The Wicked Stepmother

Когда Эмма была маленькой девочкой, аппараты жизнеобеспечения её отца не на шутку её пугали. В такие моменты светловолосое дитя крепче хваталось за руку Мэри-Маргарет, опасаясь даже самого тихого шума приборов. Она считала их тюрьмой, держащей её папочку вдали от семьи. Но с течением времени, когда крошка Эмма стала чуть старше, они стали её успокаивать. Аппарат искусственной вентиляции легких, капельница, кардиомонитор, на экране которого подрагивала зеленая полоса с умеренным писком всё-таки были признаками жизни её отца. Дэвида. Как и всегда, Эмма просмотрела его медицинскую карту, за долгие годы хорошо запомнив все признаки того, что он не просыпался в её отсутствие. Но всё было стабильно, как и всегда. Она отложила карту и посмотрела в закрытые отцовские очи. — Папа… я лесбиянка. Как она и предполагала, признаться ему оказалось гораздо легче, чем говорить об этом с Мэри-Маргарет. И, похоже, отец довольно неплохо это воспринял. Хотя, если бы он прямо сейчас проснулся и закричал: «А как же внуки?», она бы из чистой благодарности подумала бы снова стать гетеросексуальной. Или, по крайней мере, би. На самом деле она не думала, у Дэвида были бы с этим проблемы. У Мэри-Маргарет точно не было — она смотрела шоу Эллен, и единственная проблема, с которой она столкнулась в «Горбатой горе» — использование бранных словечек. Но ведь всё может сложиться иначе, когда речь идет о твоей собственной дочери. Черт, сама Эмма вроде бы ничего не имела против геев, но в отношении её самой всё ощущалось как-то непривычно. Ей казалось, она предавала саму себя, когда предпочитала Зене — Королеве воинов, Геркулеса, или играла в теннис вместо футбола. Как ни странно, Дэвид ничего не ответил на столь рискованное признание дочери, так что ей пришлось самой продолжать разговор. — Я знаю, знаю. Для меня это тоже было довольно внезапно. Но, я встретила одну девушку… Нет, скорее женщину. Ты, наверное, всегда хотел, чтоб я вышла замуж за влиятельного человека, вроде дантиста или адвоката? Так вот, она — Мэр. Лучше и быть не может. Эмма присела на больничную койку рядом с отцом. По прошествии стольких лет она едва могла вспомнить, как звучит его голос, но в такие моменты она, как никогда, чувствовала, что он рядом. — Я никогда не чувствовала подобного раньше, пап. Я действительно хочу её… То есть, хочу быть с ней. Сначала мне просто нравилось проводить с ней время. Я думала, это очевидно, она ведь вся из себя такая умная и интересная... Но теперь всё, о чем я могу думать, это желание сделать что-то для удовлетворения её потребностей… Ну, или вместе с ней. И не вздумай осуждать меня, потому что я уверена, меня бы здесь не было, если бы не… Фу, теперь я думаю об этом, и нам обоим от этого противно. Эмма поднялась на ноги и начала нервно мерить палату шагами. Ей удавалось не думать о Реджине только до тех пор, пока она думала о Руби. Но её почему-то это совсем не успокаивало. «Пойди к Реджине, иди к ней» — голос Руби крутился в её голове. Она тряхнула головой, пытаясь прогнать эти мысли из головы. — И вот в чем дело: стоит ли мне идти к Реджине? Я не виделась с ней с тех пор, как увидела их… Я имею в виду, я ведь знаю, как она влияет на меня. Мне кажется, если я проведу с ней хоть одну минуту, я не смогу себя сдерживать. А я не могу ждать, я ведь уже совершеннолетняя, чего ей ещё надо? Неужели она снова хочет дождаться выпускного? Или для начала мне надо поступить в колледж? Как будто кого-то будет волновать, в каком классе я учусь, если они увидят нас вместе… Чушь собачья. Я не собираюсь ждать, не хочу. Я либо в деле, либо нет. Она