The Wicked Stepmother

Если Реджина о чем-то и жалела, так это о том, что в комплекте со Сторибруком в её жизни появились собрания городского совета. Хотя поначалу это было даже интересно. Она сидела во главе стола, а её ненавистные враги пресмыкались перед ней, кланялись в ноги и умоляли уделить им хоть толику её драгоценного внимания. Но их постоянные капризы и вечное нытьё слишком скоро ей надоели. Только Белоснежка могла наслаждаться этими затянувшимися актами эгоизма — от неё ведь зависит судьба целой кучи маленьких детишек. Так что вскоре Реджина стала цепляться за любую возможность сбежать оттуда. — Позвольте мне сказать! Не говоря уже об Эмме Бланшар, решившей в этот день ошеломительно ворваться на их собрание. Надо же, её белый рыцарь в белой помятой футболке и рваных джинсах прибыл спасти свою Королеву от скучнейшей политики маленького городка. — Реджина… Мадам Мэр… Мне нужно с вами поговорить, — она запыхалась, хотя Реджина довольно слабо себе представляла, как ей приходится убегать от охранника мэрии — Ральфа. А, нет, он всё ещё семенил по проходу в попытке догнать прыткую юную леди. — Похоже, это действительно срочно, — провозгласила Реджина и обвела зал заседаний тяжелым взглядом. — Оставьте нас. — Но Мадам Мэр, мы ведь обсуждаем здесь важные вопросы! Когда же ещё нам решать, сколько цветочков необходимо высадить около городской больницы? — возмущался доктор Вэйл своим противнейшим голосом. Реджина одарила его своей самой дружелюбной улыбкой, и от угрозы в её взгляде доктор едва не свалился со стула. — Я уверена, что вопрос этой юной леди гораздо важнее, чем законы о выгуле собачек в городском парке. Всего доброго. — Это был самый неприкрытый отказ, который только можно себе представить. После столь пламенной речи зал заседаний опустел довольно быстро. Когда за последним уполномоченным лицом закрылась дверь, Реджина плавно поднялась со своего места, подошла к двери и несколько раз провернула ключ в замке. Эмма тем временем обошла стол и теперь стояла по другую его сторону от Реджины. В комнате повисло неловкое молчание. — О чем ты хотела поговорить, дорогая? — спросила Реджина, прерывая затянувшуюся паузу. — Руби вернулась в город, — пристыженно ответила Эмма, сверля паркет неловким взглядом, как будто деревянные узоры интересовали её больше всего на свете. — Да, я в курсе, — ответила Реджина, снимая ворсинки со своего пиджака. Озадаченная этим ответом, Эмма попыталась ещё раз. — Может, Вы хотите мне о чем-то рассказать, Мадам Мэр? Реджина размеренно зашагала вдоль стола. Эмма никогда не видела, чтобы она двигалась так медленно. — Это ничего не меняет, — Реджина сказала это с горечью, обходя изголовье стола. — Я всё ещё та, кто я есть. И ты тоже, Эмма. Это ничего не меняет. — Да это меняет абсолютно всё! — с жаром ответила Эмма. Она заставила себя держаться спокойной и посмотрела на дверь, как будто кто-то мог вдруг зайти. — Зачем ты мне солгала? Реджина широко раскинула руки, переходя на ту сторону стола, где стояла Эмма. — Руби попросила меня об этом. Она не хотела, чтобы ты винила себя в том, что случилось. А ты и не должна была, это полностью моя вина. Я сделала ей больно, и ты тоже пострадала от этого. — Реджина подошла к Эмме, но, казалось, не смогла вынести того, что не имеет возможности к ней прикоснуться. Она оперлась обеими руками на стол. — Я не жалею, что сдержала свое обещание. Мне жаль, что я вообще согласилась на это. Я должна была показать Руби, как тебе будет больно из-за всего этого. Не иметь возможности попрощаться действительно тебя ранило. — Ты могла бы сказать мне, — Эмма положила руку на плечо Реджины. Как и в тот раз, когда она прикоснулась