school impact

      Дайнслейф не мог найти себя даже в чтении книг, хотя это было единственным, что он больше всего любил даже там, в Тейвате. Коротать вечера за чашкой чая с книгой в руке — он верил, что имеет право обладать хотя бы таким незамысловатым хобби. Движимый желанием ощутить хоть что-то, почувствовать хоть маленькую крупицу счастья, он разрабатывал свой страшный план действительно долгое время. Он понимал, какой силой обладает, понимал, к чему могут привести его действия. Но чем всё это было порождено? И сможет ли это оправдать его? Нет.       Он жил недалеко от своих знакомых — близнецов Итера и Люмин, да и так всегда получалось, что они неустанно приглашали его сопровождать их. Но в обыкновенные дни, когда он сидел в кухне своего небольшого домика, временного, но достаточно уютного для его скорбящего сердца, как бы не старался отвлечься на книги, не удерживался от желания взглянуть в окно. Что видел он там? Ничего особенного, ничего, что должно было бы причинять ему боль по сравнению со всем пережитым. Дайнслейф всегда наблюдал со стороны, как его знакомые беззаботно проводят свои дни, не забивая голову проблемами и тяготами судьбы. Он знал о них всё, вплоть до привычек и стиля боя, но, всё-таки, всегда было кое-что, что не укладывалось и не находило в голове разъяснения — как они могут быть такими счастливыми и беззаботными буквально каждый день? Как могут они с улыбкой встречать все превратности судьбы и так крепко держать друг друга за руки в минуту опасности? Что это за чувства, и почему он не может их понять? Тейват был удивительным местом, и Дайнслейф перестал считать, сколько уже живёт в этом мире, но даже несмотря на этот ежегодно обновляющийся счётчик, осознание чего-то важного неустанно ускользало из его рук.       Он наблюдал за людьми со стороны. Даже тогда, когда Кхаенри’ах ещё не был разрушен — он всегда выступал в роли наблюдателя. Он видел счастливые улыбки придворных детей, наслаждался прекрасными видами удивительно развитого королевства, где люди всего смогли добиться сами, где счастливо проводили дни и открывали новые горизонты, и сам себе клялся, что обязан защитить и эти улыбки, и эти стремления. Даже когда его руки окрасились кровью родных, даже когда его тела и сил стало недостаточно для спасения горячо любимых людей, Дайнслейф прекрасно знал и помнил о всех тех, кто остался. Он вновь стал наблюдателем, вновь пообещал себе уберечь крупицы того, что осталось от Кхаенри’ах. Но осталось ли хоть что-то от него самого? С течением времени он потерял не только родину. Он потерял самого себя.       Неужели именно он примерно сотни лет назад вил из цветов венки для королевских детей? Сопровождал их во время прогулок по цветочным полям и берегу у воды? Не он ли рассказывал им о континенте, что находится от них совсем недалеко, нужно просто сесть на корабль и окажешься как будто бы совсем в ином мире? Не он ли обещал показать им Тейват, показать то, насколько тот красив там, за парой километров воды? Рассказать им о горах Ли Юэ, возвышающихся на невероятное количество метров к небу и достающих как будто бы до самой Селестии? Когда-то в его сердце была невероятной силы любовь, она переполняла его, но что осталось от неё сейчас?       А сейчас он стоит посреди площади у фонтана, что находится совсем недалеко от того самого кафе, где решился угостить Люмин кофе однажды. Есть огромное количество вещей, с которыми он до сих пор не мог свыкнуться в этом мире, и чувствовал свою неопытность по сравнению с близнецами, для которых даже такой мир не был в новинку. Да, он разрушил всё. Разрушил то, что они горячо любили. Поступил так же, как однажды поступили и с ним. И всё-таки сейчас они могут выстроить всё заново, ведь так?       