снова принялась нервно шагать по палате. Казалось, что она не может контролировать себя, как будто её ноги были полны решимости самовольно вернуть её в тот дом. — Разве такие вещи когда-нибудь остаются в тайне? Да и хотела бы я этого? Может, когда-нибудь я захочу пойти на свидание в шикарный ресторан, держа её за руку, или даже поцеловать её на улице. Мы когда-нибудь сможем так делать? Ведь люди в любом случае будут нас обсуждать. Кто-то точно заметил, как я регулярно работаю в её саду, и уж точно, как она подарила мне спорткар на День рождения… Боже, меня бы точно попросили показать на кукле, в каких местах она ко мне прикасалась. И это даже не принимая во внимание Руби. Даже если бы люди могли закрыть глаза на одну приманку для педофилов, иметь сразу двух будет для них слишком. И что-то вроде этого уж точно всплывёт, рано или поздно. И сколько времени у нас будет? Я понятия не имела о ней и Руби, пока своими глазами не увидела их извращённые игры. И что, у меня будет сколько, год? Несколько лет? А после этого… на что будет похожа моя жизнь? Мне придется уехать из города? А она поедет со мной? Прихватит с собой Руби? Мы будем путешествовать по стране в хипстерском автобусе, курить марихуану и протестовать против Вьетнама? Эмма со стоном опустилась обратно в кресло для посетителей и устало прикрыла глаза руками. — Я не могу этого планировать, ясно? Мне просто нужно знать, стоит ли оно того. Что вы с мамой думаете? Хотя… если бы ты никогда не встречал ее, может быть, никогда и не впал бы в кому. Она убрала руки от лица, уставившись на горящие лампы. Почему люди всегда говорят о «Свете» так, будто это великая вещь, хотя он может быть таким раздражающим. Болезненным. А она видела, какие удивительные вещи происходят в темноте… — А вдруг ты никогда не проснешься, папа? Вдруг я тоже впаду в кому, умру от аневризмы или на меня упадет метеорит? Что ж, я надеюсь, ты видишь приятные сны… После смерти я вряд ли попаду в рай, но, по крайней мере, у меня останутся хорошие воспоминания о ней. Эмма поцеловала Дэвида в лоб. Как всегда, его кожа была холодной и гладкой, словно камень. — Завтра я снова пойду работать у неё в саду. Посмотрим, что из этого выйдет. Как только Эмма погрузилась в царство Морфея, она услышала уже знакомые щелчки. Оглядевшись, она поняла, что она едет верхом на лошади вместе с Королевой. Будучи… обнаженной. Кажется, Королева упомянула, что это должно помочь ей привыкнуть к верховой езде. Она не помнила, когда и как успела снять с себя одежду, но выражение прекрасного лица Королевы, что наблюдала за ней, забыть было невозможно. Её глаза сияли одобрением. Затем, по мановению Королевских рук, она снова оказалась в седле. Ощущения были совершенно не такие, как в тот, первый её урок. Жесткая кожа седла и шероховатая лошадиная шерсть слишком остро ощущались на её обнаженной коже, но это абсолютно меркло по сравнению с ощущением Королевы, сидящей за её спиной. Реджина была готова в любую секунду взять поводья из её рук, если вдруг Эмма потеряет контроль. Ее платье мягко прикасалось к обнаженной коже Эммы, словно умелое любовное прикосновение. Угасающий солнечный свет чарующе переливался на гриве Белль. Она легко и элегантно перебирала копытами, словно демонстрируя себя, и Эмма могла представить, как грациозно все они смотрятся со стороны. От каждого её шага по телу Эммы пробегала мелкая дрожь, которую, казалось, сдерживали только руки Королевы, надежно обвивающие ее талию. У Эммы перехватило дыхание, когда она впервые разделила это ощущение со своей Королевой. Это действительно было превосходно. Вечерний воздух был прохладным