Неизбежная

Ледяные капли падают на хрупкие плечи. Кое-какие стекают вниз по ключицам, иногда задевая россыпь родинок, кое-какие остаются в тёмных волосах. Романова и не припомнит, когда тридцать первое декабря начиналось настолько паршиво. Даже контрастный душ не придаёт бодрости, а кажется, даже наоборот, погружает в состояние глубокого бессилия. Накидывает на себя махровый халат, а ещё и улыбку заодно. Чтобы дочка ничего не заподозрила. Чтобы Яська думала, что у мамы всё хорошо. Бред? Естественно. Иногда Марьяна забывала о том, что ей уже четырнадцать, а не пять. — Ты придумала, что бабушке дарить? — поинтересовалась девочка, кинув на маму беглый взгляд. — Не придумала, — честно призналась брюнетка. — Так что эту ответственную задачу я возлагаю на твои плечи. — Ну мам! — действительно возмущённый вскрик ничуть не удивил женщину. — Ты хочешь на Новый год к своим подружкам или нет? — Марьяна улыбнулась одними уголками губ. — Так что думай, Винни Пух. Яся, кажется, немного смягчилась и действительно о чём-то задумалась. — Хорошо, я тогда по магазинам. Ещё Дашке подарок не купила. Домой нужно что-нибудь? — Знала бы я, что мне нужно, — горько усмехнувшись, заключила Романова, глядя на редкий снег за окном. — Игнатенко из Сочи я не дотащу, — Ярослава, как ни в чём не бывало, пожала плечами и направилась в сторону коридора. — Мам, это не моё дело, конечно, но… — Это не твоё дело, конечно, — тут же стала парировать женщина. — Так что я разберусь как-нибудь сама. *** Стоя на кассе в супермаркете в километровой очереди, Яся миллион раз пожалела о том, что не догадалась пройтись по магазине заранее. Впрочем, судя по тому, что магазин вот-вот лопнет от количества людей, она такая не одна. Заходит в чужой «Инстаграм» скорее от скуки, нежели от каких-то серьёзных намерений.

«С наступающим!»

«Спасибо, бусинка. И тебя! Как твои дела? Как четверть закончила?»

«Всё хорошо. Стою в магазине. В Сочи тоже такие очереди?»

«Везде километровые очереди, Новый год же сегодня. Кстати, как там мама?»

«Нормально, в целом. Мне кажется, что скучает».

Игнатенко, судя по всему, не нашла, что ответить на это сообщение. Ярослава цокнула и положила телефон в карман, предварительно включив в наушниках что-то из собственно составленного новогоднего плейлиста. *** Ира с тенью усталости на чуть бледном лице листала ленту «Инстаграма», периодически закатывая глаза. Ну а чем ещё заняться, когда рейс переносят на два с половиной часа, учитывая то, что она уже дважды поела и выпила большой стакан кофе? Лие своё спонтанное желание вернуться в Москву она так и не объяснила. Да и сомневалась, нужно ли вообще. Амалия далеко не дура и, наверное, прекрасно понимала, для чего Игнатенко нужно вернуться домой на неделю раньше, чем они планировали. Только вот Ира себя не понимает совсем. Девушка уже всерьёз задумывается о возврате билета. Да, пожалуй, она так и сделает. Почему она вообще уверена в том, что Романова до сих пор её ждёт, а не встречает праздник в объятиях какого-нибудь Башарова, например? Потому что дура. Наивная. Аж самой тошно от себя. Уже направляется на стойку регистрации, когда опускает взгляд на чей-то очередной пост с ванильной цитатой.

«Попытайтесь получить то, что любите. Иначе Вам придётся любить то, что получили».