Дайнслейф вздрагивает, когда слышит неподалёку скрип тормозов, вой сирены машины и какой-то омерзительный звук. На сердце неспокойно, парень резко вскидывает голову и осматривается по сторонам, определяя, откуда слышится весь шум, и не теряя ни минуты направился по звуку к дороге неподалёку. Он поспешно огибает угол дома и резко останавливается, когда видит на проезжей части Люмин и остановившийся в паре метров от неё грузовик, поставленный на аварийную сигнализацию. По телу пробегается отвратительный холодок и Дайнслейф срывается с места так резко, что совсем забывает о том, чтобы сдержать свои способности — он за пару секунд оказывается рядом с девушкой и садится рядом с ней на колени. — Люмин! — Его голос дрожит, чему он сам удивляется, но очень скоро концентрируется исключительно на девушке, что сидит на асфальте на коленках и крепко обнимает саму себя дрожащими руками. — Люмин, ты слышишь меня? Ты в порядке? — Я в порядке… — шепчет она, тяжело дыша. По её состоянию можно было заметить, что она отделалась лишь испугом. Дайнслейф позволил себе выдохнуть и приобнять подругу за плечо, поспешно помогая ей подняться и крепко прижимая к своей груди. — Дайнслейф… — Он успел затормозить, да? Не представляю, что бы я делал, если бы с тобой что-то случилось, — девушка чуть отстраняется и поднимает на друга удивлённый взгляд, и в этот же момент замирает, замечая на губах парня мягкую улыбку. Люмин поджимает губы и утыкается носом куда-то в его грудь, пока он покрепче обхватывает её руками, стараясь успокоить то ли её, то ли самого себя.       Рядом семенит водитель грузовика и интересуется состоянием девушки, но та отвечает как-то спутанно и нехотя, впоследствии позволяя мужчине вернуться в машину и поехать дальше, заминая этот небольшой инцидент парой извинений и пожеланиями доброго дня да вечера. От всего происходящего у Люмин слегка кружилась голова и до самого кафе Дайнслейф заботливо обнимал её за плечо и вёл, обеспечивая свою поддержку. Как только они пересекли порог заведения и заняли дальний столик подальше от всеобщего внимания, парень занял место на диванчике напротив девушки и сложил руки на столе, какое-то время отдаваясь этой приятной атмосфере заведения. Приглушённая музыка в стиле lofi hip-hop и мягкий аромат свежего кофе слегка бодрил и освежал сознание. Ещё тогда, в первый раз, им стало как-то легче в этом заведении, хотя в тот день они очень много молчали, перекидываясь лишь парой фраз о том, как укрепить своё положение в новом мире. — Ты ведь заметил, Дайн? На пассажирском сидении грузовика… — Директор? Да, я заметил, как он старался спрятать лицо за газетой, — достаточно холодно ответил Дайнслейф, — тебе не стоит углубляться в эту ситуацию, Люмин. Сейчас уже стало ясно, что он затеял нечистую игру. — Дайнслейф… неужели это то, о чём ты хотел поговорить со мной? — Люмин слегка удивилась, сцепив руки в замочек на коленках, парень медленно кивнул. — Ты… что-то знаешь? — Совершенно случайно подслушал разговор своих «родителей» с директором. Кажется, несколько богатых семей решили принять участие в каком-то незаконном мероприятии. Я не вдавался в подробности, но, как я понял, директору были поставлены определённые условия для получения заоблачной суммы денег, которая смогла бы обеспечить его и семью на всю жизнь, а так же какое-то звание и титул. Одним из условий договора стала победа Элитных классов в учебном заведении, которым он владеет; ещё помню про женитьбу сына и… выезд за товаром с чёрного рынка. Кто знает, что было в грузовике. Однако, это точно не все те условия, которые директор должен выполнить для получения денег. — Но какую выгоду принесёт это той организации, которая всё это устроила? Победа Элитных… женитьба Тартальи… зачем им это нужно? — У меня с самого начала было иное подозрение, — начал Дайнслейф, прервав ход мыслей девушки, — как мы знаем, эта система разделения в школе появилась не так давно, это легко понять даже по рассказам учеников. Когда-то они были друзьями, а потом их дружба разрушилась — это то, что мы слышим отовсюду повсеместно. Когда я чуть лучше углубился в изучение в целом политики учебного заведения, то увидел на одном сайте статью с таким