school impact

      Потрескавшиеся стены многоэтажек заключали в холодную клетку из серых улиц с разбитыми дорогами и покосившимися заборами. Листья деревьев стремительно опадали с наступлением первых деньков осени, но какими бы яркими разноцветными красками они не были разукрашены — всё в его глазах казалось блёклым, тёмным, непримечательным. Пустые янтарные глазки ребёнка наблюдали за листопадом с равнодушием и тоской, будто бы он был просто куклой, смотрящей в пустоту. Лёгкая ветровка не спасала от ветра, но и холод его не тревожил. Пока остальные дети резвились в лиственных коврах, устраивая салюты из листьев и играя в догонялки, мальчик сидел на вбитой в землю деревяшке, которая должна была именоваться скамейкой, и потирал покрасневшие пальцы о длинный вязаный шарф.       Сяо родился не в богатой семье, как отныне принято считать, и его родители ему не родные. И если обычно так получается, что дети не акцентируют на этом внимания, привыкая к новой семье из мамы и папы, а не воспитательницы одной и воспитательницы второй, то он же всегда проводил чёткую разделительную черту. Серый двор сменился сначала огромной толпой людей, кучей незнакомых лиц, на фоне которых выделялись только два — лица его будущих родителей, потом — салоном машины. Долгая дорога. В окне Сяо наблюдал за тем, как до невозможности тусклый городок исчезает где-то вдали. Он видит раскрашенный осенними красками лес, голубое небо и нежные лучи солнца, и в его жизнь с неожиданной резкостью проскальзывает столько цвета, столько яркости, что ему приходится заслонить ручками глаза.       Но даже когда ему показали совсем иную жизнь, даже когда обучили этикету за столом, подарили собственную комнату и множество вещей, о которых он не мог и мечтать ещё пару дней назад, Сяо не стирал границ. Всё в этой жизни, неважно, плохое или хорошее, как будто бы было ему чужим. Само его естество отвергало всё это. Сердце радовалось от новой упаковки с машинкой, но уже спустя пару часов он не мог почувствовать абсолютно ничего.       И по сей день он никогда не чувствовал ни к чему слишком долгого интереса, будто бы заранее зная, что всё это бессмысленно. Новая машинка окажется на свалке, а у мягкого мишки оторвётся глаз, и когда-нибудь он уже не сможет взять их в свои руки. Он познакомился с осознанием постоянных потерь слишком рано, тогда, когда было совсем не нужно, и даже его собственная жизнь очень скоро стала для него чем-то, что закончится как новый пакет молока, купленный мамой для хлопьев. Да и хлопья скоро закончатся. И мама закончится тоже. Всё очень просто. И интерес его к этой жизни тоже… закончится очень скоро.       А потом он пошёл в школу, он встретил его. Идеальный, во всех отношениях: внешность, характер, манера речи, действия — всё в этом человеке было отчеканено, будто камень. Когда они впервые сели за одну парту, он представился ему как Чжун Ли. Никто из них не проявлял тяги к излишнему общению, но каким-то образом, со временем, они подружились, и уже было тяжело отойти друг от друга хотя бы на метр. Они никогда не разговаривали о чём-то, кроме учёбы или планов на жизнь, но в строю всегда стояли рядом и все проекты выполняли вдвоём. Сяо было интересно, когда закончится эта непоколебимость и решительность, когда пройдёт этот перфекционизм и идеальность личности перед ним.       Но сколько бы времени не проходило, Сяо не видел, чтобы Чжун Ли давал слабину. Он оставался таким, какой есть, всегда, и мальчику впервые захотелось поверить, что, может быть, в жизни есть что-то «вечное», что достойно чувств, но всё это — только внутри самих людей.       Но что для него вечность, если сам он тоже со сроком годности? Возможно, для него вечность — это до тех пор, пока он не придёт к своему истечению срока годности? Возможно, вечность — это пока он жив?       