к Руби, её пронзили воспоминания. Но не о чем-то невероятно горячем, совсем наоборот. Ощущение кожи Реджины, когда она обняла её, было похоже на прикосновение к слоновой кости. Реджина обжигала таким невероятно отчужденным холодом… — Ты могла бы сказать мне, и между нами всё было бы намного проще, Реджина. — Нет, не было. Я причинила боль вам обеим. Я часто причиняю боль людям, когда они расстаются со мной, или, когда я расстаюсь с ними… — Реджина запоздало отстранилась от прикосновения Эммы. — Посмотри на себя. Ты совсем юная девушка, а я тебя соблазнила. Эмма снова положила руку, на этот раз на лицо Реджины, не давая ей отвести взгляд. — Но я очень хотела быть соблазнённой. — Иди домой, Эмма. Найди себе кого-нибудь твоего возраста. Дай этому твоему Скотту второй шанс. Я предала тебя гораздо сильнее. — Но я не люблю его! Реджина удрученно опустила голову. — Мне очень неприятно слышать от тебя это слово. — Какое слово, Реджина? Любовь? Почему ты так уверена, что любовь всегда будет приносить тебе боль? Реджина отчаянно посмотрела ей в глаза. — Но так и есть. — Но разве это не стоит того? Разве я не стою этого, Реджина? Реджина посмотрела ей в глаза… и ухмыльнулась. — Ты говоришь так, будто делаешь мне предложение. Рука Эммы опустилась с кожи Реджины. — Я просто хочу знать, кто я для тебя. — Кто ты для меня… У меня определенно есть чувства к тебе, Эмма, я никогда не лгала тебе об этом. Но это… не положительные чувства. У меня есть… у меня есть желание иметь тебя, как свою собственность. Я хочу обладать тобой, — Реджина покачала головой, как будто она была нечестна в своих последних словах. — Хочу, чтобы ты была моей собственностью. Подчинялась мне. Это совсем не то, что было у меня с Дэниелом. — Разве он не хотел, чтобы ты была с ним навсегда? — упорствовала Эмма. — Тебе не хотелось, чтобы он был твоим единственным? — Не смей задавать мне этот вопрос! — яростно ответила Реджина, а в её глазах блеснули слезы, заставляя Эмму почувствовать стыд и странное удовлетворение. — Я бы всё отдала, чтобы быть с ним до конца жизни… хоть бы ветром в его волосах. Но я не смогла. — Ты поделилась своей историей, чтобы стать моей, — тихо сказала Эмма. Она потянулась, чтобы смахнуть слезы с щек Реджины, но та оказалась быстрее её. Она отступила на шаг назад, вытирая лицо одним резким движением. Эмма надавила на неё: — Я знаю, как это трудно. Я бы хотела поговорить о своем отце. Узнать, было ли всё, что я помню о нем, на самом деле или это просто старые телепередачи. Но я знаю, что это разобьет мое сердце, если я спрошу. А моя мама… Боже, мама… Я могу сказать, когда она думает о нем. Как будто она проглотила яд. Она просто сжимается в комок, и… — Я не рассказывала тебе свою историю. Я рассказала её незнакомцу, а он превратил её в довольно посредственную прозу. Это совсем не храбрость, дорогая. Это — трусость. Эмма отрицательно покачала головой. — Тогда расскажи мне сейчас. Скажи мне, и я стану наконец твоей. — Не надо… Не надо… — слезы снова хлынули по лицу Реджины, но теперь она не пыталась их сдержать. — Я сделаю тебе больно, Эмма. Я не хочу, но это обязательно случится. У меня нет того, что подсказывает людям, как заботиться друг о друге. У меня нет сердца. — Ничто ранит меня сильнее, если я потеряю тебя, Реджина. Последние несколько недель я ненавидела тебя, и меня это убивало. Я не могла есть, не могла спать… А теперь я снова здесь, и я полна решимости. Во мне так много чувств, Реджина. Ты думаешь, что не сможешь доверять мне? Ты думаешь, что не сможешь впустить меня в свое сердце? Просто попробуй. Пожалуйста. Ради меня. Реджина слепо рассекала рукой пространство, прежде чем напоролась