лозунгом, как: «Элитные классы — наша сила, наше будущее! Это наша дорога к совершенству и идеальному обществу!». Это навело меня на мысль, что изначально само разделение учеников на два вида классов было осуществлено не по идее директора, а по идее той организации, на которую он начал работать. Элитные классы везде позиционируются, как что-то высокое, идеальное, лучшее, и в то же время элитные находятся под строгим контролем директора. Участвуют в банкетах, обязаны лучше всех показывать себя в учёбе и так далее. Как будто… — …их специально к чему-то готовят? — вкрадчиво произнесла Люмин. — Да. Будто они выбрали среди всех людей особенных для того, чтобы возвести их на трон, но в то же время управлять ими, как марионетками. Не знаю, почему отцу Аякса поставили ультиматум женитьбы сына, скорее всего, потому что боятся, что из всех элитных он быстрее всех сможет заподозрить неладное, а брак слегка запудрит ему голову, и он и не заметит, что поставил подпись не на тех бумагах и подпишет не тот договор. — Но зачем же тогда директор позволил проводить «Школьный дозор» по новым правилам? На кону стояла вся та система, которую он ввёл не просто так! — Девушка обеспокоенно перебирала пальцами кофту. — Для создания иллюзии того, что ученики что-то могут решать. Однако, произошедшее сегодня — самый глупый шаг с его стороны и выдаёт нечистоту его помыслов с головой. Если он таким образом, конечно, не пытался специально дать ученикам понять, что что-то не то. Может он предполагал, что это вызовет негодование и ученики восстанут, дабы уничтожить этот режим и, тем самым, планы организации? — Но он ведь мог и просто оступиться, по каким-то причинам поспешив с оглашением результатов, как будто объявить Элитных победителями понадобилось срочно. Точно, Сяо говорил, что на фестивале были неизвестные люди… Чёрт, Дайнслейф, неужели на фестивале всё это время присутствовали люди из той организации? И мы ничего не заметили? Они всё это время контролировали ход фестиваля, а как только поняли, что их супер-отряд Элитных проигрывает… — Да, именно. Вот только они не учли, что элитные со временем фестиваля относительно изменили свою политику по отношению к обычным классам. Всем уже стало очевидно, что обычные победят, и очень многие относились к этому спокойно. Внутренние настроения школы организаторы немного не учли, — Дайнслейф откинулся на спинку кресла, — а сейчас организация торжествует, и скорее всего может что-то предпринять. Элитные для них, особенно этого выпуска — важный инструмент для собственных целей, как и их родители прежде. Думаю, что все мы в опасности. Изучив огромное количество источников, я понял, как зачастую подписываются договора, которые выгодны лишь для одной стороны. — С покушением на дееспособность… — прошептала Люмин, чувствуя, как по телу распространяется холодок. Стоит только принять стакан воды не от того человека, как уже в беспамятстве подпишешь договор, который навсегда может сломать тебе жизнь. — Как думаешь, директор пошёл на это по своему желанию? Или его тоже… подставили? — Он точно был ключевой фигурой в этом плане. По своему желанию или нет, но именно он директор этой школы, именно он способен на то, что нужно организации. Этот алкоголь на вечеринке в честь церемонии открытия… неожиданно приглашённый на праздник бывший выпускник школы… Честно говоря, эта история куда запутаннее, чем нам с тобой кажется. Мы совсем не в курсе их планов. Ждут ли они нашего выпуска, или хотят перейти к решительным мерам уже сейчас? Специально ли подговорили семьи элитных для участия, дабы усилить контроль над ними, или устроили один жестокий шантаж… кто знает. Были ли слова директора сегодня немым криком о помощи, или его специально поторопили, дабы взяться за какие-то ещё опасные действия… ничего непонятно. — И самое инетерсное, что у нас нет никаких доказательств… — устало вздохнула Люмин. — Нет доказательств — нет вины, — докончил Дайнслейф. — Однако, насколько я знаю, Рейзор этим