school impact

      Белые стены больничной палаты уже не раздражали, и в целом его вниманием не могло завладеть абсолютно ничего, кроме чистого неба за окном и складок одеяла, которое он порой сжимал в своих руках. Множество мыслей, воспоминаний сотрясали его, к горлу то и дело подступал комок, а всё тело казалось невыносимо тяжёлым и слабым. Весь день в таком состоянии, будто бы только-только проснулся. Как только в палату приходили врачи — делал вид, что спит, не желая ни разговаривать, ни проявлять эмоций. Угнетён ли он? Печалится ли о прошлом? О нет, не только это.       Мальчик вытянулся, утыкаясь носом в белую подушку и чуть не забывая о присоединённой к его руке капельнице. И зачем она только нужна? Он даже не понял, что с ним произошло вчерашним вечером. Кажется, он потерял сознание сразу же, как только все ребята воспользовались медальоном. Значит, теперь они были носителями тех воспоминаний, которые заключил в одном Медальоне Памяти Альбедо. Ни один из тех миров, по которым путешествовал, он не смог спасти, и хрупкая надежда уберечь Тейват так же очень быстро рухнула. Что же послужило этому причиной? Необычная сила? Всегда ли всё выходит из-под контроля именно из-за неё? «Но в этом мире… всё совсем иначе» — мальчик слегка улыбнулся, вспоминая тёплые школьные коридоры, душные классные комнаты и атмосферу простоты да лёгкости повседневных будней. Прошло немного времени, а он так проникся этим миром. Чего стоят утренние прогулки с друзьями до школы, болтовня о чём-то неважном, смех, боевой дух. — " Люмин и вправду выбрала замечательное место… но можно ли это назвать нашим новым «домом»?»       А есть ли разница? Они всегда пытаются найти что-то вечное, что-то, что останется с ними навсегда, но ведь это слишком наивно. И размышляя об этом на протяжении большей части дня, мальчик вдруг обнаруживает себя сидящим у окна на подоконнике и рассматривающим закат, скрывающийся за чередой многоэтажек. У него появились силы подняться с постели, а это значит, что совсем скоро он сможет вернуться и к школе. «Школьный дозор» ещё не успел начаться, а он уже валяется в больнице, хотя был тем, кто направлял своих друзей на битву. Забавно. Но сейчас он чувствовал себя таким больным и запутавшимся, на плечах тяжёлым камнем лежал груз прошлого, но на душе было отчего-то спокойно, и даже собственным слезам хотелось улыбаться.       Итер слегка вздрагивает, когда слышит звук открывающейся двери в палату. Подумав, что это могут быть врачи, мальчик тут же соскакивает с подоконника и босиком становится на холодную плитку, одной рукой хватаясь за штатив капельницы на колёсиках, с которой он, слава богам, мог свободно передвигаться, а второй смахивая с щёк капли слёз. Однако, в противовес всем ожиданиям, на пороге оказался вовсе не врач. — Дилюк… — спокойно произносит имя парня путешественник, впоследствии поджимая губы и отводя взгляд куда-то в сторону, а после широко раскрывая их от удивления — он оказывается в тёплых объятиях своего посетителя. Рагнвиндр так крепко обвивает его руками и цепляется за больничную футболку, что мальчику становится трудно дышать. И в то же время он слышит чужое сердцебиение, обладающее невероятно звучным ритмом. — Я так рад, что ты в порядке, — шепчет бармен. Они не знают, кем друг другу являются сейчас. Они те, кем были тогда, в Тейвате, или же обычные школьники из этого мира? Дилюк терял грань между собой настоящим и собой в том мире, и это происходило именно из-за его возлюбленного, из-за Итера. — И, кажется, я понимаю, почему влюбился в тебя. Кажется, я из того мира не сильно отличался от себя здесь. — Кто знает, кто знает, — Итер слабо усмехнулся, и так по-доброму, будто мать, выслушивающая исповедь сына. — Почему ты пришёл? — Мне нужно было как можно скорее увидеть тебя, хоть я и не верил до конца, что у меня это получится, насколько я знаю, к тебе никого не пускали, — Рагнвиндр медленно отстранился и взглянул в глаза мальчика. — Да, и то верно, — собеседник отвёл взгляд, и после его слов воцарилась тишина, прерываемая только гулом машин за окном и лаем собак. — Итер, я… — наконец попытался начать Дилюк, но тут же прикусил язык, — мы… мы победили на баскетбольном матче.       