и влажным. Она чувствовала, как он полностью окутывает её, и как будто уделяет особое внимание ее груди. Казалось, эта настойчивая влажность ласкает её с каждым новым вдохом и выдохом. Соски напрягались и твердели сами собой, разливая жгучие ощущения от груди по всему телу. В ответ между ног возбуждённо затрепетал её клитор, что так удобно потирался о рожок седла, когда она покачивалась вверх-вниз, вперед и назад на могучей спине Белль. — Быстрее, дорогая, — глубоким шепотом велела ей Королева. Это был не совсем приказ, ведь Реджине было достаточно лишь попросить, и любой ее приказ был тотчас выполнен. — Скачи так, словно все войска Злой Белоснежки следуют за нами по пятам. Покажи мне, как бы ты спасала свою Королеву от неминуемой гибели. Эмма, что есть сил, натянула поводья. Она готова была поклясться, что чувствовала, как настойчиво воздух скользит по ее коже. Она чувствовала каждую частичку своего тела, ощущая накал возбуждения, что доставляло ей непристойное удовольствие. Ее плоть трепетала, сотрясаясь от быстрого темпа, который задавала верная скакунья. Кожаная перчатка Королевы, прохладная от свежего вечернего воздуха, провела длинную дорожку по её позвоночнику. — Прижмись животом к седлу, любовь моя, — наставляла её Королева нежным шепотом. — Ты ведь хочешь, чтобы мы ехали как можно быстрее, не так ли? Эмма последовала совету Королевы. Могло показаться, она делала какой-то вычурный поклон своей Королеве. Она склонилась над гривой своей дивной, послушной любимицы и почувствовала, как её шерсть ласкает разгоряченную ветром грудь. Королева также последовала своему же совету, прикасаясь к Эмме со спины, словно укрывала её от опасностей. Погоня от войск Белоснежки, как-никак. Всего одно легкое движение поводьев, и Белль послушно понеслась быстрее. Легкий цокот копыт перешел в стремительный галоп. Движения её верной любимицы заставляли тело Эммы сотрясаться от каждого столкновения с землей. Она понимала, насколько влажной была её промежность, когда прижималась ею к гладкой коже седла. В какой-то момент Эмме даже показалось, что между ее ног проникла чья-то идеальная рука, чтобы ослабить ужасное давление. Она гортанно вздохнула от наслаждения, но звук её удовольствия был стремительно подхвачен вечерним ветром, уносясь куда-то вдаль. Её бедра бесконтрольно сжимали плотную кожу седла. — О! Ты собираешься сбить нас с ног! — в притворном ужасе прохрипела Королева. Она убрала одну руку с талии Эммы, продолжая крепко удерживать её другой. Свободной рукой Королева провела от колена до талии Эммы и властно обхватила рожок седла, ещё плотнее прижимаясь к обнаженной девичьей спине. Теперь искусная твердая кожа ощутимо терзала возбуждённый клитор Эммы, словно по мановению Королевских пальцев. Эмма тяжело глотала воздух, желая как можно скорее достигнуть оргазма, чтобы наконец избавиться от этого навязчивого, но такого приятного ощущения. Но для неё это оказалось недостижимым — Белль будто специально продолжала подбрасывать седло вверх, к нуждающейся плоти, удерживая Эмму на грани кульминации. — Ух, дорогая, — произнесла Реджина, ласково царапая бледный живот кончиками ногтей. Эмма представила, как прохлада их острия опускается ниже, пробирается к её межножью и ласкает клитор, умело дразнит, прежде чем войти внутрь. — Не так быстро… Эмма так сильно наслаждалась трением седла о голую промежность, что позволила Белль дать себе волю скакать все быстрее и быстрее. Ей пришлось собраться с мыслями и снова натянуть поводья, призывая питомца ступать чуть медленней. Она чувствовала, что её промежность всё ещё оставалась чувствительной даже