утром покинул страну, вновь улетел, и, кажется, никто его не останавливал и не заставлял ничего подписывать, — задумчиво произнесла Люмин, — так я слышала от элитных. Ну, что он улетел. — Уверена, что он правда улетел, добравшись до аэропорта в целости и сохранности? — Дайнслейф спросил это так медленно и вкрадчиво, что девушка широко раскрыла глаза от удивления, чуть ли вся не сжимаясь. — Я осведомлён, что он должен был улететь на лечение в Америку, но знаешь в чём рекурсия? Его рейс был отменён; на его месте было бы правильно вернуться домой и перезаказать билеты, однако, судя по настроению Беннета — тот не вернулся, или даже не позвонил. Конечно, я не говорю, что мои слова целиком и полностью правдивы, однако, эта теория имеет право на существование. Ты помнишь, какое главное хобби у дворян? — Любимое хобби дворян… — девушка, будто заколдованная, шокировано и тихо заканчивает фразу, -…охота. — А что ещё ты видела в начале учебного года на рекламных стендах в школе? Может быть, название театральной постановки в школе? — «У каждого есть слабое место»… — Организация выдавала своё влияние с самого начала. «Хобби дворян — охота», статья на сайте школы о дискриминации, призыв быть терпимыми, но признать, что «Элитные» — надежда и сила будущего благопристойного общества; организации нужно было вложить в умы учеников мысль о том, что Элитные — ключевые фигуры, а Обычные — просто мусор. Это подогрев дискриминации и желания подростков быть лучше, чем их сверстники. «У каждого есть слабое место» — театральная постановка под руководством Син Цю, я заинтересовался ей с первого дня, но после его рассказа о ней — ещё сильнее. Повествует о том, как «высшие мира сего» карают «слабейших», решивших, что у них есть сила, превосходящая «высших». По итогу, «высшие» находят слабые места «слабейших» и копьями ударяют по ним, навсегда приковав к земле. Земля навсегда поглощает тела прикованных к ней, а «высшие» строят «высший свет» на их костях. В конце спектакля говорится, что нужно уважать тех, кто пал жертвой ради великой цели, ради благопристойного общества.       Люмин сидит, оторопев и не зная, что ей стоит сказать в этой ситуации. Слова Дайнслейфа и его осведомлённость, умопомрачительная наблюдательность заставляли испытывать дискомфорт. Девушка обняла сама себя руками и опустила голову. Хотелось спросить у него, откуда он знает всё это? Как дошёл он до этих мыслей? Как смог связать всё в такую убедительную историю? Она подняла на него неуверенный взгляд и только раскрыла рот, чтобы спросить, как он тут же отвёл взгляд куда-то в окно. — Я выступаю в роли наблюдателя уже бесчисленное количество времени, Люмин, — отвечает парень, — я привык к этой роли. Я привык находить информацию, выуживать её даже из самых незначительных деталей. Я знаю как задать вопрос так, чтобы заставить «родителей» рассказать правду так, что они даже и не заметят, что рассказали важную тайну. И всё же, я не могу настаивать на правдивости своих слов. Я лишь могу, — он вновь повернулся к девушке и протянул к её щеке свою ладонь, — попросить тебя быть осторожной, во что бы то ни стало. — Дайнслейф, — Люмин чувствует, как глаза начинают слегка слезиться от всех тех чувств, что волной накрыли её сердце, — а Скарамучча… думаешь он… — Организация могла увидеть в Итере угрозу и всеми силами попытаться «убрать» неугодного, но затем Итер сам лишил их проблемы в своём лице. Но они опять не учли настроений, царящих в школе, — парень хотел было убрать свою руку, но девушка ухватилась за его запястье и сама прильнула к его ладони. — Люмин… — Думаешь, Скарамучча под угрозой шантажа просто играл свою роль? А мы, ничего не зная, буквально… — Спокойно, Люмин, — Дайнслейф наклонился ближе к подруге, — прошу, не начинай накручивать себя. Мы ничего не знаем точно, и вся правда раскроется нам в своё время. Прибереги слёзы для счастливых моментов. Потому что… я не хочу видеть, как ты плачешь. Потому что я… думаю, я люблю тебя, Люмин.