Мальчик широко раскрывает глаза, тут же вскидывая опущенную до этого голову и смотря на парня так, будто бы тот только что выдал ему какой-то очень сокровенный секрет, о котором никто ни в коем случае не должен знать. Холодная плитка теперь казалась тёплой, а внутри всё будто расцвело, ибо совсем не таких слов он ожидал.       Итер много раз представлял себе за эти пару часов, что первое будет сказано ему его друзьями. Откажутся ли они от дружбы с ним? Сколько вопросов у них возникнет? Вдруг они его возненавидят? Он много раз размышлял над тем, как лучше будет объяснить всё людям, ставшим для него незаменимыми и родными, какие слова будет вернее подобрать. Но что же это? Баскетбольный матч? Обычные победили? И это всё, что ты сейчас хочешь сказать? Мальчик почувствовал, как с глаз вновь начинают течь слёзы, но он почему-то радостно улыбается и ударяет кулаком Дилюка в плечо. — Вы такие молодцы, ребята! — Голос дрожит, но он старается вложить как можно больше усилий, чтобы он звучал чётче, и ему становится немного легче только тогда, когда Рангвиндр улыбается ему в ответ, так мягко и заботливо, словно перед ним самое любимое ему существо на свете. А может быть, так всё и было? — Итер, знаешь, я… — Дилюк делает шаг к мальчику, отчего тот тут же слегка удивляется и машинально отступает, но его тут же ловят чужие руки за запястья и притягивают к себе. Горячее дыхание друга обжигает ухо, блондин чувствует табун мурашек, пробегающих по спине. — Очень сильно люблю тебя. Я буду дорожить данными мне тобою воспоминаниями, и если ты попросишь, я смогу быть для тебя тем «Дилюком», которого ты знал. Но… даже несмотря на воспоминания, я сейчас — это я из этого мира. Ты — мой одноклассник, удивительный школьный новичок, который вдохновил нас на борьбу против элиты. И я хочу пройти этот сложный путь с тобой. Хочу быть с тобой, понимаешь? Но позволишь ли ты мне…? — Дилюк, послушай… — мальчик принял более-менее серьёзный вид, надеясь сказать всё честно и открыто, дабы не мучить ни себя, ни этого замечательного парня, но дверь палаты вдруг отворяется и за спиной у Рагнвиндра он видит того, кого меньше всего ожидал.

***

      У любого подростка порой в жизни наступает момент, когда он не может точно сказать, чего он хочет и каким видит себя хотя бы через пару месяцев. Позитивные жизненные моменты начинают в эмоциональном плане отдавать горечью и заставлять набивать себе морщинки постоянно хмурыми бровями во время мозговых штурмов. Несформированное до конца юношеское тело, глупые игры гормонов, прыщи, первая влюблённость — всё это отстойные минусы подростковой жизни, в густую кашу смешанные с комплексами и неуверенностью в собственном будущем. Проще порой ничего не делать. И Сяо наивно предполагал, что проблемы большинства его никогда не затронут.       Кто он такой в конце концов? Ученик элитного класса, привыкший наблюдать за ребятами в школе, дабы дисциплину соблюдали, да и делал это и то только ради своего друга — Чжуна Ли, которого он слишком сильно уважал для того, чтобы не повиноваться. Влюблённости, интерес к девушкам, игра гормонов, прыщи, мысли о будущем — Сяо совсем не знал, что это такое и с чем это едят, и почему так многие на это жалуются. И порой, тайно выкуривая лишнюю лёгкую сигаретку за каким-то клубом со знакомыми с улицы, он даже насмехался над такими «неудачниками».       Насмехался, пока щёки не окидало сыпью, сердце чуть не начало выскакивать из груди от одной только мысли о нём, а то, каким будет его будущее, стало чуть ли не самым важнейшим вопросом из всех. Правда, третье возникло самым последним по списку и совсем не по его собственной инициативе. К сожалению, подобно малому количеству подростков, Сяо выделялся нездоровыми семейными отношениями, что прекрасно скрывал всегда и везде. На банкетах и светских вечеринках его семью порой чуть ли не ставят в пример по образцовости.       