Неизбежная

Очередная сигарета стряхивалась в пепельницу, пока мысли неконтролируемым потоком тряслись в голове. Ира никогда не считала себя глупой, но ни одно своё решение она не обдумывала столько раз. Игнатенко знала, что поступает таким образом не по своей вине. Девушке просто пришлось, чтобы не сойти с ума окончательно. По привычке заходит в знакомый инстаграм, щёлкая на новые истории. Романова улыбается. Добивает окончательно. Телефон летит на кровать к ни в чём не виноватой Амалии. — Спасибо, что не в висок, — лишь с улыбкой бросает блондинка, ловко поймав аппарат и с интересом рассматривая экран, который Игнатенко не заблокировала. Блядство. Испуганное сердце пропускает пару ударов, а затем стучит, как бешеное, от внезапного прилива адреналина. — У вас с ней что-то есть? — осторожно интересуется подруга, с опаской глядя на Иру. Видимо, понимает, что сейчас в неё может полететь ещё тяжеленная пепельница и вагон трёхэтажного мата. — Было, — брюнетка шумно сглотнула и сжала челюсти. — Сейчас ничего. Лия коротко кивает, стыдливо отводя глаза в сторону. Наверное, начинать этот идиотский разговор не стоило, но было уже слишком поздно. — Я догадывалась, — неожиданно произнесла девушка, мысленно прикусив язык. — Ты смотрела на неё как-то… По-особенному, понимаешь? — Блять, проехали, — обе ладони упёрлись в холодную столешницу, а все воспоминания упирались в их моменты с Марьяной. Она ещё подарила ей это ебучее кольцо, которое Ира снимет только в том случае, если ей отрубить болгаркой безымянный палец. И в любви клялась, и всякие нежности ей говорила. А потом шла и улыбалась Башарову, пока Игнатенко с переменным успехом пыталась собрать себя по кускам. Дура ебаная. Мерзкая. Отвратительная. — Я пройтись хочу, — бросает наушники на дно рюкзака, а мысли о Романовой — куда подальше. Настрадалась. Больше не может и не хочет. *** Женщина с грустью смотрела в окно, наблюдая за вечерним снегопадом. Новогоднего настроения не было совсем. И праздновать не хотелось. Не хотелось, в принципе, ничего. Игнатенко хватило ненадолго. Романова не дождалась даже банального «я долетела». Не дождалась маленькой весточки из двух коротеньких слов. Ну и чёрт с ней! Значит, и не любила Ира её никогда. Опять вбила что-то в свою дурную голову и сама охотно в это поверила. Абсурдная ситуация уже стала чем-то обыденным. Нарочито медленно вынимает сигарету из пачки и лопает зубами ягодную капсулу. Ира бы плевалась. Как хорошо, что Иры здесь нет. Глубоко выдыхает и стряхивает в пепельницу. В прозрачную, как этот чёртов горный хрусталь в колечке на указательном пальце. Ведь знает, что всё кончено, а всё равно носит. Хоть в одном Игнатенко была права, Романова действительно не ведьма, а ходячий пиздец. Марьяна, кажется, всю жизнь будет проклинать себя за то, что решила в очередной раз напомнить ей о своём существовании.

«Как там в Сочи?»

«Прекрасно. Как в Москве?»

«Как всегда. Море хоть сфотографируй».

