The Wicked Stepmother

Давным-давно жила-была Злая Королева. Но её история начинается не с этого, потому что это — не совсем её история. Всё началось с истории её матери. А та — с истории существа по имени Темный. А та, в свою очередь, когда-то была историей человека по имени Румпельштильцхен… Пока Эмма пыталась вникнуть в суть происходящего, Август поедал свою порцию хаш-браунов, с интересом наблюдая за задумчивой блондинкой. Август видел, как поначалу на ее лице застыла решимость и полная готовность не сочувствовать жестокой злодейке. Как эмоции от прочитанного отражались на ее лице с каждой перевернутой страницей. Первой эмоцией, что пронзила уверенное лицо Эммы, был ужас. И Август отлично понимал, что это — заслуга явно не его писательского мастерства. Эта история была настолько ужасна, что Августу пришлось практически слово в слово переписывать детские воспоминания Реджины. Затем, когда Эмма прочла о встрече Реджины с Дэниелом, на ее лице появилась улыбка облегчения. Реджина совсем не хотела делиться этой частью своей жизни, и Август видел, насколько ей было неприятно вспоминать все это. Но она все-таки это сделала. Реджина практически безэмоционально перечисляла Августу факты из своего прошлого, словно произносила заклинание, отработанное годами. Теперь на лице Эммы отразился тот же ужас, который при написании испытывал Август, уже отлично зная, что ничем хорошим это не закончится. Конец наступил быстро, Реджина не стала задерживаться на их с Дэниелом романе. Август сразу понял, когда Эмма дошла до той самой страницы. Эмма вытерла со щек несколько предательски заскользивших слезинок. Затем жалость к молодой девушке сменилась ужасом, когда Реджина познала то, чему учили ее мать, Румпельштильцхен и, казалось, сам мир. Когда Реджина изгнала свою мать в Страну Чудес, Эмма снова издала крошечный вздох облегчения. Но по мере того, как она продолжала углубляться в историю, это чувство было похоронено растущим разочарованием. Второй шанс за вторым шансом, месть за местью, неудача за неудачей — Реджина так ничему и не научилась. Она продолжала закапывать себя все глубже и глубже, пока, наконец, не утащила за собой и всех остальных. Вот тогда Эмма действительно расплакалась. Но ее так расстроило не то как жестоко жизнь обошлась с Реджиной, а то, во что она собственноручно себя превратила. Глотнув свой кофе еще раз, Август обнаружил, что тот безнадежно остыл. Август оставил его на столике и не спеша подошел к столику Эммы. Он взял в руки собственную рукопись, сложил листы по порядку и уселся рядом с расстроенной девушкой. Эмма молча наблюдала за его действиями и вытирала слезы салфетками. — Сколько из всего этого было правдой? — На самом деле — всё. Но если ты спрашиваешь, сколько было правды… — Боже, ты действительно считаешь себя Нилом Гейманом, не так ли? — дрожащим голосом произнесла Эмма и громко высморкалась. — Реджина знает, что ты дал мне это прочесть? — По правде говоря, это была ее идея. Эмма сцепила руки за головой, оперлась на локти и заговорила непривычно высоким голосом. — Господи. — Затем: «Она, наверное, придумала всё это, чтобы выглядеть лучше в моих глазах». А после: «Нет, она не стала бы этого делать. По крайней мере, она бы не стала использовать подобные метафоры». И затем: «Ты записал всё именно так, как она говорила?» — Ты имеешь в виду, говорила ли она о смерти своего жениха так, словно заказывала чай со льдом? Нет, — он убрал свои рукописи в пиджак. — Очевидно, ее мать на самом деле не убивала ее парня. Наверняка, он был тяжело болен, страховка не покрыла необходимую для лечения сумму, а ее мать была богата, но не одобряла их союз… а остальное — просто ее отношение к происходящему. И она действительно причиняла людям боль. — Этой части я верю, — Эмма расстроено сдула прядь волос с лица. — Я имею в виду, не в то, что она совершала всё это. А в то, что она была бы способна… или думала, что была бы способна… дерьмо, — Эмма так сильно сжала пальцы, всё ещё сцепленные в замок на затылке, что костяшки побелели, а чуть влажные ладони до боли сжали основание черепа. — Что за человек может выражать свои мысли с помощью сказок? — Большинство людей, я думаю. Знаешь, люди говорят, что ненавидят клише. А вот я нахожу их успокаивающими. Злодей никогда не станет стрелять герою в голову, а девушка никогда не будет трахаться с парнем из прачечной без причины. В реальной жизни всё гораздо запутаннее, и в ней нет абсолютно ничего простого. А вот в сказках это вполне возможно. Хорошие парни, плохие парни, мораль и концовка. На самом деле любовь — это сложно. А любовные истории просты. — Может быть, Реджина попросту все усложняет. — И это тоже, — согласился писатель. Эмма убрала руки с затылка, уперлась ими в стол и поднялась. — Абсолютно все отказались от нее, в тот или иной момент. Никто не боролся за нее по-настоящему. Сколько бы не было в ее истории бреда, это — поистине ужасное чувство.