на стул. Она отодвинула его и тяжело села. Прежде чем заговорить, она достала из кармана салфетку и аккуратно промокнула лицо. Эмма нежно забрала грязную салфетку из её рук и выбросила в мусор. — Моя мать жестоко обращалась со мной, — внезапно начала Реджина. — Я не знала, как справиться с этим, до сих пор не знаю. Я не знаю, должна ли я простить её, или просто продолжить ненавидеть. Иногда я так и делаю. На самом деле мой отец позволил этому случиться, — она снова вытерла глаза, прежде чем слезы могли бы скатиться по щекам. — Я любила человека, и он погиб. А я мстила за это всем. Но, казалось, от этого выигрывают только все остальные. И я просто… продолжала приносить боль всем, кто по моему мнению её заслуживал, и ещё больше, и ещё. Но это никогда и ничего не меняло. Я просто привносила в мир всё больше и больше страданий. И я очень сожалею об этом. Мне так жаль, что я недостойна тебя, Эмма. Эмма крепко сжала её руку. Поняла ли Реджина, что все это время крепко хваталась за неё? — Боже, только посмотри на нас. В твоих глазах сплошное сочувствие, как будто ты увидела собачку с тремя лапками. — Реджина ещё крепче сжала руку Эммы в своей. — Я всё ещё скучаю по твоему взгляду, когда я была хорошей в твоих глазах. Наверное, я всегда буду по этому скучать. — Ты правда хорошая, Реджина. — Просто продолжай говорить мне об этом. Пожалуйста. Эмма потянула Реджину за руку и заключила в объятия. — Ты хорошая. Очень хорошая. Твоя мать никогда не сможет ничего с этим сделать, твой отец не сможет, и даже Дэниелу это не под силу. Если тебе плохо — расскажи мне об этом. Только тогда я смогу помочь тебе с этим справиться. Больше не надо держать всё это в себе. Я хочу тебя всю, даже самую малейшую частичку. Реджина глубоко вздохнула. — Ты такая милая, Эмма. Такая хорошая. И я действительно скучала по тебе всё это время. — Я тоже по тебе скучала, — неожиданно рассмеялась Эмма, сильнее прижимаясь к Реджине. — Не могу поверить, что я считала тебя каким-то криминальным авторитетом. Положив подбородок на плечо Эммы, Реджина улыбнулась. — Возможно, это даже немного мне льстит, — тон её голоса стал чуть более низким. — Госпожа Мэр Миллс! Правит Сторибруком железным кулаком! — Мне правда жаль, Реджина. Я так сильно ошибалась на твой счет… Так ужасно о тебе думала. Реджина почувствовала крошечный поцелуй на своем плече. «Ох, Эмма…» — подумала она со смесью глубоких противоречивых эмоций. «Ты была далеко не первой.» — Я ужасно повела себя с тобой, Реджина. Я… чувствую себя так паршиво из-за этого, — руки Эммы заскользили по её спине, а затем чужие руки как будто вернулись к её собственному телу. Они схватились за пряжку её ремня, расстегивая его со слабым металлическим звуком. Расстегнули пуговку на джинсах, повели вниз замочек на молнии и спустили штаны вниз по гладким изгибам. Обнаженные ноги Эммы соприкоснулись с ногами Реджины, когда блондинка вылезала из брюк. — Как думаешь, это поможет мне искупить вину? Реджина почувствовала, как стон желания зарождается где-то глубоко внутри неё. Казалось, целая вечность прошла с тех самых пор, когда они в последний раз были вместе. Ей не следовало поддаваться искушению Эммы — она была такой невинной, когда дело касалось страсти. Но каждый день, прошедший без Эммы, был похож на пребывание в монастыре. — Эмма, разве ты не хочешь немного повременить с этим? — отчаянно спросила Реджина. Эмма не хотела. Совершенно не хотела. Раньше мысль о них с Реджиной завязывалась холодным липким узлом где-то внизу живота, слишком запутанным и сложным… Но на этот раз между ними всё было предельно просто. Она принадлежала Реджине, а Реджина, в свою очередь, принадлежала