«Хорошо. Отправлю вечером». И всё-таки Романовой не верится, что в Сочи действительно так прекрасно. И больше всего на свете женщина боится, что вместе с маленькими магнитиками и цветастой футболкой для мамы Игнатенко привезёт из отпуска ещё и полное безразличие к ней. Отогнать навязчивые мысли уже не получается. Пачка сигарет остаётся на балконе, а женщина возвращается в комнату за письменный стол и начинает копаться в черновиках и старых заметках. У неё скоро выходит книга. Ира ведь хотела, чтобы Марьяна писала. Мысль позвать Игнатенко на презентацию «идиотской» книжки всё ещё таилась в потайных уголках сознания, но была скорее чем-то на уровне бессмысленного бреда. Ира даже среди её окружения будет смотреться глупо и несуразно. Эдакое чёрное хамоватое пятнышко на фоне псевдоинтеллигенции. Да и в её жизни ситуация такая же. Не смотрятся. Никак. Совсем. *** С умилением обнаружив, что сын видит десятый сон, развалившись прямо посередине кровати, Ира решила проведать Амалию. Конечно, стоило бы извиниться за утреннее происшествие, но Игнатенко, во-первых, не умеет и навряд ли научится, а во-вторых, Лия должна была понимать, что будет, если расковырять свежую рану на сердце. Всё же решимости стало значительно меньше, и девушка даже аккуратно постучала в дверь, хотя обычно влетала в номер матерящимся ураганом без всякого предупреждения. — Да заходи, — тут же ответили ей. — Встала, как бедный родственник. Ира вымученно улыбнулась и тут же упала на большую кровать. Подруга пожала плечами, с минуту подумала и улеглась рядом. Она просто не могла долго обижаться на Игнатенко, хотя, конечно, иногда очень хотелось не разговаривать с вредной ведьмой неделями. — Извини меня, — Амалия прикусила язык, увидев полнейшее непонимание в тёмных глазах напротив. — Я не должна была лезть в твою личную жизнь. — Да брось, — отмахнулась Ира от внезапных откровений. — Было бы ещё, куда лезть. Блондинка крепко обняла подругу, прижимаясь к ней всем чуть вздрагивающим от волнения телом. Игнатенко немного отодвинулась, но всё же сомкнула ладони на чужой спине. — Лия, — брюнетка провела ладонью по светлым волосам, стараясь не смотреть в глаза напротив. — Что с тобой? — Ничего, — лицо подруги улеглось на плечо ведьмы, а Игнатенко почувствовала, как сердце Амалии начинает колотиться с бешеной скоростью. — Просто я больше всего на свете хочу, чтобы ты была счастлива. Ира почувствовала дрожь в кончиках пальцев и пристальный взгляд каре-зелёных глаз на своих губах. — И я хочу, — чуть смущённо проронила Игнатенко, отводя взгляд в сторону окна. Лия провела рукой сначала по щеке подруги, а затем опустила пальцы на чужое предплечье. Ира вздрогнула, но не оттолкнула. — Эта сука тебя не заслуживает, — одними губами прошептала Амалия перед тем, как нежно поцеловать подругу. Игнатенко задумалась лишь на долю секунды, после чего сама остервенело накинулась на губы Лии. У неё правда проблемы с головой. Ира видит перед собой абсолютно чужие пухлые губы, явно очерченные скулы и глубокие голубые глаза. Задирая вверх чужую футболку, видит не существующую на самом деле россыпь родинок на плечах. По привычке проводит пальцами по чужим лопаткам, очерчивая контур татуировки. Татуировки, которая была у Марьяны. А у Лии её, конечно же, нет. Блядство. И вот уже Ирине кажется, что на её лицо спадают сейчас не пшеничные, а смольно-чёрные локоны. «Эта сука тебя не заслуживает». Стойким эхом задерживается в голове, давит на виски и выедает мозг по большим кусочкам, не оставляя ничего вокруг. Романова всё-таки ведьма. — Как ты хочешь? — шепчет Ире на ухо после нежного поцелуя в шею, и девушку, наконец, на секунду отпускает. Марьяна никогда не спрашивала. Марьяна всё знала сама. Ведь Игнатенко хотела, в первую очередь, с ней, а всё остальное было не так важно. Второстепенно. Малозначимо. Наконец, находит в себе силы оттолкнуть Лию и натянуть на себя свитер. Неправильно. Чертовски. — Хочу с другой женщиной, — спустя миллион попыток, всё-таки выдавила из себя брюнетка. — Прости. Амалия без сил падает на кровать, закрывая лицо обеими руками, а Ира через секунду громко хлопает дверью в своей привычной сучьей манере. Руки зачем-то снова тянутся к телефону.

«Я почти переспала с Лией».

«Почти?»

«Не могу без тебя. И с тобой не могу».

«И что нам с этим делать?»

«Видимо, смириться».

*** — Шалава! — громко произнесла Марьяна, чуть не швырнув в стену гранёный стакан. Как она могла? Романова почувствовала, что её очень сильно задело. От таких, как она, в принципе, не уходят, а к таким, как Амалия, тем более.

«Тебе в Сочи совсем мозги отшибло?»

«У меня хоть было, что отшибать». Женщина почувствовав прилив злости, дрожь в коленях и неприятную сухость во рту. Нет, так не может больше продолжаться. Они должны перестать думать друг о друге. Ну, или во всяком случае, попытаться. Романова принимает сложное, но очень нужное для неё решение. Экран телефона, всё это время лежащего в руке, загорается, и палец с коротким чёрным маникюром тянется, чтобы нажать на «заблокировать контакт». Марьяна прикусывает губу. До крови. Ладонь в ту же секунду начинает дрожать. «Соберись, не маленькая уже», — эхом проносится в голове, и кажется, что прибавляется решимости, смелости, храбрости и ещё чего-то, чтобы заблокировать один-единственный номер. Закрывает глаза и вздрагивает от звука вновь пришедшего сообщения. Блядство. Она всё-таки отправила фото моря. «Для тебя. Тут сегодня как-то особенно красиво».

«Спасибо».

«Мы разошлись совсем, или я могу иногда писать?»

«Ещё видишь в этом смысл?»

«Вопросом на вопрос — нечестно».

«Спать с лучшими подругами тоже».

Романова отбросила аппарат в сторону, мысленно матеря всё, что находится вокруг. Марьяна гордая, но признать, что она не может без Игнатенко, всё же приходится.

«Я люблю тебя».

«Вы удалили данное сообщение».