Лезвием по коже

— То есть, вы хотите сказать, что любое оскорбление теперь будет появляться на моей коже? Независимо от того, кто мне так сказал? — почти агрессивно вопросила Грейнджер, сжимая маленькие ладони в кулачки и оставляя на коже серповидные отметины. Так привычно, что аж тошно. — Это какая-то глупая шутка?       Макгонагалл вспыхнула, хмуря тонкие брови и распахивая почти кошачьи глаза. Снейп, кажется, мысленно шептал нелицеприятные эпитеты в её сторону. Благо, не вслух, иначе Гермиона бы просто кинула в него «Силенцио».       Черт, дело — дрянь.       Той жалкой капли зелья хватило. Хватило, чтобы её кожа была исписана витиеватыми буквами, словно показывая почерк этого человека. Она уже выяснила, что буквы Рона более округлы. Каждое оскорбление, даже если оно было совсем простым, просто появлялось. Но Мерлин побрал бы эту связь соулмейтов — царапины от его слов быстро превращались в белые полосы, а «Идиотка», «Зануда» и коронное «Заучка» оставались красными ранами, иногда вскрываясь и сочась алым. Стягивались до жути долго, даже с помощью оперативно — она никогда не была ему так благодарна — сваренных зелий Снейпа.       Если бы она случайно толкнула кого-то плечом, а этот человек бросил хмурое «Дура» — Грейнджер бы почувствовала это.       Но проблема была в другом.       Чтобы это прекратилось нужно сварить специальный эликсир с частицей проклинающего, который нужно наносить на буквы и втирать, параллельно произнося заклинание. Но у них не было этой частицы! Они не знали, кто решил поиграть с темной магией и не могли вырвать по пряди каждого ученика, без объяснения причин. — Следите за выражениями, мисс Грейнджер, — выплюнул зельевар, заставляя Гермиону действительно забеспокоится — если бы на коже появилось остроконечное «Грейнджер», то она бы не удивилась. Ее фамилия из уст Снейпа всегда звучала, как оскорбление. — Не забывайте, что перед вами два преподавателя.       «Два преподавателя, которые не могут найти решение проблемы…»       Вздохнув, шатенка достала палочку и стала наносить на себя скрывающие чары — они помогали прятать все эти слова, но, как назло, шрамы соулмейта не прятали.       Она думала о них, когда покидала кабинет под хмурым взглядом Снейпа и немного осуждающим Минервы. Пока спускалась по затихающему Хогвартсу и брала книгу в библиотеке. Об этих словах, которое неизвестно как и когда получится убрать. А получится ли вообще? О реакции друзей, потерявших её из виду, пока Гермиона выцарапывала на обратной стороне век свой приговор и искала способ получить условное наказание. Получить выговор и письменное предупреждение, чтобы клятвенно пообещать «больше так не делать».       Но активнее остальных была Джинни — буквально вытаскивала её из библиотеки, действительно хватая за руку и выводя из помещения, чтобы обсудить что угодно и провести побольше времени вместе. Она отводила Гермиону, Гарри и Рона в гостиную едва ли не за шкирку, боясь, что это однажды прекратиться.       Джинни, милая Джинни…       Они прошли вместе столько, что даже на том гребаном свете встретятся и будут вновь вместе.       Она всегда походила на тайфун. Кажется, огненный. Вот и сейчас так. С мерзким скрежетом стула по паркету уселась перед ней, выжидающе улыбаясь. — И что я должна понять по твоему довольному лицу? — не поднимая глаз от вдруг заинтересовавших пергаментов спросила Гермиона. Она знала. Знала, зачем пришла Уизли и что хочет предложить. — Гермиона Грейнджер, я официально заявляю, что ты обязана идти со мной на вечеринку факультетов. Там только старшекурсники. Тем более, она проводится прямо в твой день рождения!       Шатенка фыркнула, не поднимая головы. Конечно, она была права. Про эту встречу жужжали совершенно все. И даже курсы помладше. В свою защиту Гермиона могла честно сказать, что думала о походе туда. Хотелось немного побыть… обычной. Когда тебя волнуют не только экзамены и домашка, но и что-то другое. Что именно Грейнджер ещё не придумала. — Хорошо. — Нет, Гермиона, ты обязана туда пойти! Я даже уговорила Гарри с Роном… — настаивала рыжая, а потом словно осеклась. — Стоп, что? Хорошо?       