к самым лёгким прикосновениям. От очередного нежного, но уверенного соприкосновения жесткого седла с её женским достоинством она почувствовала, будто сгорает, окропляя седло своей прозрачной влагой. — Тише, милая, тише, — успокаивала свою кобылку Эмма, снова натягивая поводья. Погоня завела их в глубокую, тёмную лесную чащу, где любая ветка легко могла бы выбить их из седла. Если бы Белоснежка действительно преследовала их, здесь они легко смогли бы уйти от погони. Эмма обернулась, почти дрожа от нетерпения, желая взглянуть в лицо своей Королевы. Губы Правительницы растянулись в блаженной улыбке, а её пальцы поглаживали живот Эммы, проникая во впадинку её пупка. — Вот так, хорошая девочка… Спокойно… Медленный, умеренный темп заставил тело Эмму удерживать то удовольствие, к которому она так стремилась, даже когда оно снова начало нарастать, унося её всё выше и выше. Она больше не могла смотреть Королеве в глаза, не в тот момент, когда познавала все эти ощущения. Юной Принцессе ничего не оставалось, кроме как снова наклониться вперед, обхватывая Белль за шею. Её набухший клитор уперся в упругую кожу рожка седла, а груди́ то и дело касалась колючая шерсть пони, терзая её светлую, почти бледную кожу. Королева, казалось, была полностью удовлетворена открывшемуся ей виду. — Именно так… — сказала она, смыкая ноги, чтобы Белль снова перешла от шага к медленной рыси. — Вот так… В тот момент, когда Эмма уже начала привыкать к контрасту легкой боли и удовольствия, которые Королева использовала, чтобы как следует её возбудить, она почувствовала голые, обтянутые кожей руки Реджины на нижней части своих бёдер. Они легко приподняли её, заставляя вновь облокотиться на Королеву спиной, и её обнаженная задница на мгновение оказалась прямо там, где до этого была её промежность. Одна Королевская рука снова прижала к себе её талию, в то время, как другая умело и твердо провела одним пальцем по её клитору. Столь ожидаемое удовольствие восхитительно растекалось по её телу. Её Королева была великолепно щедра. — Теперь быстрее, — сказала Королева, будучи полностью довольной собой. Её руки заставили тело Эммы наклониться обратно вниз, и Эмма вдруг осознала, что теперь рожок седла упирается в её влажный вход. Это неожиданно новое, приятное ощущение заставило Эмму задуматься, что на этот раз она готова. Затем она почувствовала, как чей-то кожаный язык прошелся по её лицу, мягко очертил грудь и резко коснулся соска. Бросая торопливый взгляд на собственную грудь, Эмма вспомнила, что всё это время в руках Королевы был стек для верховой езды. — Да, — сухо сказала Реджина. — Вот так. С липким звуком стек опустился на бок Белль. Лошадь послушно ускорилась, её движения заставили Эмму с новой силой испытывать то новое греховное удовольствие, когда увлажнённый её соком рожок седла плавно вошел в её киску. Он проникал на запретную доселе территорию, и Эмма попыталась сильнее двигать бедрами, чтобы привыкнуть к неведомому ранее чувству. Её промежность в бешеном темпе билась о жесткую кожу седла, стеная и извиваясь, а Королева за её спиной одобрительно улыбалась, все еще крепко придерживая её талию рукой. — Я считаю, ты уже достаточно долго держала всё под контролем. Теперь моя очередь взять бразды правления в свои руки. Королева обхватила Эмму обеими руками, покровительственно забирая поводья из её ослабевших рук. Перекладывая уздцы в одну руку, другую она направила вниз по горячему девичьему животу и погладила набухший клитор Эммы. Принцесса отчаянно застонала, и этот звук смешался с возбужденным ржанием Белль, когда Королева ритмично постукивала лошадь