться, и даже та чёртова ваза из Тейвата, что была подарком брата… он ведь оставил её, всё-таки.