Шатенка тихо рассмеялась и повторила свой ответ, для точности кивнув. Да, хорошо. Она пойдет туда. Просто немного отдохнёт и, может, выпьет сливочного пива. — Только надо подумать, в чем пойти, — задумчиво пробормотала шатенка, окончательно вгоняя в ступор Джинни. — Дорогая, ты хорошо себя чувствуешь? — переспросила Уизли, прикасаясь тыльной стороной ладони к ее лбу. — А то я могу сходить к Помфри.       Грейнджер лишь фыркнула, опуская глаза к скрученным листам пергамента и ловко снимая перевязывающую их веревку. Те чуть-чуть заскрипели, словно возмущаясь, что их потревожили спустя столько лет. — О, Мерлин, — разочарованно взвыла Гермиона, хмурясь и забывая о сидящей рядом Уизли. Она едва заметно вздрогнула, услышав, как кто-то недалеко от них уронил книгу, но потом быстро поднял её. — Нортумбрийские руны! Я же их не переведу. Это… Восьмой век!       Рыжая выгнула бровь, не особо понимая горестей подруги, но все же разочарованно пожала плечами в знак поддержки. Словно говоря, я ничего не могу сделать, но если что — буду рядом и ты можешь повозмущаться в мое плечо. Как-то так. — А что в этих листах? Ну, на какую тему.       Гермиона осторожно поджала губы, не зная, стоит ли признаться. Но и скрывать от подруги такое важное открытие — тоже не очень. Поэтому она сильно сжала веки, взмахивая палочкой, чтобы наколдовать заглушающее заклинание, ища в себе силы и задала самый важный вопрос: — Что ты знаешь о соулмейтах?

***

      Конец сентября пестрил осенними красками, размазывая тёплые тона, как на холсте. Рваными мазками, иногда пачкая кисть в грязно-зелёный, но жалясь над людьми и пририсовывая в уголке солнце. Его лучи уже не грели, но давали жмуриться от удовольствия, подставляя лицо под блики, или тихо смеяться, когда кто-то из друзей направляет солнечного зайчика в глаза.       Этого было мало, но лучше, чем ничего.       Когда Грейнджер рассказала Джинни о своих… сложностях , та была, мягко говоря, в шоке       Если очень, очень длинную фразу на матах вообще можно так назвать. И это она не знает кто именно её родственная душа. Просто поняла откуда все эти шрамы и как их много. А увидев реакцию подруги Гермиона решила давать информацию и подсказки постепенно, чтобы хоть немного сгладить острые углы.       Мерлин, двадцать три острых угла.       Она правда не считала их до этого, однако была уверена, что их больше.       И сейчас, ловко уведя щекотливую тему в нужное русло, Гермиона с Джинни шли по улочкам Хогсмида, заглядывая в четвертый магазин одежды. Если бы она знала, что фраза о выборе наряда получит такой оборот, то самолично заткнула бы себя старым добрым Силенцио. Но выбора оставалось мало, так что она, стараясь не поджимать губы слишком часто и кивала Уизли, когда та заводила её в очередной магазин. — Здравствуйте! — впорхнула рыжая в очередной магазин, оставляя подругу наедине с ударившей её дверью.       Ей навстречу мгновенно выплыла элегантно одетая женщина лет тридцати, улыбаясь во все отбеленные зубы. Гермиона, как дочь дантистов, заметила, что такое ненатуральное отбеливание совсем давно вышло из моды — казалось, если приложить к зубам лист белой бумаги, то тот проиграет в своем свечении. — Приветствую Вас, юные леди. Чем могу помочь?       Джинни что-то защебетала, пока Грейнджер действительно призадумалась — не болят ли у неё щеки из-за такой фальшивой, словно нарисованной на керамической кукле улыбки. Автоматически провела взглядом по ассортименту, подмечая, что эти казались… спокойнее. В предыдущий магазинах им вполне серьезно пытались продать алые наряды, которые вообще можно было назвать клочком ткани. Уизли, что удивительно, разделяла мнение подруги в этом вопросе.       