The Wicked Stepmother

В тот момент, когда Реджина спрыгнула с лошади и уже была готова овладеть ею, Эмма проснулась. Она напряженно села на кровати и провела тыльной стороной ладони по лбу. Рука сразу стала мокрой от горячего пота, и тут же Эмма почувствовала, как её влажные волосы неприятно липнут к спине. Не прикрытая ничем, она чувствовала, как прохладный ночной воздух ласкает её влажную кожу. Но в одном определённом месте особенно. Между её ног. Вот там точно был не пот. Оказалось, насквозь промокли не только её трусики, а и пижамные штаны, в которых она, видимо, завалилась на кровать. И она уж точно не могла вспомнить, когда в последний раз так сильно кончала, в любом из миров — будь то во сне или наяву. Хотя… на самом деле могла. Это было в тот день, когда Реджина делала ей массаж. Хоть они даже не целовались, между её ног тогда образовался самый настоящий сезон дождей. Эмма бросила взгляд на настенные часы. Когда она вернулась домой, она почувствовала себя настолько истощенной разговором с Руби, что просто рухнула в постель. В свете вечернего солнца стрелки показывали восемь вечера. Мэри-Маргарет должна была проторчать всю ночь на родительском собрании, и не дай Бог она освободится раньше. Пока она не вернулась, Эмма посчитала хорошей мыслью разобрать постель, застелить новые простыни и загрузить испорченное бельё в стиральную машину. Собравшись с мыслями, Эмма опустила ноги на пол. — Вот черт! — поднявшись с кровати слишком резко, Эмма почувствовала, как сильно на самом деле дрожат её ноги. Она что есть сил ухватилась за ближайший столбик кровати, пытаясь собраться с мыслями и перевести дыхание. Девушка могла бы поклясться, что её промежность кипела. Эмма нерешительно прикоснулась к себе, желая хоть немного ослабить тянущее давление, и была невероятно удивлена тем, насколько мокрой она на самом деле была. Было поразительно приятно ощущать, как её палец слегка касается влажной промежности. Удовлетворённо закатывая глаза, она провела рукой дальше, накрывая половые губы. Её тело пронзила такой силы дрожь, от которой она едва не сползла по столбику кровати вниз, на пол. Если бы она только могла, она бы с радостью дошла до ближайшей стены, навалилась на неё, раздвинула ноги и трахала себя, как разъяренное животное. Одной рукой она ласкала бы свою киску, другой — сжимала ноющую твердость сосков под тонкой хлопковой майкой. — Господи! — выдохнула Эмма, отдергивая руку. Она могла бы сгореть, такой возбуждённой она себя чувствовала. Её тело словно было полностью охвачено огнем. — Вода. Мне нужна холодная вода, − сказала она себе и сосредоточилась на том, чтобы спуститься по лестнице целой и невредимой. Она чуть ли не сползала по ступенькам, крепко держась за перила обеими руками. Эмма вздрагивала при каждом шаге. Когда она добралась до холодильника и почувствовала, как холодный воздух обдает её тело, она наконец ощутила долгожданное облегчение. По крайней мере, её перестало трясти, и с ощутимым усилием она смогла ненадолго отпустить свой сон. В том ночном видении Реджина возвышалась над ней, высоко подняв руку с зажатым в ней стеком, и она собиралась опустить его на изысканно чувствительное её, Эммы, место… — Черт! — застонала Эмма, практически наваливаясь на дверцу холодильника. Что, черт возьми, на неё нашло, если она чувствовала себя такой распутной шлюхой? Должен же быть какой-то чай, который поможет ей, что-ли. Эмма осмотрела все полки и ящики, но в холодильнике было только то, что, по её мнению, предпочла бы Реджина. Боже, фантазия о том, как Реджина вонзается зубами в очищенный апельсин, его прозрачный сок стекает по подбородку, несколько капель соскальзывают в ложбинку её груди, словно приглашая Эмму убрать их языком… Рассеянно заглянув в ящик с овощами, Эмма наткнулась на длинный и толстый огурец. Она достала его из холодильника и прижала к лицу, чтобы его прохлада помогла ей немного отвлечься. Она сходила с ума от мыслей о Реджине, и это было чистой воды безумием. Хотя было очевидной глупостью сравнивать здравомыслие с тем, что Реджина заставляла её чувствовать. Внезапно Эмма почувствовала, как по телу снова пробежала дрожь, на этот раз сильнее, чем за всё время до этого. Убрав холодный овощ от лица, она взяла