ногами. Такие же движения кончики её пальцев проделывали между стройных ног Эммы. От резких содроганий скачущей лошади по телу Эммы толпами пробегали мурашки. Её бедра плотно прижались к бокам пони, вдавливая собственную промежность в ставшее влажным седло, от чего рожок ещё глубже в неё вошел. Эмма покачнулась, едва не теряя равновесие, но яростная хватка Реджины продолжала крепко держать её в седле. Пребывая в агонии, Эмма крепко вцепилась руками в шею Белль, так сильно, что даже руки Королевы едва могли свободно проникнуть между ней и лошадью. Кожа седла и Королевские пальцы неистово ласкали её клитор, не оставляя ей иного выбора, кроме как хорошенько кончить. В один момент всё вокруг стало одновременно мягким и приятным, даже жесткая шерсть Белль на её коже стала своего рода лаской. Белль встала на дыбы, заставляя Эмму с силой выгнуться. Её густые золотистые волосы рассыпались по обнаженной, липкой от пота спине, ниспадая на лицо Королевы, по которому расплывалась торжествующая улыбка. Мир перед глазами Эммы закружился и стал размытым. — Я кончаю, — прохрипела Принцесса, чувствуя мягкость Королевских губ на своей шее. Накал её возбуждения с каждой секундой возрастал и становился настолько же острым, как хорошая порка розгами. Она скакала на Белль, словно её пони вдруг превратилась в настоящую дикую лошадку, что жесткими толчками вгоняла рожок седла все глубже и глубже в податливую плоть. Он вонзался в то место, от которого по её телу пробегало ощутимое удовольствие, а затем резко покидал возбужденное лоно, чтобы вернуться туда снова. В какой-то момент Эмма совершенно отчетливо ощутила, как лошадь ускорилась ещё сильнее, после чего Королева довольно ухмыльнулась куда-то ей в затылок. Эмма изо всех сил ухватилась за шею Белль, когда пони снова встала на дыбы, зажимая Эмму между седлом и Королевой. На этот раз рожок вошел в неё так глубоко, как никогда раньше, и она почувствовала, как разлетается на миллионы частиц. — Воздай своей Королеве… её королевское достоинство, — прошептала Реджина ей на ухо. Они спустились обратно, копыта Белль снова твердо отбивали ритм. Рог седла еще раз толкнулся внутри Эммы, и девушка кончила, или кончила снова, она не могла сказать точно. Охваченная оргазмом, она почувствовала, что теряет равновесия, готовая свалиться с седла в любую секунду. Реджина схватила её за руку, и затем медленно опустила её вниз, на твердую землю. Эмма повалилась наземь, как кусочек масла в объятия горячего блинчика, но почувствовала под собой не холодную почву, а стог ароматного сена. Удивительно, Королева вернула их обратно в конюшню, а Эмма даже не заметила. Колючее ощущение сена на разгоряченной после оргазма коже вызвало у нее новый прилив сил. Она спускалась с непреодолимых высот оргазма, словно летела со скалы, а толпы мурашек покрывали её. В её голове творился невообразимый бардак, но одна мысль настойчиво рвалась наружу. — Еще! Королева, казалось, полностью выложилась. Её тело висело в седле, как мокрая одежда на бельевой веревке. Она не менее удовлетворенно откинулась назад и поджала колени, словно защищала от любопытных глаз собственную промежность, или пыталась скрыть то, что с ней сделала Эмма. Одним плавным движением она соскочила с седла и встала над Эммой с зажатым в ладони стеком для верховой езды. — Ты так и не ответила на мой вопрос, Принцесса. Хочешь, чтобы тебя трахнули? Эмма наконец-то почувствовала, что может сделать глубокий вдох. — Больше всего на свете. Королева похлопала кончиком стека по собственной раскрытой ладони. — Мы закончили с Белль на сегодня. Раздвинь ноги, дорогая. Теперь твоя очередь.