Помещение было наполнено бледными манекенами, на которых висели платья светло-розовых, персиковых, желтых и даже черных тонов. Но они были приличными. Если сверху наряд был слишком открыт, то длина юбки позволяла прикрыть колени или наоборот. — Мисс Уизли, прошу за мной. Ваша подруга может отправиться в примерочную.       Шатенка немного нахмурилась от непонимания — что произошло так быстро? — но шипение младшей Уизли и её легкий тычок в спину заставил действовать, так что она быстро засеменила в указанном направлении.       Помещение было достаточно просторным, с небольшой выпуклостью посередине, очевидно, для лучшего рассмотрения длинных нарядов, а большое зеркало подсвечивалось по периметру.       Гермиона ненавидела такое освещение. Потому что можно увидеть любую лишнюю точку, полоску шрама и даже несуществующий лишний вес именно при таком свете. Она повесила чёрную мантию на крючок, стягивая с себя джинсы и свитер, после чего аккуратно провела ладонями от груди до бёдер, скользя по бежевому кружеву. — Так, — безбожно распахнула ей шторку Уизли, протягивая три наряда. — Надевай это, а если что, то у меня есть запасной вариант. — Начинай сразу с него, — фыркнула гриффиндорка, но рыжеволосая уже запахнула штору и покинула примерочную, продолжая восторженно щебетать с той самой женщиной.       Гермиона взяла в руки платье и критически осмотрела его, думая, сколько оно добавит килограмм. Очень, очень Обтягивающее и короткое, но с вырезом почти под горло и закрытыми лёгкой тканью рукавами. Бархатистая ткань была усеяна мелкими камнями и вышитыми созвездиями, но она была зелёной.       Она не любит зелёный.       И даже не по той причине, что это — цвет Слизерина. Нет. Он просто ей не идёт. Серый, желтый, красный и даже чёрный на худой конец — эти цвета всегда хорошо смотрелись на ней, но зелёный оттенял кожу, словно делая носительницу наряда самой настоящей жабой. Так что даже не примеряя, Гермиона отбросила это действительно красивое платье, переходя к осмотру следующего.       Второе было замечательного цвета серой дымки, с крупными воланами на юбке чуть выше колена, которая сзади почти касалась пяток, но было полностью усеяно тяжелыми камнями. Они почти слепили глаза, а сам наряд был тяжёлый по весу. Она бы с радостью надела это платье на Святочный бал, но все же не на простую школьную вечеринку.       Последнее платье ее привлекло простотой. Блестящая шёлковая ткань розового цвета чуть ниже колена, с красивым вырезом и тонкими бретельками на плечах. Без лент и страз. Гермиона с удовольствием натянула его на себя, но это было… не её.       Отлично.       Теперь Грейнджер знает, что в розовом она похожа на молодую версию Амбридж.       Она с неким недовольством стягивает с себя наряд и отправляет его на вешалку. — Ну как? — всовывает голову Джинни, внимательно осматривая подругу. — Ты ничего не мерила? — В этом, — тычок на первый наряд. — я похожа на слизеринку. В этом, — усыпанное стразами платье подвергается критике. — только на Святочный бал, хотя оно действительно красивое. А в этом я похожа на Амбридж! — Мерлин помоги, — закатила глаза рыжая, просовывая ещё одно платье с туфлями в тон и хмуро смотря на подругу. — Надевай. В любом случае, даже если ты не хочешь. Я еле упросила эту белозубую дать тебе его посмотреть. Я буду за шторкой.       И закрывает ткань, оставляя Гермиона один на один с кусочком тьмы. Она могла поклясться, что держит в руках именно ее. Потому что такого глубокого, поглощающего свет чёрного цвета она не видела даже на мантиях Пожирателей.       