его в обе руки и ещё раз внимательно его рассмотрела. Она не осознавала этого, но её тело осознавало: огурец был как раз подходящего размера, чтобы стать одной из «игрушек», которыми Реджина играет с Руби, или королевским скипетром, которым Реджина делает Эмму своей принцессой в болезненном, но совершенно интимном акте. Это вполне мог быть один из тех страпонов, что женщины надевают специально для того, чтобы трахать других женщин. На самом деле огурец был длинным и довольно толстым. Но его размер был совсем не пугающим, скорее бросал вызов возбужденной девичьей плоти. Эмма живо представляла себе, как Реджина наносит на него смазку и нежно погружает в неё до тех пор, пока она не сможет принять его полностью. Как Реджина называет её хорошей девочкой и требовательно спрашивает, насколько ей приятно чувствовать его внутри. Даже в её фантазиях это было потрясающе. Оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться, она по-прежнему одна, Эмма наклонилась к огурцу и нерешительно прикоснулась к нему губами. На стенках овоща были крошечные бугорки, прямо как на фаллоимитаторах в очень прискорбном фанфике по «Волчонку». Она прикоснулась к нему губами ещё раз, чувствуя себя восхитительно плохой девочкой. И, что самое важное — она чувствовала на себе одобрительный взгляд Реджины, и неважно, что он, вероятно, был только в её голове. Под воображаемый кивок Мадам Мэра она поднесла огурец обратно к лицу и втянула в рот его кончик. Проведя по нему влажным извивающимся языком, она удовлетворенно отметила, что он стал влажным и готовым. Идеально. — Ладно, — пробормотала Эмма. Отпустив огурец изо рта, она заметила, что от него потянулась тонкая нитка слюны, как доказательство того, что произошло. — Давай сделаем это. Кажется, я готова… Со скоростью света она побежала обратно наверх. Дверь её спальни громко захлопнулась, и она решила подпереть её стопкой книг, чтобы уж точно никто не смог пробраться внутрь. По какой-то причине дверного замка в комнате девочки-подростка не было, так что пришлось выкручиваться. Будучи не до конца уверенной, она положила огурец на стол и стянула футболку с влажного тела. Под прохладным вечерним воздухом её грудь казалась ещё горячее, а соски сразу же стали твердыми, как вишневые косточки. Когда она снова взяла огурец в ладони, то пришла к выводу, что он всё ещё слишком холодный, чтобы суметь доставить ей удовольствие. К счастью, она хорошо понимала, как это исправить. Резко выдыхая, Эмма прижала овощ к груди. Черт возьми, он действительно был чертовски холодным. Холодным, как кожаная перчатка Реджины на шее Руби, или кубик льда в умелых мэрских руках. Она повела огурцом вдоль своего тела, позволяя ему коснуться груди, живота, ног… Это было великолепно! В какой-то момент она плотно сжала огурец между бедер, размышляя, произвело ли бы это впечатление на Реджину. Перед её закрытыми глазами снова промелькнула эта величественная женщина. Она представила себе, как страстно Королева смотрит на неё, ожидающе касаясь стеком кончиков собственных губ. И никто не знал, где этот девайс побывал до того, как коснуться пухлых мэрских уст, и чей восхитительный вкус она пробовала с него. — Он должен быть приятным и тёплым, Эмма, — делилась бы наставлениями Реджина. — Мы должны разогреть нашу еду, прежде чем отправить её в печь. Эмма открыла глаза, в глубине души ожидая действительно увидеть Мадам Мэр, стоящую рядом с ней в этот интимный момент. Но всё, что она там увидела — свое отражение в зеркале, перед которым она примерила, наверное, тысячи нарядов, и столько же раз проверяла макияж. Эмме показалось, она никогда не выглядела так раньше. Почти обнажённая, с красивой грудью и раскрасневшимся возбужденным телом, а такого выражения лица она никогда на себе не видела. Оно было развратным. Похотливым. Жаждущим. Пристально глядя на себя в зеркало, она поднесла огурец ко рту и возбужденно лизнула его. Это выглядело именно так, как она себе и представляла. Распутно. И она точно знала, что Реджина была бы удовлетворена её видом. — Ты знаешь теплое местечко, чтобы как следует согреть его, — прошептала Реджина ей на ухо. — Ты знаешь, в каком месте ты горишь. Огурец переместился между грудей Эммы. Она сжала их вместе, зажимая