ей. Это было похоже на то, что любовное заклятие, под которым она находилась, продолжило свой ход. И Эмма совершенно не хотела, чтобы его действие когда-нибудь заканчивалось. Великая Реджина Миллс. Гора, которая была заброшена достаточно давно, чтобы все лыжные трассы покрылись снегом. Эта территория снова была для неё девственно-чистой, и Эмма чувствовала, что должна как можно скорее исследовать её заново. Эмма хотела навсегда запечатлеть эту великолепную женщину в своей памяти. Она хотела наконец отдаться Реджине и стать единственной, кто способен удовлетворить её Госпожу. Она хотела, чтобы самые глубокие, потаенные желания Реджины были утолены именно ею. Но еще сильнее она хотела заставить Реджину забыть обо всем, что её тяготило. Какое бы сильное чувство вины она ни испытывала, Эмма хотела облегчить её страдания. Она хотела заставить её забыть о разрушительных последствиях её прошлого. Пусть Реджина причинит ей боль, оставит на ней шрамы или следы от зубов, накажет её, трахнет. Пусть она превратит всю свою боль в их любимую извращенную игру. Как бы это понравилось её матери — её маленькая Реджина, что раньше не могла противостоять попыткам этой суки сломить её дух, трансформирует все свои переживания в колоссальное оргазмическое облегчение для них обеих? Для Эммы это звучало великолепно. Это звучало, как сказка. Это был бы счастливый финал её собственной сказки. — Я хочу тебя. Я хочу тебя прямо сейчас. Так сильно хочу. Решимость Реджины не столько ослабла, сколько изменилась. Она вдруг почувствовала острую потребность в Эмме. Жажду её. Ей хотелось не просто трахнуть её, она хотела чувствовать тепло её рук, мягкость кожи, шелковистость волос… Ощутить в ней всё. Окунуться в неё, как в теплую ванну. На этот раз Реджина была не в силах сдержать стон. Она не осмелилась посмотреть вниз, чтобы увидеть, какие трусики сегодня были на Эмме, и были ли они на ней вообще. Она просто чувствовала, как руки Эммы скользят к её лицу, щекоча шею где-то под подбородком. — Поднеси пальцы к моему рту, — твердо произнесла Реджина. Эмма беспрекословно сделала то, что ей приказали. Она сделала это так быстро… Запах её пальцев был для Реджины словно первым глотком молодого вина, и она нежно провела языком по их кончикам. Снова ощущать вкус Эммы было… не сколько интимно, сколько почти агрессивным желанием ощутить под собой её нежную плоть. — Ты касалась себя с тех пор, как Руби уехала? Эмма тяжело сглотнула. — Я пыталась, но… это ощущалось совсем не так. — Значит, ты ни разу не кончила за все это время? При слове «кончила», Эмма вздрогнула всем телом. Она отрицательно покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Реджина снова поцеловала кончики её пальцев. — Сделай мне приятно, Мамочка, — взмолилась Эмма. Реджина сжала пальцы Эммы зубами и сладко прикрыла глаза. — Ты единственная, кто знает, как. — Обними меня, — сказала ей Реджина, и в её голосе звучала вся похоть этого мира. — Обними свою Мамочку. Эмма с готовностью сделала это. Она прижалась к Реджине всем телом, пряча лицо где-то под подбородком. Её грудь потиралась о грудь Реджины, а руки трепетно сжимали её спину, словно прося разрешения опуститься чуть ниже. Реджина опустила руку на спину Эммы и впилась ногтями в мягкую девичью плоть. Острая боль заставила Эмму еще крепче сжать Реджину руками. Удовольствие от этого было таким сильным, словно тяжелый груз упал с изящных смуглых плеч. — Нам стоит наказать тебя, — прошептала Реджина, с удивлением обнаруживая, что у неё перехватило дыхание. — Прежде, чем мы сможем сделать так, чтобы тебе стало лучше. Она потянулась вниз, схватила трусики Эммы и хорошенько подтянула их вверх. Затем она с силой сжала её левую ягодицу, как высокогорный орел, что смыкает когти на шее своей жертвы. — Моя Эмма. Только моя. Сколько ударов ты хочешь? — спросила Реджина, и Эмма встала на носочки, словно была рождена для этой игры. Хотя у неё не было сомнений, что именно так оно и было. — Десять, — ответила Эмма куда-то в шею Реджине. — Я была очень плохой девочкой.  — Да. Ты была, — Реджина прижала лицо Эммы еще сильнее к себе. — Прижмись ко мне, малышка. Реджина крепко обхватила Эмму левой рукой и с легким свистом махнула правой. Она услышала звонкий звук шлепка, от которого кровь застучала в ушах. Реджина удовлетворенно улыбнулась, ощущая, как Эмма дернулась в её объятиях. В этот самый момент Реджина поместила свое колено прямо между бедер Эммы. И там уже было мокро. Рука Реджины работала как отлаженный механизм, то поднимаясь высоко в воздух, то стремительно опускаясь вниз. По мере того как она становилась увереннее во всем происходящем… И от болезненных, надрывных стонов под её подбородком, и от влажного тепла в трусиках Эммы, удары становились всё сильнее и быстрее. К десятому удару Эмма, всхлипывая, почти билась о вытянутое колено Реджины. Она что-то бормотала себе под нос, но Реджина не могла разобрать слов. Брюнетка слышала только мольбу в её голосе, и это безумно поощряло. Очень нежно Реджина взяла Эмму за волосы и оттянула её голову чуть назад. Эмма сначала не хотела отрываться от её шеи — она только сильнее уткнулась в полную грудь, и все её тело сотрясалось от рыданий. Но Реджина продолжала оттягивать её волосы, с любовью отстраняя Эмму от себя. По щекам девушки струились слезы, а волосы были в полнейшем беспорядке. Реджина ободряюще улыбнулась ей и убрала светлые волосы назад, а затем медленно слизала слезы с лица Эммы. — Мамочка так тебя любит… — бормотала она между легкими солеными поцелуями, опускаясь губами вниз по горлу Эммы. — Я тоже люблю тебя, Мамочка, — у Эммы перехватило дыхание и она снова прижалась к Реджине. — Пожалуйста, Мамочка, можно мне теперь кончить? Реджина ласково погладила Эмму по голове. — Да, Эмма, можно. Вот, — всё ещё стараясь её успокоить, Реджина поднесла собственную покрасневшую руку к её лицу. — Сделаешь эти пальцы мокрыми для Мамочки? Эмма податливо открыла рот и приняла всё то, что предложила ей Реджина. Она отчаянно сосала её, словно пыталась заткнуть себе рот, а её язык старательно порхал по пальцам. На фоне жжения в руке от недавней порки, Реджина находила это довольно приятным. Однако Мадам Мэр не позволяла этому продолжаться слишком долго. Эмма должна была помнить своё место. — А теперь ложись грудью на стол для твоей Мамочки. Эмма оторвалась от своего увлекательного занятия, но продолжала держать пальцы во рту. Посасывая их, она страстно смотрела в глаза Реджины, словно та была аппетитным куском мяса. Реджина почувствовала, что её тело дрожит от витавшего между ними напряжения. Она постаралась сделать всё, чтобы только не упасть на колени и не поглотить Эмму с ног до головы. Трусики Эммы все еще были скомканы вокруг её колен, и Реджина с радостью помогла ей снять их. — Подай их мне, — приказала Реджина. Эмма открыла рот. Рука Реджины не двигалась, пока Эмма медленно отстранялась от влажных пальцев. Блондинка покорно присела на корточки и подняла трусики с пола, а затем протянула их требовательной брюнетке. Будучи вполне довольной этим представлением, Реджина забрала их из подрагивающих рук и сунула в карман своего пиджака. — На стол, — выдохнула Реджина. — Сейчас же. — Да, Мамочка, — Эмма подошла к столу для совещаний и нагнулась, раскинув руки, так что из поля зрения Реджины она почти скрылась за извилистым задом. На мгновение