В юбке, кажется, было сто слоев ткани, но наряд не весил почти ничего. Газовая ткань ниспадала до колен, колыхались от малейшего движения. Не просвечивая и сантиметра кожи, но верх… Мерлин, она бы повесила это платье на выставку. Совершенно прозрачная ткань, что только оттеняла кожу, была закреплена несколькими прямыми вставками, оставляя свободным корсет на спине, когда лиф был совершенно плотным, уходящим в бретельки на плечи. Приподнимающий грудь и подчеркивающий ее тонкую талию — этот наряд был замечательным до кончиков ткани. — Я похожа на слизеринку! — немного возмущённо, но все же восторженно прошипела Грейнджер, выходя на закрытых лодочках из примерочной и становясь напротив просто огроменного зеркала. — Мне кажется, Вам идёт, мисс Грейнджер.       Она почти поперхнулась воздухом. Увидела в отражении высокую, статную женщину, волосы которой были сверху выкрашены в чёрный, показывая принадлежность к семье Блэк, а нижние перелётными волнами струились до лопаток. На ней было великолепное платье глубокого темно-синего цвета с аккуратной россыпью драгоценных камней, который подходили к ее серьгам и кольцам.       Гермиона повернулась, отталкивая какую-то идиотскую мысль присесть в реверансе или чём-то подобном. — Миссис Малфой, — нервно улыбнулась гриффиндорка, прикрывая руками обнаженные плечи. — Я… Я не ожидала Вас тут увидеть.       Это было самое тупое начало разговора, которое вообще можно придумать.       Десять очков Гриффиндору, Гермиона. — Смею предположить, что и я тоже. Вам идёт этот наряд, — повторила Нарцисса сглаживая углы разговора.       Казалось, нервное «Спасибо» просто не подходило под ситуацию и девушка отделалась натянутой улыбкой, но от продолжения диалога ее спасла появившаяся Джинни с той самой белозубой женщиной. — Ох, миссис Малфой! — улыбнулась та, распахивая руки, словно ее посещение было вторым пришествием Иисуса Христа. — Так давно к нам не заходили. — Здравствуй, Белоза, — уголки губ Нарциссы приподнялись в подобии вежливой улыбки, пока две гриффиндорки шокировано переводила взгляды то друг на друга, то на женщин. — Все откладывала, много дел. Стоит обновить гардероб. А вы должно быть мисс Уизли? — вдруг переключилась она, чуть ближе подходя к рыжей. — Первая девушка за столько поколений этой семьи. — Здравствуйте, миссис Малфой. Что Вы, зовите меня просто Джинни. Да, это я, приятно познакомиться с Вами лично, — рыжеволосая словно думала, стоит ли протянуть руку или сделать это как-то иначе? В итоге ограничилась вежливой улыбкой. — Мы с Гермионой решили прикупить что-то новое, — зачем-то добавила она, оправдываясь.       Сама Грейнджер чувствовала себя лишней на этом празднике жизни и фальшивых улыбок. И чувствовала бы себя так дальше, будь её воля, но Уизли провернулась к ней, осматривая наряд и сопровождая это шокированным «Мерлин!». — Все так плохо, да? — кажется, Грейнджер покраснела. — Годрик, это лучшее платье за всю твою жизнь! Я даже не буду слушать твои возмущения, мы берём его.       И шатенка было пролепетала что-то о слишком открытых плечах и декольте, но Джинни, эта Белоза и даже миссис Малфой почти синхронно сообщили, что оно сидит на ней просто замечательно. В итоге, после нескольких минут препирательств, Грейнджер все же вздохнула с кивком и в примерочной сняла этот наряд. Она сунула Джинни мешочек с галлеонами— к счастью, родители никогда не смущали ее в финансах, — а та пошла оплачивать. Шатенка с непонятным смущением залезла в свои джинсы со свитером, накидывая мантию и вышла из помещения, когда ее окликнул голос Нарциссы. — Мисс Грейнджер, — сказала та, улыбаясь. — Могу ли я кое-что у вас спросить? — Конечно, — серьезно кивнула Гермиона, прикидывая в голове варианты вопросов. — Вы же учитесь с Драко на одном курсе, верно? Хорошо, в планы Гермионы не очень выписывалась светская беседа с матерью её соулмейта.       