Когда юношеская голова забита слишком большим количеством лишних мыслей, ей сложно сосредоточиться на чём-то действительно полезном. Поэтому всё как-то пришло к тому моменту, когда Сяо, нося на груди значок студенческого совета и представляя собой ответственного за дисциплину, за школой сбрасывает пепел с сигареты и тяжело выдыхает дым. Смятая пустая пачка валяется в мусорном ведре и эти минутки самоуничтожения последние, пока он снова не найдёт возможность купить то, что по глупым слухам должно успокаивать. Чёрная кофта с длинными рукавами заправлена в такие же по оттенку брюки, белые кроссовки — единственная светлая часть его гардероба. Возможно, одежду можно считать отражением личности, но оную и по его выражению лица понять не сложно.       И ему всегда казалось, что это просто то, каким он должен быть, ведь как можно быть другим? Когда не видишь смысла ни в чём, когда на любое своё действие задаёшь только один вопрос — «А почему нет?», сложно ли жить? Возможно, только из-за лёгкой пустоты внутри. Словно ему чего-то не хватает. Словно в нём чего-то недостаёт.       Зачем согласился подрабатывать в Чайном доме, если знал, что ничего не получится? Но даже выслушивая недовольные речи покупателей, жалобы и гордые отговорки Чжуна Ли, дабы хоть как-то прикрыть сотрудника, Сяо не мог похвастаться эмоциями. В какой-то момент, он задумался, может ли его вечность закончиться чуть раньше? Может ли она закончиться… сейчас? — Не думаешь, что купажирование напоминает немного нашу жизнь? — Голос Чжуна Ли в тишине пустого зала Чайного дома показался ему каким-то неестественным для него по интонации, как будто бы он о чём-то очень глубоко скорбел, или вспоминал что-то такое давнее и ранящее, что невозможно просто выкинуть из головы. Но Сяо смог лишь с сомнением взглянуть на товарища, продолжая расклеивать на маленькие деревянные ящечки чаёв наклейки с ценами. — Мы словно смешиваем в себе всё то, что можем взять от внешнего мира, а потом пытаемся распробовать вкус того, что натворили, и порой он настолько горький, что начинаешь задумываться, и что же за дрянь ты добавил в свой чай… — Это объясняет, почему у меня ничего не получается с купажированием, — лишь хмыкнул мальчик, облокачиваясь о прилавок и складывая руки на груди. — Мы тащим к себе то, на что направлен наш взгляд. Пока ты смотришь в землю, ты не увидишь солнца, а значит и твой чай не будет отдавать ароматом солнечных лучей, Сяо, — президент студенческого совета даже не взглянул на товарища, будто бы не желая ловить удивлённый взор его, впервые блеснувших в свете ламп, янтарных глаз. — Пока ты внутри так пуст, ты будешь впитывать в себя, как губка, всё, что видишь. А смотришь ты всегда только вниз. — А есть ли смысл стараться? Всё это не вечно, и всё это когда-нибудь закончится. — Когда-нибудь, но не сейчас, — Чжун Ли мягко улыбнулся, — та машинка, которая у тебя была в детстве. Ты говорил, её пришлось выбросить? Но ведь в первые часы она вызывала у тебя восторг, когда ты играл с ней, ведь так? Я думаю, что смысл состоит именно в этом. Ты покупаешь Миндальный тофу в кафе, чтобы насладиться его вкусом, но он ведь тоже заканчивается. Ты можешь заказать его ещё раз и продлить момент, а можешь уйти, сохранив в голове воспоминания о его вкусе, что будет греть тебя до тех пор, пока ты не найдёшь ещё один шанс попробовать его. В жизни есть смысл только тогда, когда ты не думаешь о том, как скоро что-либо закончится. Ты просто наслаждаешься тем, что есть, пока оно не исчезло. Эти моменты стоят разочарований, потому что всему есть своя цена. Ты должен просто разрешить себе чувствовать и жить, Сяо. А как только ты это сделаешь, ты сможешь и найти тех, кто станет тебе важен. — С чего вдруг… ты говоришь такие вещи? — Мальчик отвёл взгляд в сторону, как не странно, в пол, и тут же осознал, что это была его вредная привычка. Он и вправду никогда не смотрел… вверх. — Я просто хочу тебе помочь, вот и всё.       