*** Разноцветная гирлянда поблёскивает на подоконнике, а слезинки — в уголках голубых глаз. Новый год в абсолютном одиночестве. До чего же докатилась. Шампанское, веганское оливье и какая-то новогодняя передача по телевизору. Марьяна мысленно отсчитывала последние пятнадцать минут до полуночи. Ещё пару месяцев назад она загадала бы Иру. А теперь… А что теперь? Если до отлёта Игнатенко в Сочи Романова считала её конченной самовлюблённой идиоткой, которой хватило сил, чтобы всё разрушить. Теперь брюнетка поняла — они обе дуры и разрушили всё они тоже вдвоём. Если раньше совесть чуть-чуть покусывала Марьяну за её безразличие, то сейчас просто сжирала, отрывая огромные куски плоти и с явным наслаждением их смакуя. Ещё и громко чавкала при этом наверняка. Ведь у них всё могло быть по-другому. Одинокая слезинка всё-таки скатывается по щеке не менее одинокой сейчас женщины. Ложится на диван и как дура смотрит в потолок, чувствуя в ушах звуки собственного сердцебиения. Пришлось принять, что чёрная, до безобразия агрессивная и озлобленная ведьма — это лучшее, что происходило с ней за последнее время. В глубине души понимает, что всё потеряно, но рука всё равно тянется к телефону. — Последний раз, — шепчут пухлые губы, пока брюнетка щёлкает на знакомый контакт.

«С Новым годом! Будь счастлива».