***

      На часах восемь часов вечера, гостиная наконец-то погрузилась в тишину. Паймон устроилась на диване рядом с Кэйей, и оба сейчас сопели друг другу в лицо, видя уже сон так пятый; Сяо сидел на ковре рядом с ними и молчаливо играл во что-то в телефоне, пока Чжун Ли, устроившись по соседству с другом за столом, сосредоточенно читал какую-то книгу, наугад вытащенную с книжного стеллажа гостиной; Дилюк разложился на одноместном диване и тоже дремал, лишь иногда реагируя на какие-то посторонние звуки со стороны мобильника Сяо, звук на котором тот как будто бы специально и не отключал, пока Альбедо зарисовывал в своём клипборде спящих Кэйю и Паймон. После ужина на столе остались только пустые тарелки и стаканы, где-то на кухне — оставленные для Люмин большие порции, которые девушка однозначно самостоятельно не осилит. Но прошло уже очень много времени, а она так и не возвращалась домой. И никто из ныне присутствующих так и не собирался удаляться к себе, будто бы во всём мире существовал только домик близнецов, и больше ничего.       Итер тяжело вздохнул, наконец закончив красить Венти кончики его волос в голубой оттенок. Стоит уточнить, что почти сразу после ужина этот «воздушный» мальчик вытащил из рюкзака краску и пихнул её Итеру в руки, умоляя помочь ему окрасить локоны. В ванной было немного тесновато, но путешественник справился со своей ролью, в добавок ко всему обсудив с бардом и всякие пустяки, касательно школы, экзаменов и всего того, что их ждёт после «Школьного дозора», но куда более интересным должен был оказаться завтрашний день. — У тебя тут целый гарем собрался, Итер, — лукаво улыбнулся Венти, смывая водой из-под крана смесь для окрашивания волос, — неужели никто из этих ребят не завладел твоим юношеским сердцем? — Ты правда думаешь, что спрашивать об этом вот так вот — нормально? — Тяжело вздохнул Итер, немного смущаясь. — Ну… и почему я вообще должен тебе отвечать на этот вопрос? — Потому что мы друзья? Хе-хе! — Что ещё за «хе-хе»? — Хмыкнул мальчик, стягивая с рук прозрачные перчатки и поспешно выкидывая их в мусорное ведро под раковиной, для этого слегка отпихивая друга в сторону. Оставшуюся смесь из пластиковой миски он планирует вылить в унитаз, а затем выкинуть саму миску, так как пытаться её отмыть было бы и глупо, и бесполезно. Производя уборку всей рабочей области, Итер так же слушает и слова Венти: — Если честно, только одно твоё появление в школе вызвало такой фурор! Тебя признали самым красивым юношей как минимум на параллели! Твоё очарование, отзывчивость и целеустремлённость очень многих влюбила, вдохновила, поддержала… но мне правда интересно, каково это быть в центре всеобщего внимания? Каково это, когда мир почти крутится вокруг одного тебя? — Он не крутится вокруг меня, Венти, — тяжело вздохнул мальчик, садясь на бортик ванной и устало опуская голову, — в каждом новом мире, я — чужак. Могу сбежать в любой момент, если нагрянет опасность, и через сотню лет даже и не вспомнить о своей трусости. Я не уверен, достоин ли действительно такого внимания, ведь… порой, я просто олицетворение лжи и фальши. Не знаю, достоин ли любить и быть любимым. — Знаешь, — Венти выключает воду и поспешно стягивает с ближайшего крючка полотенце для рук, поспешно закидывая его себе на голову и стараясь чуть-чуть высушить свою крашеную шевелюру, — наша жизнь складывается исключительно из множества моментов, которые мы сами для себя создаём. Если ты любишь кого-то, а этот человек — тебя, то почему бы просто не позволить себе быть счастливым? В вечной жизни нет больших плюсов, терять больно всегда, но почему нельзя создавать воспоминания? Нет запретов, нет правил, просто наслаждайся жизнью тогда, когда можешь. Сейчас ты бы мог, например, не болтать со мной о всякой ерунде, а обниматься и целоваться в своей комнате с человеком, которого действительно всем сердцем любишь, понимаешь? — Хех, ты прав, — улыбнулся Итер, — и всё-таки… пока что рано. Я открою свои чувства этому человеку чуть позже. Сейчас нам нужно… разобраться с тем, что происходит в школе.       