огурец между ними. Она очень быстро забыла о его прохладе, ведь жар её груди пылал гораздо горячее. — Да, Эмма. Сделай его горячим, — стек Реджины оказался на бедре Эммы, слегка похлопывая, словно отсчитывал секунды. Ей вдруг стало интересно, будет ли Реджина трахать себя его толстой ручкой, одновременно с тем, как Эмма будет погружать огурец в себя, разделяя её возбуждение, стараясь испытать оргазм одновременно с ней? Эмма провела кончиком огурца по адски набухшим соскам. Их твердость была почти болезненной, но она не возражала. Может, ей на руку будет то, что у неё, похоже, вырабатывалась очень высокая терпимость к боли. — Снимай штаны, — приказала воображаемая Реджина. — Время заняться тобой, мой милый птенчик. Эмма неохотно отложила огурец на стол. Она снова повернулась лицом к зеркалу, как будто по другую сторону стекла Реджина собственной персоной наблюдала за ней. Пожирала её глазами. Смотрела на неё и только на неё. Встретившись с собственным похотливым взглядом, Эмма решительно сбросила на пол пижамные штаны вместе с трусиками. Когда её взору открылись золотистые волосы на лобке, потемневшие от влаги, волна похоти поразила её до глубины души. Как будто в зеркале она видела кого-то совсем другого. Кого-то, кого она собиралась хорошенечко трахнуть. — Возьми огурец, — приказала Реджина, и Эмма сразу же схватила его в руки. Он был прохладным на ощупь, но едва-едва. Он был готов, и она тоже. Эмма села на кровать. На крошечное мгновение ей показалось, что её отражение пошло волнами, но пристальнее взглянув на зеркало, она решила, что это просто игры её воображения. Её ноги плавно разошлись в стороны, хоть она это почти не контролировала. Она увидела свою промежность, розовую и влажную. Она видела себя в зеркало, и этот вид почти шокировал её тем, как непристойно она выглядела. Почему-то ей нравилась эта непристойность. — Хотите увидеть, как я трахаю себя этим, Мадам Мэр? — спросила она…кого — Реджину, зеркало или себя? В любом случае из её уст это звучало слишком реально. Вот же блять. — Хотите увидеть, как я кончу на всё это? Стек издал легкий щелчок, немного не дотянувшись до её уха. Это заставило Эмму вспомнить, что только одна из них действительно контролирует ситуацию. — Зачем тратить время на глупые вопросы? Ты знаешь, что я хочу видеть. То же, что и ты. Эмма никогда не смогла бы прикоснуться к себе в ярко освещенной комнате, поверх одеяла, наблюдая за собой в зеркале. Но если это было то, чего хотела Реджина… Когда она прикоснулась огурцом ко влажным половым губам, он ощущался совершенно холодным, как ледяная вода после долгой пробежки или первый кусочек шоколадного мороженого. Она застонала, прекрасно зная, что Реджина оценила бы этот звук. Свободной рукой она немного сжала грудь, всё ещё прохладную от того, что она прижимала к ней овощ. Контраст между её горячей ладонью и прохладной грудью был настолько огромен, что она могла бы представить себе пар, выходящий из её тела. Её тело затряслось, выходя из-под контроля, и решившись, она начала погружать огурец внутрь. Что-ж, это было чертовски больно. Эмме казалось, она была достаточно возбуждённой и влажной, чтобы суметь принять его, и она так чертовски сильно хотела этого… Но, черт возьми, по ощущениям он был в три раза больше, чем выглядел! — Хорошее начало, моя девочка, — успокаивающе прошептала Реджина, пока Эмма с дискомфортом вынимала незваного гостя из объятий своей нежной плоти. — Но не всё так быстро, дорогая. Тебе стоит делать это более постепенно. Эмма отложила огурец в сторону, шокировано наблюдая, как он погружается в твердый матрас под собственным весом. Господи. Могла ли она действительно принять в себя эту штуку? Но воображаемая Реджина не помогала ей принять это важное решение и просто продолжала стоять у её кровати, невинно размахивая своим стеком и обольстительно улыбаясь Эмме. — Не заставляй меня ждать, — повелительным тоном намекнула Реджина. Руки Эммы нерешительно вернулись к груди, заново начиная ласкать своё тело. Медленно и плавно, как наставляла Реджина. И спустя время её тело откликнулось. Она почувствовала, как боль, что сковывала её промежность, превращается в теплое ощущение блаженства, приятное и влажное. Она сильнее сжала грудь, твердо