Обратная сторона медали же была покрыта запёкшейся кровью, той самой, что неустанно сейчас хлестала из носа юноши, пока он нёсся по улице подальше от дома. Мать считала нормальным срываться на сыне, если ей что-то не нравилось. Возможно, это была его судьба, но любое отклонение от правил в этом доме означало только одно — будет очень больно, и порой не только морально. Рукав великоватой на несколько размеров толстовки был уже обляпан кровью, по лицу — всё размазано в самом ужасном виде. И как только он дожил до такого? И что ему теперь делать? Почему это вообще происходит именно с ним?       Разве он действительно должен что-то чувствовать? Он перенёс уже многое, а ком у горла стоял как в первый раз.       Страдал бы Сяо, если бы был бесчувственным? Вот и очередное доказательство того, что он та ещё тонкая душа, только показывать этого не любит. Так же как и не любит проявлять свою привязанность. Но если бы он не любил родителей, даже таких, разве он бы отчаивался сейчас так? Разве ударил бы кулаком о кирпичную стену, жмурясь от боли, но чувствуя лёгкое облегчение? «Ты что, издеваешься?! Да какой нормальный парень вообще занимается каким-то купажированием?! Что это за отстой?! Работать в Чайном доме? Совсем мозги отшибло?!» — мамин голос всё ещё звенел в ушах. Особи женского пола умели производить на удивление действительно громкие и отпечатывающиеся в сознании звуки. — «Ты должен был унаследовать отцовский бизнес! Какой-то чай и целая фирма! Ты сравни вообще, идиотина!» — Чёрт, — шипит Сяо, пальцами стирая кровь с лица и осознавая, что всё только стало хуже. Нос вроде не был сломан, но рука материнская действительно не знала пощады, особенно, когда все пальцы лишь одной руки были увешаны множеством дорогих колец. И как только она не пожалела испачкать их в сыновьей крови?       Он уселся на асфальт у этой проклятой кирпичной стены и уставился на постепенно зажигающиеся вечерние огни на улице. И почему только он поверил, что сможет посвятить себя любимому делу? Потому, что Итер дал ему эту веру? Потому, что сказал, что у Сяо правда есть талант? Как же было наивно всё это. — Итер… даже будучи в больнице, твои друзья идут к вашей общей цели, и ты сам… тоже, — мальчик сложил руки на коленях и положил на них голову. — Почему же я не могу так?       Порой у него создавалось ощущение, будто бы он связан по рукам и ногам, а тьма, словно из того мира, постепенно вновь поселяется в его сердце. А тьма всегда тянется к свету.       Итер. Итер. Итер…       И вот он уже стоит на пороге его палаты, уставшим взглядом находя в свете больничной лампы два силуэта, так близко стоящих друг к другу. Неужели даже здесь он лишний? Но ему нужен этот лучик света и надежды, ему нужно это тепло, и он вовсе не собирался кому-то его отдавать. Гормоны, прыщи, первая влюблённость. Сяо просто хотелось чувствовать. Плевать, как сильно размазана по лицу кровь, плевать, если он чего-то не знает. — Сяо… э… — Итер медленно отходит от Дилюка, одной рукой слегка отталкивая его в противоположную от себя сторону и удивлённо смотря на пришедшего, разбитого юношу. Чёрная бесформенная толстовка небрежно почти висела на него, серые брюки с цепями еле доходили до щиколоток, а ноги почти тонули в крупных кроссовках но высокой платформе. Впервые ли юноша видел этого парня таким…? Наверное, и вправду впервые. — Кажется, я не вовремя? — Сяо равнодушно смотрит на Дилюка, что лишь хмыкает и поспешно покидает палату, будто бы понимая этот тонкий намёк и не желая делать ситуацию ещё более неловкой. А бедный Итер, что ещё не успел до конца осознать, какая чертовщина здесь происходит, тут же оказывается в опасной близости уже к совсем другому человеку.       Человеку, чьи руки очень грубо толкают его к кровати и заставляют упасть на неё, чуть не роняя капельницу. Человеку, что тут же нависает над мальчиком и утыкается носом куда-то в шею, и замирая в таком положении на какой-то момент. — Это… Сяо, что происходит? — путешественник упирается ладонями в его плечи. — Мне тяжело… слезь, пожалуйста. — Погладь. — Что…? — Погладь меня по голове, чёрт тебя дери.       Итер с каким-то бестолковым выражением лица неуверенно приподнимает правую руку и робко дотрагивается до столь знакомых зеленоватых волос адепта. Сейчас этот гордый Якса в прошлом и уставший подросток в настоящем очень удивлял его своим поведением, в то же время знакомя его с какой-то новой своей стороной. — А теперь давай займёмся сексом, — отрезает Сяо.