Все шрамы от оскорблений Малфоя вдруг резко начали зудеть и она почувствовала, что хочет снять кожу. Как водолазный костюм или змея, чтобы в любом случае заменить на что-то поновее. Где не будет витиеватых, закруглённых, острых, отрывистых и вообще любых других букв. Сейчас прямо на рёбрах красовалось такое тонкое, женственное «Грязнокровка». Она не знала, кто именно сказал это, но приятного мало. — Да, мы на разных факультетах, — поспешно ответила Грейнджер, когда молчание немного затянулось. — Мне очень неловко это спрашивать, но… Шрам на вашей шее. И на руках. И на рёбрах. На вас использовали Сектумсемпру? — казалось, что эту женщину нельзя было смутить, но Гермиона видела, как сквозь косметику на лице и шее пробивается легкий румянец. «О, да, миссис Малфой. Вы почти угадали. Сектумсемпру использовал мой лучший друг на вашем сыне, а он и без заклинаний справляется. Вот это веселье, не правда ли?» — Однако, могу предположить, что тут дело в красной нити на вашем мизинце. Я права?       Удар.       Как посохом ее мужа по голове. Этой сверкающей зелёными глазами змей, что вонзала свои клыки где-то под шеей, обвивая ту своим скользким телом.       Гермиона даже не поняла, как миссис Малфой могла догадаться? Неужели она с Люциусом тоже? Тоже связана этой магией. — Да, миссис Малфой. Это связь с родственной душой. Могу ли я спросить?.. — Как я поняла? О, мисс Грейнджер, вы меня недооцениваете, — легко рассмеялась она, и шатенка заметила греющую уши Джинни. — Моя сестра Андромеда связана такими чарами со своим мужем. Только они потратили много времени, чтобы понять свою судьбу. Желаю вам поскорее найти свою судьбу и… Советовала бы отвесить этому мальчишке подзатыльник, — вдруг нахмурила тонкие брови она, после чего продолжила более возмущённо. — Какой парень станет сыпать таким количеством оскорблений на обычную девушку? Ума не приложу.       Из губ Грейнджер вырвался нервный смешок. Где-то за спиной Нарциссы подавилась воздухом Уизли. Но она быстро сделала вид, словно только пришла. Миссис Малфой же фальшиво удивилась. — Так вы что-то хотели, чтобы я передала Мал… Драко? — сменила тему Гермиона, как-то постеснявшись называть ее сына по фамилии. — Ох, точно, — замельтешила она, доставая из кармана мантии письмо с фамильным гербом. — Наши совы сейчас переносят тяжелую форму гриппа и я думала сходить в городскую почту, но они столкнулись с той же проблемой. Сможете ли вы передать ему это письмо? — Конечно, миссис Малфой, — щеки начинали болеть от фальшивых улыбок.       Над их головами прозвенела лёгкая трель колокольчиков, оповещающая о уходе. Пропитанный тяжестью осени воздух вдруг резко стал давить на легкие где-то изнутри, словно сжимая те изнутри. И Грейнджер, не слыша шипение Джинни, тяжелыми шагами тянула её в сторону. Она даже не знала куда именно. Просто хотела уйти подальше от прошитого аристократией, деньгами и высокомерием магазина. — Малфой, — вдруг выдернула руку Уизли, шипя ей прямо в лицо. Тонкие рыжие брови сошлись у переносицы, а губы сжались в бледную полоску. — Где?       Она обернулась по сторонам, включая дурочку, но рыжая вдруг сильно ткнула пальцем в ребро, привлекая внимание.       И Гермиона прочитала все по глазам. Увидела это недоверие, отрицание неизбежного. Словно Джинни была готова пожертвовать если не всем, то многим, чтобы жизнь её подруги не была связана с этим человеком. Она, как и Гермиона, не была готова к тому, что рядом будет стоять платиновый блондин с мерзкой ухмылкой и вечно выплевывающим «Грязнокровка» ртом. — Малфой? — на всякий случай переспросила гриффиндорка, получая вымученный кивок подруги. И повторила в воздух, желая услышать в действительности. — Малфой. То есть, это правда? Вот я сейчас стою и думаю… — вдруг протянула она, добавляя с весельем, которого не чувствовала. — Если бы попался Люциус, то было бы хуже. Не вешай нос, Гермиона.       И рассмеялась.       Этим своим нежным, вселяющим тепло смехом, сгребая шатенку в объятья. Она потянула подругу в Три метлы, прикалываясь и прикидывая, как будут выглядеть их дети, под делающую вид, что её тошнит Гермиону.       Пока в сердце Грейнджер расцветало тепло, ведь пока рядом друзья, пока хоть один из них останется на её стороне — она не одна.       Они вместе.