«Прочитано». Игнатенко даже не удосужилась ответить. — Пошла нахуй, — буквально проглатывая горькую обиду и казавшееся горьким шампанское, вскрикнула Романова. — Мразь. Мысль о том, что Игнатенко действительно может быть счастлива без неё, совсем не грела, а вызывала в сердце брюнетки прямо противоположное чувство. Отворачивается к стене, швыряя телефон на ковёр. Пару глубоких вдохов и прерывистых выдохов, и ей, кажется, становится лучше. Глаза медленно прикрываются, а звуки вокруг сливаются воедино. Невыключенный телевизор, какие-то крики за окном и, кажется, трель дверного звонка. Медленно плетётся к двери, будто бы на какую-то каторгу, и даже не смотрит в глазок, потому что думает, что в полудрёме может многое причудиться. Щёлкает замком и замирает, как вкопанная, в дверном проёме. Не причудилось. В метре от неё знакомое, родное и до чёртиков любимое лицо. Романова растерянно хлопает глазами, пытаясь убедить себя в том, что Игнатенко, стоящая прямо у её двери с большой дорожной сумкой — не сон и не больная фантазия. Карие глаза смотрят на неё с какой-то осторожностью, нежностью и едва уловимым оттенком растерянности. Губы дрожат, но всё же растягиваются в лёгкой полуулыбке. — С Новым годом, — выдаёт ночная гостья чуть дрожащим голосом, всё ещё не отрывая взгляд от лица Марьяны. Соскучилась. Дико. Но старается не показывать. Всё ещё пребывавшая в недоумении женщина пропускает её в квартиру, а затем крепко обнимает. Голова Иры лежит где-то между грудью и плечом ведьмы, но это не мешает Романовой услышать тихий всхлип, а за ним ещё и второй, и третий. Плачет, изо всех сил вжимаясь в чужое тело, будто бы в спасательный круг. Только вот Игнатенко давным давно утонула. Марьяна осторожно касается губами темноволосой макушки и чувствует, как к горлу вновь подступает ком. Сжимает девушку в своих объятиях до такой степени, что ей, кажется, становится тяжело дышать. Маска холодного безразличия падает на пол, а слёзы неконтролируемым потоком катятся вниз по щекам. — Задушишь, — хрипло произносит Ира, и Романова немного ослабляет хватку. Они обе рыдают, как какие-то неуравновешенные, глядя друг другу прямо в глаза, и не могут остановиться. Марьяна начинает покрывать мелкими поцелуями чужое лицо, периодически хватая губами слезинки. — Ты как школьница, — с улыбкой произносит Ира перед тем, как пылко накрыть чужие губы своими. Целует, вынуждая женщину немного нагнуться. Целует так, будто бы Романова через секунду улетит на другую планету. Целует, как одержимая, как бесконечно влюблённая и очарованная до глубины души. Марьяна чувствует, как внутри неё что-то опускается, а затем будто бы взлетает вверх. Она наконец-то счастлива. Она хочет, чтобы время тянулось медленнее, чтобы насладиться каждой секундой, проведённой с Игнатенко. Наконец, Ира отрывается от губ и снимает с себя куртку, швыряя ботинки в дальний угол коридора. — Я очень много думала, — начала девушка, проходя на чужую кухню и делая несколько больших глотков шампанского прямо из бутылки. — В том числе и о будущем. Я не вижу его без тебя. Я не вижу себя без тебя. Все мои мысли рано или поздно сводились к тебе, будто ты, блять, точка какого-то невозврата. За это время я поняла, что ты ужасно чёрствая, а я, оказывается, пиздец, какая ранимая. А ещё я поняла, что ты вредная и отрешённая. Но каждый, блять, день я думала о тебе. Ты неизбежная, Марьяна. И я поняла, что не хочу и не могу без тебя. В Новый год, свой день рождения, при любых раскладах, в любых галактиках и измерениях. Я очень хочу выкинуть из головы каждый момент с тобой, но вместе с тем хочу переживать его тысячу раз. У меня нет писательского таланта, и я терпеть не могу высокопарные речи, но я поняла, что либо буду с тобой, либо меня, в принципе, не будет. Это ведь любовь? — Наверное, — прошептала шокированная Романова, вытирая слезинку со своего подбородка. Она вдруг поняла, что Игнатенко невероятно мудрая, и решение вернуться далось ей крайне тяжело. А ещё она вдруг поняла, что сможет быть счастливой только с девушкой, которая сейчас сидит на её кухне. — Прости меня за всё, — нашла в себе силы Марьяна. — Я тоже постоянно вспоминала тебя. Ты правда готова всё вернуть после того, как я себя вела? Виноватый взгляд исподлобья плавно опустился на чужие губы. — Всё, — усмехнулась Игнатенко, расставляя в словах акценты. — Точно не хочу. Но я прилетела. К тебе прилетела. И думаю, ты сама понимаешь, что это значит. Молчаливые объятия посреди кухни, пожалуй, лучший из возможных конец две тысячи двадцатого года и одновременно лучшее начало двадцать первого. Видимо, Ира действительно какая-то неизбежная, раз решила всё-таки вернуться. Марьяна обязательно скажет ей о том, как сильно любит её и ценит. Но это будет чуть позже. Сейчас ей хотелось лишь сильнее вжаться в объятия Игнатенко. — Я загадала тебя под бой курантов, пока ехала в такси, — зачем-то решила поделиться Ира. — Видимо, ты всё-таки была хорошей девочкой, — ведьма слабо улыбнулась, хотя внутри ликовало абсолютно всё. — И ужасной соперницей, — кивнула вдруг Ира, сделав ещё один глоток игристого. Романова осторожно взяла её ладонь в свою, переплетая их пальцы. Игнатенко улыбнулась, обнажая белоснежные виниры на зубах. Именно улыбнулась, а не оскалилась. — С тобой было сложно, — Марьяна решила, что откровения в эту ночь должны исходить не только от Ирины. — А с тобой тоже не всё просто, знаешь ли! — брюнетка моментально перешла в наступление. Романова прикрыла глаза и поняла, что всё-таки выиграла двадцать первую «Битву». Только вот дралась она совсем не за трофей в виде синей руки. Главный трофей был доставлен к ней рейсом Сочи-Москва. — Я обещаю тебе, всё будет по-другому, — прошептала Романова, касаясь уголка пухлых губ. — Ты переедешь ко мне? Ира застыла в ступоре. Такого волнения она не испытывала даже, когда ей делали предложение. — С тобой хоть на край света, — Игнатенко и не помнила, когда стала такой чувствительной и нежной. — Даже на презентацию моей новой книги? — женщина решила разбавить интимный момент. — Блять, Марьяна! Ты смерти моей хочешь? — возмущённо нахмурилась девушка, а Романова громко засмеялась. За окном уже начали пускать салюты, но, пожалуй, главные фейерверки всё же были у них обеих в душе. *** — Неизбежная, — вдруг прошептала Марьяна в четыре утра, мирно посапывая на чужой груди. — Неизбежная, — моментально повторила Ира, обнимая её за талию. — И если всё-таки решишь позвать меня на презентацию своей идиотской книжки, я обязательно приду.