смыкая пальцы на сосках, после чего медленно повела ладонью вниз, чтобы ещё раз исследовать горячую влажность меж бедер. — Быстрее, — окликнула её Реджина, сгибая плеть до предела. — Не терпится поскорее тебя растянуть. Эмма тяжело выдохнула и медленно обвела языком приоткрытые губы. Она попыталась представить, что это Реджина прикасается к её губам, но смогла вызвать в памяти лишь смутное ощущение жара и удовольствия — тот поцелуй, когда она провела ночь в постели Реджины. И почему она никогда не задумывалась, что сны, которые она видела каждую ночь с того дня, казались ей гораздо более реальными, чем многие события, которые действительно с ней происходили? Эмма не могла в полной мере представить, как полные, идеальные губы Реджины накрывают её рот, но абсолютно не было проблемой вообразить, как Реджина использует фаллоимитатор, страпон, член или что-либо другое, чтобы как следует оттрахать её. У неё буквально была одна из таких штук прямо под рукой. Эмма опустилась на середину кровати, как бы освобождая место для Реджины, и широко раздвинула ноги. Она сразу же почувствовала запах собственного возбуждения, такой густой и пьянящий. Внезапно она ощутила почти невесомое прикосновение кожаного стека к её влажной киске. Она ошеломленно наблюдала, как плавно он соскальзывает с её тела, и Реджина подносит его кончик к лицу, чтобы провести по нему языком. Королева была, словно шеф-повар, что пробует своё коронное блюдо. Эмма снова взяла огурец в ладони и задумчиво начала рассматривать его. Он правда был широким и длинным, прямо-таки порнографическим. Устав от ожидания, Реджина прочистила горло, привлекая к себе внимание Эммы, и указала стеком на тумбочку, где стоял лосьон для кожи. — И мне это поможет? — спросила Эмма, но вовремя вспомнила, что Реджину она всего лишь воображает. Боже, Реджина действительно сводит её с ума. Такими темпами она скоро фей видеть начнёт. Эмма потянулась и схватила бутылочку. На обороте не было надписи «только для наружного применения», что на корпоративном языке, конечно же, значило «можно использовать для секса». Положив огурец на бедро (он доходил ей почти до колена, ёбаный же стыд), она налила немного лосьона на ладонь. Затем она обхватила ладонью огурец, и… как следует подготовила его. — Вот так, — поддержала её Реджина, проводя и своей рукой по овощу. — На самом деле, он не такой большой, как кажется. Тебе просто нужно быть… в самом деле готовой. — Но ведь он действительно большой… — Правда? Мой кулак ещё больше. Как думаешь, твоя подружка Руби сумела принять его? Эмма пораженно взглянула на Реджину, и плод её воображения довольно ей подмигнул. Она снова вспомнила, что Руби сегодня готова была рассказать ей всё, о чём бы Эмма не спросила. В следующий момент Эмма поднесла огурец, с которого стекала смазка, к своей промежности. Собравшись с силами, Эмма надавила на большой, широкий, слегка пугающий её огурец, погружая его в мягкий золотой пух своей промежности, проскальзывая между голодных половых губ. Её бедра широко раскрылись, ноги задрожали, а рот пораженно распахнулся, когда она почувствовала его внутри себя. — Р-Реджина. — Из уст Эммы имя Реджины звучало как молитва, и, казалось, одно только имя вызывало у неё наслаждение. Эмма ясно представляла, как Мадам Мэр склоняется над ней, рассматривая её дефлорацию с притворной незаинтересованностью, но в её глазах, в её подрагивающих губах… была вся похоть этого мира. — Хорошая девочка, — сказала бы Реджина, шлепая её стеком… О, теперь Эмма почти не ощущала дискомфорта от той устрашающей штуки между её ног. — Моя маленькая хорошая девочка… Чуть захныкав, Эмма почувствовала, что её бедра тоже пришли в движение, словно сами по себе. Они волнами изгибались на постели, как будто… как будто по мановению рук Реджины. Она чувствовала, как её стенки медленно растягиваются, податливо и мягко, принимая влажную твердость. Так же, как Эмма готова была сделать это и для Реджины. Даже сейчас она подчинялась Реджине, позволяла ей нагнуть её, раздвинуть ей ноги, прижимать её тело к постели или ритмично подталкивать вверх. А тем временем огурец проникал всё глубже и глубже. И она открылась для него с таким нетерпением, как будто ждала этого мгновения всю свою