***

      Она чувствовала это.       Чувствовала, как слишком пафосно раскрытые двери приковали к себе внимание, но только тысячную долю. Все остальные смотрели на них.       Смотрели и вылизывали глазами каждый сантиметр оголенной кожи ног, плеч, шеи; как окутывающая тьмой ткань шла вместе с ними от малейшего движения, а ноги ровно держали вес тела.       Замечательное начало.       Кричаще-алая ткань сидела на Уизли просто замечательно. Она все же купила это тогда. Почти до щиколотки, немного не в её стиле, но это компенсировалось разрезом до бедра, который оголял её бледную, усыпанную мелкими веснушками коленку, при каждом шаге. Где-то защелкнулась челюсть Поттера, и этот звук прозвучал почти колоколом в тишине, хотя ни одного, ни другого не было.       И если Джинни была безумно довольна этим вниманием, то Гермиона не разделяла этого восторга.       Она ощущала себя голой. Под этими мазками взглядов, которые, словно стервятники, отрывали по куску её платья и кожи. Сдирая длинными пластами, обнажая подноготную. Но она была бы не Гермионой Грейнджер, если бы не выпрямила плечи.       Не скрестила руки, закрываясь ото всех, а расправила спину, приподнимая подбородок и цепляя на лицо немного натянутую, но улыбку. Скользила подчеркнутыми карими глазами по окрестностям, замечая, что большинство факультетов поделилось на небольшие группки, которые можно отличить даже без разноцветных галстуков.       Её глаза впиваются в медленно шагающего навстречу Забини, что вальяжно держал в одной руке бокал с огневиски, а в другой толстую, тлеющую сигару. Темные взгляды встречаются, когда мулат делает глубокую затяжку и выпускает в прокуренное им же помещение клубы нежно-голубого дыма, стряхивая крошки пепла на пол. — С совершеннолетием, Грейнджер, — приподнимает одну сторону пухлой губы, отсалютовав бокал в её честь и делая крупный глоток. Её хватает на немое, сказанное одними губами «Спасибо», прежде чем Гарри и Рон отмирают, набрасываясь на неё с объятиями и сдавливая в своих сильных руках, как в тисках.       И ей в этих объятьях так тепло, что хочется вновь и вновь возвращаться в это мгновение, как на четвёртом курсе с помощью маховика времени.       Она буквально чувствует, как сказанные ими наперебой пожелания и признания в её плечи и шею, скручиваются в невидимую нить, зашивая шрам за шрамом.       Стежок, шаг назад. Стежок, шаг назад.       И так по всему телу.       По двум десяткам спрятанных букв, по двадцати трём белым полоскам. Забирая всю боль и слёзы, оседая тёплым, немного болезненным пеплом в сердце. Забиваясь в дальний уголок, чтобы потом, в случае чего, сделать новую заплатку на ее израненном теле.       И ее лицо трескается от той самой улыбки.       Честной, настоящей, грейнджеровской. — Гарри, Рон, — смеётся она, все же перебивая друзей и незаметно вытирая мягкую слезу, что не причинила боли. — Джинни красила и собирала меня очень, очень долго. Так что если потечёт макияж — это будет на вашей совести.       Рон ворчит что-то похожее на: «Она же моя сестра!» думая, что его это спасёт.       Наивный.       Даже Гермиону не спасло.       Гарри с умом кивает и ловко выхватывает с летящего подноса бокал вина, без слов протягивая имениннице. Переглядывается с Роном и Грейнджер хочет прищурить глаза, чтобы понять, что именно они задумали, как немой разговор завершается ловко вытянутым из внутреннего кармана мешочка. — Мы не знали, что тебе подарить, потому что решили, что книги — слишком банально, так что… — неловко протянул брюнет, почёсывая затылок и вручая в ладони подруги подарок. — Это чисто символически… — Мерлин, спасибо! — восклицает она, даже не открывая презент. Бросается им на шеи, звонко целуя в щеки под синхронное: «Помада, Гермиона!».       Но она смеётся. До новых слез в уголках глаз, которые быстро-быстро смаргивает, игнорируя жжение. Потому что речь не о подарке. Гермионе приятно, что они ломали над этим голову, ходили куда-то и выбирали, чтобы порадовать её. Она также обрадовалась бы книге или подписанной левой ногой открытке, дай Мерлин украшенной живым рисунком, как те, которыми мальчики перекидываются на особенно скучных уроках.       Она ценит их внимание, которое стоит намного дороже сотен галлеонов. — Так, ну все, — вдруг появляется Уизли, вытягивая подругу из объятий и критически осматривая макияж, уверенно кивая. — Там наша любимая бутылочка. Ну, точнее семь минут в раю, но смысл один. И мы все идём, без разговоров!       