Реджине показалось, что она могла бы вечно смотреть на неё так. Затем Реджина подошла к Эмме так близко, что подол её пиджака задел ещё чувствительную от порки задницу, из-за чего Эмма жалобно застонала. Руки Реджины уперлись в стол по обе стороны от Эммы, и она нависала над девушкой так быстро, как только могла. Эмма, в свою очередь, доверчиво повернула голову на бок, глядя на Реджину со смесью страха и отчаянной потребности. Когда Реджина приблизилась к её лицу, Эмма повернула голову настолько сильно, что Реджина смогла коснуться своими пухлыми губами её собственных. — Я так скучала по твоим поцелуям, — пробормотала Реджина, на мгновение позволяя Эмме целовать её снова и снова. — Я тоже скучала по этому, — призналась Эмма. Реджина погрузила руку в волосы Эммы, удерживая её неподвижной, чтобы в последний раз исследовать эти великолепно распахнутые губы. Затем она оставила рот Эммы и провела губами по тонкому хлопку её футболки, вплоть до основания её позвоночника. С каждым дюймом Реджина вдыхала Эмму всё сильнее, прослеживала глазами узоры её кожи, пытаясь вспомнить, какое именно тепло способна подарить ей эта юная девушка. «Я больше никогда от этого не откажусь» — решила для себя Реджина. Попа Эммы представляла собой светлую, почти белоснежную плоть с едва заметными мышцами. Мальчишеская, почти плоская — Эмма провела слишком много времени в спортивной команде, чтобы иметь изгибы, которые Реджине нравились в её собственном теле, но достаточно упругая, чтобы Реджина могла ею наслаждаться. Она всё ещё была бледно-розовой от наказания, за исключением одного места, которое Реджина пропустила — нижняя часть, почти переходящая в бедра. Реджина приблизилась к этому месту, в последний раз вдыхая аромат Эммы, и сильно укусила бледную плоть. Эмма резко втянула воздух и восхитительно застонала. Реджина остановилась прежде, чем от её укуса могла бы пойти кровь, оставляя четкий отпечаток своих зубов на заднице Эммы. Ей было интересно, как долго он продержится. Почти не задумываясь, её руки прошлись по телу Эммы, царапая ногтями кожу её спины. Стоны Эммы становился всё громче. Один палец Реджины скользнул по следам зубов, а затем обе руки пробежались от талии к задней поверхности бедер, утопая большими пальцами по расщелине её попы. Эмма захныкала, а её резкое дыхание всколыхнуло лежащие на стол бумаги. Реджине безумно нравилось, как выглядит Эмма в подобной позе. Реджина схватила левую половинку её задницы, слегка сжала и немного отвела в сторону, открывая для себя Эмму. — Мамочка ожидает, что в следующий раз это сделаешь ты, но… Специально для тебя сейчас это сделаю я. — Реджина… — Эмма была слишком возбуждена, чтобы продолжать играть в игры. И этого было почти достаточно, чтобы Реджина сжалилась над ней. Почти достаточно. Реджина нежно провела глазами по линии задницы Эммы, как будто даже слишком пристальный взгляд мог нарушить красоту юной покорности. Там, над влажными набухшими складками было порозовевшее, сжатое колечко, которое только и ждало её. Она обвела его влажными пальцами, услышав стон, застрявший в горле Эммы. И почти прежде, чем Эмма успела привыкнуть к этой мысли, она выпрямила средний палец и плавно ввела его внутрь на одну фалангу. Вздох Эммы был похож на мелодию, которую хотелось бы слушать снова и снова. Эмма попыталась сменить положение, но другая рука Реджины всё ещё держала её за шею, тесно прижимая лицо к столешнице. Большой палец Реджины был около её рта, и брюнетка чувствовала, как горячее дыхание вырывается из легких Эммы. Одно и то же слово, что повторяла Эмма, заставляло внутренности Реджины сгорать. — Да… да… да… да… Реджина вошла в неё еще одним