***

В такие дни Реджина чувствовала себя гораздо спокойнее в своем подземелье. Совсем недавно было время, когда она находила что-то успокаивающее в этом родном, но таком холодном месте. Но теперь ей нравилось то, о чем оно ей напоминало. А чай пах так же сладко, как и прежде. — Я разрушала миры, — рассказывала она спящей вечным сном Руби. — Я забирала жизни. Жертвовала любовью и руководила армиями. По сравнению с этим чай, позволяющий двум людям разделять сны — ничто. Даже не просто двум людям. Двум влюбленным, или тем, кому суждено быть таковыми. Но теперь Эмма перестала его пить, а я перестала помнить свои сны. Руби ничего не ответила. Она спала так сладко, что даже ее дыхания не было слышно. Ее голова мирно покоилась на коленях Реджины, а старшая женщина нежно поглаживала ее мягкие волосы. Словно милая идеальная собачка лежала у ее ног. — Мы двое никогда не были так близки, но мне хочется думать, что и у нас все-таки было несколько общих приятных снов. Но это всё в прошлом. Нам стоит перестать жить прошлым и начать уверенно смотреть в будущее. Реджина поднесла чай к губам Руби и опрокинула его ей в рот. Даже во сне Руби пила настолько удовлетворенно, как ребенок, сосущий грудь матери. — Нам с тобой было очень весело проводить время вместе, но теперь ты действительно женщина. И вот теперь, разве не мечта каждой матери — увидеть, как ее девочка идет под венец с подходящим человеком? Вдруг у Реджины зазвонил мобильный телефон, и она вскочила так резко, что пролила почти весь чай мимо рта Руби. Она бережно вытерла его с лица девушки, и нажала на кнопку «Ответить». — Мэр Миллс. — Это я. Эмма. Реджина глубоко вздохнула. Это вдруг заставило ее чувствовать себя даже более комфортно, чем в ее родном подземелье. Что ее совершенно обескураживало. — Я не ожидала, что ты позвонишь. — Но ведь ты надеялась. Слова против воли вырвались из горла Реджины. — Я всегда надеюсь. В трубке надолго воцарилось молчание. Подземелье вдруг показалось ей еще более холодным, чем обычно. — Нет, не надеешься, — послышался удрученный голос Эммы. — Ты думала, что потеряла меня навсегда, как и всех остальных в твоей жизни. Реджина постаралась взять себя в руки. Даже по телефону важно было изобразить спокойствие и безмятежность, хотя в ее душе клокотали лишь отчаяние и ярость. Она заговорила так мягко, словно давала интервью горожанам на острую тему. — Значит, ты прочитала историю, что написал мистер Бут. — Ты ведь хотела, чтобы я это сделала, — голос Эммы был абсолютно равнодушным. — Разве ты не привыкла всегда получать то, чего желаешь? В голосе Реджины не было ни раскаяния, ни гордости. — В этом ты права. Я действительно не привыкла. — Нет, наверное, нет, — в трубке снова воцарилось долгое молчание, но на этот раз всё было не так плохо. По крайней мере, теперь она знала, что Эмма всё ещё рядом. — Неужели так трудно было просто рассказать мне правду? — подавленно спросила Эмма. — Взгляни в зеркало, Эмма. А теперь скажи, каково мне было бы наблюдать за выражением твоего лица, после того, как ты узнала всю правду обо мне? Эмма издала нервный смешок. — Я не буду тебя мучить. Обещаю. — Но твоя улыбка… Я так скучаю по тому, как ты смотрела на меня. В твоих глазах я всегда была такой… хорошей, — Реджина ненавидела себя в этот момент. Ненавидела то, насколько честной она могла быть рядом с Эммой. — Ты и есть хорошая. Просто все продолжали говорить тебе, что ты плохая, и в какой-то момент ты просто им поверила. Если бы у тебя был человек, который помог тебе поверить, что ты на самом деле не такая… Реджина придерживалась выбранного курса, давая Эмме то, чего она хотела. — У меня был кое-кто. И он напоминал мне об этом каждый день. Эмма, если кто-то такой прекрасный и чистый, как ты, смог бы любить меня каждую секунду каждого дня… Я бы знала, что и мне есть, кого любить. Тяжелое дыхание Эммы отдавалось эхом по телефону. Усиленное связью, оно звучало как завывание ветра над пустынной равниной. — Я больше не могу быть для тебя кем-то, Реджина. Реджина мелко задрожала. Она хотела одновременно кричать, умолять, угрожать, уговаривать… Но нет, нет. Она должна была сохранять спокойствие. Она должна была просто… изгнать из себя эти отвратительные слова, вырвать их с корнем. — Я это знаю, Эмма. Знаю. Я просто хочу поблагодарить тебя за то, что ты была со мной так долго. Моя жизнь довольно неплоха здесь, в этом мире. Мне нравится быть Мэром. Мне нравилось то, что у меня было с Руби. Но быть с тобой было… Ты первый человек, который заставил меня почувствовать, что я больше не Злая Королева, Эмма. И наконец, голос Эммы стал сочувствующим. Любящим. — Я не нужна тебе, чтобы чувствовать себя так. Реджина могла бы наслаждаться заботой в словах Эммы часами. Жить тем кратким мгновением, когда Эмма была почти ее. — Но ты мне нужна, — Реджина крепко сжала чайную чашку в руке, на миг наслаждаясь ее теплом. Мечты, подумала она, глядя на свое отражение в темной жидкости. — Ты действительно способна на такое, Эмма? — Нет, нет. Кажется, я плачу. — Обычно я именно так влияю на людей. «Прекрати», попыталась остановить себя Реджина. «Хватит, хватит, хватит.» — Прощай, Эмма. И спасибо за понимание. — До свидания, Реджина. — И, боже, Эмма действительно плакала. Когда связь оборвалась, Реджина снова перевела взгляд на Руби. На лице девушки играла улыбка. — Сладких снов, больше не моя маленькая девочка.