С того разговора прошло пару лет, и вот Сяо здесь, в аэропорту, смотрит на то, как все ребята по очереди прощаются с президентом студенческого совета. Он улетает, неизвестно насколько, неизвестно вернётся ли обратно. И сердце юноши болит. Теперь оно полно любви к одному человеку, и теперь же оно полно скорби и жалости, что очень поздно он осознал вещи, которые давно бы стоило понять. Он ведь изменился, и он был полон чувств, сил, даже веры. У него были цели, у него был уверенный взгляд. Но Чжун Ли обхватывает рукой чемодан и грустно улыбается ему. — Спасибо тебе за все эти года, Чжун Ли, — Сяо протягивает ему пакетик чая, без особенной наклейки или украшений. На них только выведено маркером: «От Сяо». — Этот чай… ты сделал сам? — Президент студенческого совета слегка удивился и вскоре обхватил изящными длинными пальцами пакетик. — Этот чай… обладает вкусом наших школьных дней, — Сяо слабо улыбнулся, — ведь жить — как заниматься купажированием, да?       Чжун Ли мягко улыбнулся. — Спасибо, Сяо.       Это было последним, что они сказали друг другу, и когда самолёт Чжуна Ли взмыл в небо, Сяо понял, что это была их последняя встреча на эту жалкую жизнь. Их понятия вечности разнятся, и как Архонту, ему нужно было найти способ уйти. Какой спектакль он разыграет по прилёту в другую страну? Какой боли подвергнет свою семью? И какой примет облик, когда начнёт всё с чистого листа? Встретятся ли они когда-нибудь случайно на улице, будучи уже совсем другими людьми, или просто пройдут мимо, даже не узнав друг друга? Кто может знать.       Но теперь Сяо знал, что всё это было не зря. И он знал, что пока он смотрит на солнце, он будет чувствовать тепло солнечных лучей на своём лице. Он любуется развивающимися на ветру золотистыми волосами Итера, короткими, но всё ещё невероятно прекрасными на вид. До них хочется дотронуться, в них хочется зарыться своей пятернёй. Хочется сделать этого человека тем, кто разделит с ним все те моменты, из которых состоит их «вечность». И когда Итер оборачивается, когда заглядывает в его глаза, сердце сбивается в ритме, а голову тревожат совсем не родные ему воспоминания. Это наполняет его до пределов, словно заполненный до краёв бокал вина в руках Кэйи. И ему нравится чувствовать это.       Яркие зелёные листья, поблескивающие в солнечных лучах, колышет тёплый ветер, слышится крик чаек и лай собак, ещё совсем утро. Но уже сейчас Сяо пересекает улицу в спешке на работу в Чайный дом, в очередной раз поругавшись с родителями, искренне старающихся сделать вид, как будто они вообще никогда не сотрудничали с «Фатуи»! Что ты, сын, как ты мог подумать! Ну конечно. И всё же Чайным домом теперь временно заведовал знакомый отца Чжуна Ли, и тот возлагал на юношу большие надежды. Нельзя его разочаровать!       Помещение встретило его духотой, такой, что пришлось поспешно раскрывать окна. Затем — быстренькая уборка, расстановка товара, прослушивание голосовых от менеджера, попытка разобраться с интернет-заказами, а потом — время открытия. Перевернуть табличку, открыть настежь дверь и поставить у входа рекламный баннер — вот и все первичные задачи, а теперь — только сидеть, размышляя над новыми сочетаниями чая. Чуть позже — первый посетитель.       Первый посетитель…       Сяо поджал губы, тяжело вздыхая, ведь на пороге стоит его белобрысое чудо в розовой кофточке, что велика ему на размера два, голубых джинсах и таким грустным взглядом, что адепт буквально сразу же ставит диагноз: «Что-то случилось».