никчемную жизнь. — Блять! — воскликнула Эмма от желания и осознания того, насколько её призрачная любовница контролировала её сознание. Она вошла в себя всего на дюйм, даже во время своих ласк в душе она делала это сильнее, но сейчас она чувствовала себя растянутой до предела. Затем, она могла бы поклясться — она почувствовала, как стек Реджины касается шлепками её бедер. — Возьми его, — приказала Реджина. — Перестань быть невинной маленькой девочкой и возьми его. Эмма должна была повиноваться. Реджина была не просто фантазией. Она была всеми скрытыми желаниями Эммы, её потребностями, её страстями, её потаёнными мечтами. Эмма не могла ни контролировать себя, ни ослушаться. Она могла только позволить Реджине, реальной или воображаемой, делать с ней всё, чего она только пожелает. Через несколько мгновений её промежность расслабилась ещё немного, словно сама её плоть отвечала на прикосновения Реджины. Не раздумывая больше, Эмма вдавила огурец ещё сильнее, и ещё один укол боли отозвался в её теле. На этот раз он был гораздо меньше прежнего, после чего её тело накрывали волны теплого, приятного расслабления. А вскоре и это ушло, сменяясь чистым наслаждением. — Как бы я хотела, чтобы ты была здесь, — застонала Эмма и закрыла глаза, желая видеть перед собой только Реджину. — Потому что я перестану трахать себя этим огурцом, только если смогу вытащить его и заставить тебя попробовать меня на вкус. В этот момент она была чем-то новым даже для самой себя. Реджина поднесла стек к её рту, заставляя её замолчать. — Скажи мне, дорогая, как я могу кататься на своей любимой лошадке, когда она лежит на спине, как шлюха за два бакса? Эмма повиновалась этой странной фантазии. Она представляла, что скажет Реджина, а затем выполняла её просьбу и получала удовольствие от обеих этих вещей. Она встала на четвереньки, одной рукой уперлась в матрас, а другой рукой схватилась за огурец и ещё активнее начала погружать его в себя. Теперь её промежность была выставлена на всеобщее обозрение, хотя в комнате больше никого не было. Но она ощущала себя так, словно предлагала себя для удовольствия Реджины. — Вперед, моя девочка, — сказала Реджина. — Скачи на нем. Бедра Эммы покачивались. Она скакала на огурце, как будто это была… как будто это была её кобылка. — Скачки, достойные самой Королевы, — похвалила Реджина, проводя стеком по киске Эммы, которая с нетерпением обхватывала огурец. — Или принцессы… Остановись! — внезапно скомандовала она, прижав стек к заднице Эммы. — Стой. А теперь двигайся вперёд и назад… Эмма едва смогла удержаться на ногах, когда начала следовать указаниям Реджины. Надавив ещё чуть-чуть, она снова попыталась войти глубже. Этого не произошло. Она всё ещё была слишком напряжена, слишком зажата, и, если бы не успокаивающие поглаживания по пояснице, она бы подумала, что подвела Реджину. — Да. Именно так. Не всё сразу, да, понемногу. Только кончик. И каждый раз мы входим глубже, Эмма… Глубже и быстрее… Всё время… Да, вот так. Эмма повиновалась. Она повиновалась каждому слову, которое слетало с идеальных губ Реджины. Огурец, казалось, входил всего на миллиметр за миллиметром, каждый раз со вспышкой боли, после которой обязательно следовал гораздо больший поток удовольствия. — Скачи, Эмма. Быстрее. Быстрее! Эмма кивала сама себе, когда её половые губы скользили по огурцу. Теперь он входил легче, как будто сам хотел оказаться внутри её тела. Она открыла глаза. Под ней лежала Реджина, её пальцы сомкнулись с пальцами Эммы, помогая ей держать огурец, чтобы она могла трахать себя, не отвлекаясь на мелочи. — Оседлай меня. Быстрее! — Эмма уже не знала, кто отдает приказы, а кто им подчиняется. Она только знала, что не может унять своё воображение, перестать стонать, вздыхать, трахать… Она почти лежала грудью на кровати, словно наклонилась к шее своей лошади, представляя себе эту силу — силу Реджины между своих ног. — Быстрее, Реджина! Унеси меня! Она всё больше и больше утопала в поглощающей всё её тело ласке. Кровь в её жилах словно кипела, полностью отдавая себя этой фантазии. Она всё ещё ощущала жалящие удары тут и там, а в тех местах, где Реджина нежно к ней прикасалась, по телу пробегали легкие покалывания. Она сильно извивалась на кровати, стоная