Дверь в прихожей открывается, и парень поспешно выходит из ванной комнаты, в лёгком удивлении замечая на пороге Люмин, но не одну, а вместе с Дайнслейфом. Мальчик смотрит на их решительные лица, и почти без слов понимает непроницаемый взгляд сестры. Пока Венти медленно выходит из ванной, Итер уже быстрым шагом направляется в гостиную и повышает тон, чтобы привлечь внимание друзей: — Ребята, есть очень важный разговор!       Венти вскидывает брови и проходит за столик, по пути щёлкнув Дилюка, не очень желающего просыпаться, в лоб. Рагнвиндр что-то недовольно шипит и нормально усаживается в кресле, протирая пальцами глаза. Паймон пихает ручкой Кэйю в щёку, и тот сразу же приподнимается на локтях, замечая проходящих в комнату Люмин с Дайнслейфом. Альбедо поспешно откладывает в сторону клипборд, предпочтя спрятать его под ковёр, а затем слегка двигается в сторону, дабы позволить друзьям сесть так, чтобы всем хватило места за столиком. Сяо убирает телефон в карман брюк и рукой хлопает по месту рядом с собой, приглашая Итера сесть рядом, на что тот слегка улыбается и присаживается. Чжун Ли убирает книгу, а так же складывает пустые тарелки в одну маленькую башенку.       Вплоть до девяти часов вечера комната неустанно тонет в удивлённых голосах и усталых вздохах, громкие перебивающие друг друга голоса ещё долгое время не смолкают, и только после оживлённого обсуждения всего услышанного и продолжительной тишины, Альбедо предлагает всем выпить по чашке чая. На удивление соглашаются все, и уже спустя минут пять «принц» на подносе приносит в комнату всё, что нужно для чаепития, каким-то образом умудрившись ничего не разлить. Доносит упаковку печенья и только тогда наконец садится на своё место вновь, продолжая рисовать что-то в клипборде под звуки сюрпанья чаем и хруст печенья.       В десять часов вечера они решают, что могут, в принципе, провести время вместе до самого утра, и к себе домой решили удалиться только Паймон, Венти и Дилюк с Кэйей. Близнецы проводили их, затем закрыли входную дверь и вновь вернулись в гостиную, нехотя подмечая то, как стало тихо без этих четверых. В пол одиннадцатого Люмин убирает со стола грязную посуду, а пока занимается её мытьём, микроволновка уже справляется с разогревом её порции ужина. Всё это время Дайнслейф сидит на кухне при ней, предлагая помощь, но каждый раз сталкиваясь с отказом. Радовало только то, что он не столкнулся с отказом на иные свои слова.       Итер какое-то время обсуждает с Сяо в игру, в которую тот играет, затем их разговор каким-то образом переходит на его семью, и Сяо почти подтверждает догадки Дайнслейфа на тему того, что с семьями каждого элитного стало происходить что-то странное. Сяо отчётливо припомнил недавнюю «сцену» с матерью, теперь он лучше понимал её негодование, понимал, почему в его доме были вдруг установлены жёсткие правила и поведения, и жизни в целом. Возможно, завтра, когда он вернётся, его вновь встретят материнские кулаки, но сейчас юноше было совсем-совсем наплевать.       Пусть думают, что они могут контролировать нас, пусть думают, что мы последние идиоты, пусть торжествуют, пока могут. Пусть получше запомнят этот момент торжества, потому что это будет последним радостным для них моментом.