Оптимизмом и энтузиазмом этой девушки можно разгружать вагоны, но она использует его, чтобы потащить друзей к огромному столу, вокруг которого собралось немало народу.       Многие из них улыбаются Гермионе, шепча заевшей пластинкой «С днём рождения», иногда оставляя на ее скуле легкий развод помады. Грейнджер же со всей стойкостью улыбается в ответ, вновь и вновь вытирая кожу. — Итак, это все? — немного пьяно тянет Кормак, доставая палочку и направляя ее на опустошённую бутылку огневиски.       Грейнджер считала это позерством. Когда семнадцатилетние подростки хлестают такой крепкий напиток, словно это тыквенный сок. Огневиски давно стал почти синонимом к аристократизму или высокомерию. Потому что не может человек смотреть на другого, как на дерьмо, держа в руках водку или пиво. Совершенно точно. — Так не попадутся две девушки или два парня. Чтобы было интереснее. А ещё, она… Ик! Будет считывать мысли. Допустим, если я очень хочу Падму, то бутылочка посмотрит на неё. Она не смотрит на святые чувства или неприязнь. Просто читает наличие ваших эмоций.       Где-то сбоку возмущённо зашипели две сестры, кидая на парня косой взгляд.       Кто-то шепнул «Поехали», а через секунду пухлая женская ладонь накрывает бутылку, раскручивая ту. И Гермионе почти кажется, что она смотрит на неё, но сбоку прокашливается Рон, готовясь к семи минутам в шкафу с бывшей девушкой. Благо, Выручай-комната сделала внутри себя маленькие помещения, именно для этих целей.       Грейнджер очень хочет верить, что не для других. Менее разрешённых и более громких.       Рон о чём-то быстро говорит с Лавандой, в итоге уходя с ней, когда бутылка вращается вновь. Луна и Невилл. Падма и Вуд. Они улыбаются друг другу и уходят, чтобы взять свои семь минут в раю, когда за столом становится все меньше народу. — Гермиона, твоя очередь, — напомнила Чанг, осторожно тронув девушку за плечо и забирая ее из потока мыслей.       Она кивнула, касаясь немного тёплой от прошлых рук и магии стекляшки, почему-то догадываясь, кто ей выпадет. Это было гребаное клише, но сам факт остаётся фактом. Сверлили друг друга чуть прищуренным взглядом, а Гермиона, не отрывая глаз, в несколько глотков допила своё вино. — Это обязательно? — сжала губы девушка, хватаясь как за спасательный круг за стакан рыжеволосой, чтобы выпить ещё немного обжигающего огневиски. — Нет, только если ты не хочешь идти с тем, кто организовал, — насмешливо хмыкнул Блейз, отбивая одному ему известный ритм на поверхности стола. — А знаешь, кто это сделал? Малфой. Так что выбор велик: Драко или Драко. Кто тебе больше по душе? — Грейнджер, — окликнул блондин, стреляя в неё острым взглядом. — ты ведёшь себя, как полная… — Силенцио! — почти истерически взвизгнула Джинни, успев заткнуть Малфоя, который, нахмурив брови, невербально снял заклинание.       Девушка глупо хлопнула глазами, понимая, что сделала правильно. Она не хочет, чтобы в ее присутствии на теле подруги появился новый шрам, а если это повлечёт за собой недовольство слизеринца — пускай. — Уизли, ты совсем ахуела? — прорычал Драко, заставляя обстановку накалиться до такой степени, что напряжение можно было ощутить на кончиках пальцев.       Его хотелось отрывать неровными кусками и мять в ладонях, чтобы хоть немного ослабить тяжесть момента. — У неё, — прокашлялась Джинни, все ещё пребывая в шоке от тех действий, которые не успела проконтролировать. — У неё день рождения. Не стоит его портить. Пожалуйста.       Он закатил глаза, ничего не сказав и первым пошёл в сторону свободной комнаты. Грейнджер прикрыла глаза, отсчитывая до пяти и поплелась за ним. Дальше была Джинни, хотя Гермиона услышала, как они с Гарри шепнули останавливающее заклинание на бутылку. Или оно подействовало, или такова судьба, но лица обоих осветились улыбками, а друзья, не споря, переплели руки и покинули стол.       Щелчок двери не послужил колоколом или чем-то подобным, как она думала. Это был просто факт. В руках обоих были стаканы с алкоголем, но Малфой молчаливо прикурил сигарету, не начиная диалог первым. Грейнджер подавила в себе желание фыркнуть и вырвать из рук сигарету. Попросить не курить, потому что она не хочет, чтобы от неё несло табачным дымом.       Она почувствовала, как шрам на руке начал зудеть и совсем не обращала на это внимание, пока блондин рядом буквально не подавился и закашлялся дымом. Сигарета упала, так и не долетев до пола, когда испепелилась невербальным Инсендио. — Это… Это, блять, что, Грейнджер? — сипло пробормотал он, врезаясь взглядом в ее кожу.       