всё громче, пока под ней, внутри нее, продолжалась кропотливая работа. Ощущения были потрясающими, и в то же время Эмма чувствовала себя горько. Она никак не могла выбросить из головы, что все её фантазии были ненастоящими. Она трахала себя только потому, что Реджины рядом с ней не было. И как бы живо она себе ни представляла, что это рука Реджины овладевает её девственной вагиной, или воображала, что властная брюнетка может слышать её бессвязные фантазии, это всё равно оставалось чистой выдумкой. Но выше всего этого возносился голос Реджины, заставляя её продолжить доставлять себе удовольствие. — Хорошо… Да, вот так… Именно так… О, да… Хорошая девочка… Ты такая хорошая девочка… Почему-то осознание нереальности происходящего портило всё её удовольствие, сбивало с мыслей и не давало ей кончить. Она вдруг представила, как Реджина входит в её комнату, намереваясь спросить о чем-то, видит её в обнаженном и непристойном виде на собственной кровати, сразу же начинает испытывать вожделение, забирает огурец из её руки и заменяет его своими губами. И почему-то ей на ум приходила лошадь. Мощный жеребец, что скачет галопом быстрее ветра и повинуется только ей, единственной владелице, которой позволено её оседлать. Затем она почувствовала сильнейшую боль в паху. Что-то не давало огурцу войти глубже. Что-то сохраняло её девственность, но оно было очень хрупким, Эмма точно знала. Одна мучительная секунда, тонкая работа, и она сумеет покончить с этим. — Сделай это! — вскрикнула Реджина, и стек снова защелкал, опаляя горячее тело. Но на этот раз он не касался Эммы, Реджина совершала короткие звучные шлепки по собственной влажности. Она трахала себя, наказывала, лежа прямо возле Эммы, которая вот-вот кончит вместе с ней. — Сейчас! Сделай это сейчас! Да! О, да! Эмма была не в силах отказать Реджине. Никогда. И в момент, когда волна оргазма уносила тело Эммы за собой, она услышала, как Мэри-Маргарет пытается открыть дверь в её спальню. Дверь её комнаты всё ещё подпирали книги, так что Эмме удалось спешно накрыться простынями, пока её матушка пыталась пробраться в комнату. Её тело неконтролируемо вздрагивало, а промежность сжималась, заставляя Эмму задыхаться. Огурец с влажным чпоком выскользнул из неё, словно не желая покидать теплое пристанище, и упал на простыни между её ног. Она быстро накрыла и его, пока Мэри-Маргарет пыталась хоть немного отодвинуть книги. В образовавшуюся щель Мэри-Маргарет удалось разглядеть, что из-под спутанной постели выглядывают только голова и ноги её милой маленькой дочурки. — О, прости, Эмма, я не знала, что ты спишь. Благодаря твоей подруге — Мадам Мэру, наше собрание закончилось довольно рано. Кстати, я принесла мороженое с джемом. Хочешь? Часть сознания Эммы всё ещё помнила, как на ней, словно клеймо, отпечатываются следы от стека. Она отдала бы всё, чтобы чувствовать дикую боль от ударов вместо самого неловкого разговора в её жизни. — Всё в порядке, — ответила Эмма, заставляя себя делать длинные, глубокие вдохи. — Кстати, ты случайно не знаешь, где огурец? Я купила его, чтобы сделать салат, и теперь нигде не могу его найти. Эмма попыталась сдержать себя, вспоминая о том, где он находится, а главное — где он побывал до этого. От нервов на лбу выступили капельки пота. — Я обязательно поищу его, мама. — Тебе жарко? — внезапно забеспокоилась Мэри-Маргарет. Она пересекла комнату и положила руку на горячий лоб Эммы. — Да у тебя же жар! Обезумев от напряжения, Эмма натянула одеяло до подбородка. — Я в порядке, мам! Просто хочу поспать. Мэри-Маргарет придирчиво взглянула на Эмму, с сомнением закусывая губы. — Хорошо, милая, — наконец сказала она и поцеловала Эмму в макушку. В этот момент Эмма сильно зажмурилась, пытаясь стереть из памяти все сегодняшние фантазии о Реджине. Но всё это было так великолепно, чертовски горячо и соблазнительно… — Приятных снов, Эмма! Эмма заставила себя открыть глаза и посмотреть в заботливые материнские очи. — И тебе, ма. К счастью, сразу после этого Мэри-Маргарет вышла и закрыла за собой дверь. Эмма решила переждать хотя бы пять минут, но уже через две она встала с кровати и судорожно начала натягивать на себя одежду. Ей было просто необходимо увидеть Реджину как можно скорее.