И Гермиона уже была готова, чтобы отмахнуться простым «Поцарапалась», решив, что это один из его шрамов, а потом почувствовала себя голой. Скрывающие чары спали, обнажая каждую букву и ее подноготную. — То зелье, которое мне испортили у Снейпа.       Гермиона тянется к палочке, чтобы вновь скрыть позорные оскорблений, когда блондин осторожно берет ее за предплечье, вращая руку и рассматривая каждое из слов. Видя розоватые или красные полоски от незаживших ран. Тишина такая, что слышно, как их кожа трется, словно листы бумаги. Руки слизеринца сухие, немного грубоватые от полетов на метле, но сами прикосновения… Они заставляют ее почти задохнуться от легких касаний, словно она гребаный хрусталь. — Как это убрать?       Драко чувствует, что ему становится плохо. От того количества слов, которые сыпятся из-за спины. На самую, черт возьми, обычную гриффиндорку. Разве раньше таких не было? Появившихся из семьи маглов, а потом изучающих все книги от корки до корки. Слишком смелых, даже для Гриффиндора. С двумя друзьями-придурками под боком, которым открутили инстинкт самосохранения ещё где-то в животе у матери.       Были.       Были и он уверен, что не одна. Только почему именно Грейнджер сейчас исписана оскорблениями, которые подчёркивают её закрытость и то, как некоторые невзлюбили грифифндорку ещё на первом курсе.       Он узнаёт чей-то почерк и их авторские завитки. Мысленно перебирает все знакомые заклинания, но ни одно из них не идёт в голову. Против зелья нужно зелье, а иначе никак. — Волос того, кто добавил лишний ингредиент. А учителя не могут просто так вырвать по пряди ученика, не объясняя причин. Так что пока никак. — Поэтому Уизли заткнула меня Силенцио? — отпускает руку и делает шаг назад, пока у Гермионы начинает колоть во всех этих местах, где побывали его пальцы.       Гриффиндорка качает головой, все же пряча надписи и горько улыбается. Ломает своё лицо этой гримасой, словно трещина на кружке. — Она… Они не знают. Только Снейп и Минерва. Я не говорила друзьям.       Драко смотрит на неё, словно она сказала какую-то чушь.       Но ведь так и есть. — Грейнджер, — тяжёлый вздох разрывает легкие, а блондин достаёт новую сигарету, безмолвно предлагая шатенке и получая немой отказ. Молчит, подкуривая ту магловской дорогой зажигалкой, после чего наполняет пространство легким дымом, который отдаёт мятой и шоколадом. — Сомневаюсь, что из меня хороший советчик, но в таких случаях даже слизеринцы рассказывают об этом друзьям. Мы не добрые пуффендуйцы, но точно не станем использовать это, как рычаг давления. Каждый отправит запросы в дом, чтобы эльфы поискали нужную книгу. Так по крупицам и соберётся что-то целое. Лучше, чем ничего, так не считаешь? — Я не хочу их напрягать. У семьи Уизли нет библиотеки. — У Поттера есть дом на Гриммо 12, а это прошлое жильё семьи Блэк. Кстати, он его только по документам. По крови он мой и моей матери. — Мерлин, точно! — восклицает Гермиона, ударяя себя по лбу и зарываясь пальцами в маленькой чёрной сумочке.       Драко было подумал, что она все же обратится к Поттеру, но Гермиона удивляет его вновь, протягивая письмо с фамильным гербом его семьи. — Ты временно подменяешь наших сов? — не мог не спросить он, принимая свёрток. — Откуда оно у тебя? — Встретила миссис Малфой и она попросила передать тебе. Очень… приятная женщина. И красивая.       Они оба зачем ты молчаливо кивают, словно подчёркивая нейтральные отношения, и внутренне удивляясь, что провели вместе столько времени, даже не поругавшись. Хотя едва ли их обычные споры можно назвать руганью. Это похоже на то, чем они подпитывают друг друга. Испытывают внутреннее удовлетворение, привычно рассыпаюсь язвительными фразами и лёгкими, немного обидными шутками.       Замок на двери щелкнул, оповещая о пройденных семи минутах, когда слизеринец сделал последнюю затяжку, вновь испепеляя сигарету на полпути к ковру. Он делает первый шаг двери, а потом останавливается, словно осекаясь, и тянется к внутреннему карману пиджака. Гермионы хватает на приподнятую бровь. Она почти открывает рот, когда блондин перед ней достает из явно заколдованного кармана немного ветхую книгу, протягивая ей. — С днём рождения, Грейнджер.       И исчезает, оставив толстый томик в её ладонях и недосказанность в комнате. Грейнджер подворачивает книгу и видит то, чего явно не ожидала. На темно-синей обложке серебряной краской выведено красивое, но немного потертое: « Нортумбрийские руны.»