пальцем, чтобы проверить, скажет ли Эмма «да» ещё хотя бы раз. Но тело девушки отчаянно сопротивлялось этому. Она вся как будто сжалась, но Реджина просто продолжала толкаться в неё, пока та полностью не открылась и впустила Реджину. И тогда Реджина почувствовала Эмму, тугую и теплую. Милую маленькую Эмму. Дрожащую. Не до конца осознающую, хочет ли она поддаться напору Реджины. Её глаза были плотно закрыты, зубы стиснуты, а одна маленькая слеза предательски скатилась по переносице. Но её голос всё ещё было легко различить в тишине комнаты: — Да… И, черт возьми, всё тело Эммы дрожало от удовольствия. Её плоть и кровь, возможно, и были созданы её родителями, но всё остальное сделала Реджина. Её сладкий вкус и чарующий запах… Именно Реджина открыла в ней это. Реджина наклонила голову и слизала вязкую каплю со внутренней стороны бедра Эммы. Теперь голос девушки был похожим на крик. — Да! Пожалуйста! Да! Реджина провела носом по бедру Эммы, чтобы вдохнуть весь аромат её возбуждения. — Моя малышка хочет кончить? — Ты знаешь, что мне нужно… Реджина… Реджина… И Реджина тоже знала, что ей нужно. — Тогда скажи, что ты любишь меня, Эмма! Скажи это! — Я люблю тебя! Я люблю тебя, Реджина! Только тебя! Клитор Эммы дразнил Реджину своей твердостью, своим возбуждением, всей этой припухлостью и наслаждением, которого так стремилась сполна получить Эмма. Реджина наклонилась к нему, дразня его прохладным дыханием. Её губы распахнулись, открывая взору белоснежные зубы. — Люблю тебя… Люблю тебя… Реджина прихватила зубами одну из малых половых губ Эммы. Очень нежно, позволяя Эмме прочувствовать холодную влагу своих зубов, что поймали её в ловушку, из которой никуда не деться. Реджина плавно отстранилась, выпуская губу из пленительной твердости, и едва весомо коснулась зубками самой чувствительной точки Эммы, с каждой секундой обхватывая её ещё и губами всё сильнее и сильнее. Реджина позволила ей привыкнуть к новому ощущению, почувствовать его, захотеть, нуждаться ней. Она слышала, как признания в любви сменяются короткими прерывистыми вдохами и пронзительными, почти звериными стонами. Эмма была очень близка к тому, чтобы разбиться о твердость зубов своей любовницы. Все её тело дрожало и извивалось, как гитарная струна в руках умелого музыканта. Реджина ещё сильнее сжала жаждущую плоть между губ, отчего из легких Эммы послышался резкий вдох, но на этом все и закончилось. Эмма полностью приняла её игру и растворилась в новом для себя удовольствии. Её дыхание было слишком прерывистым и резким. Реджине было бы достаточно сделать всего несколько движений внутри Эммы, настойчиво провести языком по её клитору, и она кончит. Но Реджина не позволила ей этого. Она умело подводила Эмму всё ближе и ближе, наращивая давление каждый раз, когда Эмма начинала дышать чаще. Она хотела проверить, как долго Эмма сможет выдерживать это. Минута за минутой, Эмма стонала всё жалобнее. Содрогалась, когда Реджина замедляла темп своих движений, до хрипа задерживая воздух в легких. Реджина медленно наклонила голову, перебирая ртом отчаянно пульсирующий клитор Эммы, и заметила, что по щекам её девочки снова побежали слезы. Её сбившееся дыхание на секунду остановилось, и слова «люблю тебя» вновь вырвались словно из глубокой, темной сущности её желающей сути. Реджина открыла рот, ослабляя давление на жаждущий комочек, а затем с усилием провела по нему языком, и Эмма кончила, ощутимо дрожа всем телом. Из её губ не вырвалось ни звука, лишь мертвая тишина сопровождала её освобождение. Отпуская свой последний вдох обратно в воздух, Эмма наполнила свою грудь одним глубоким, тихим вдохом. Реджина аккуратно достала пальцы и вытерла их дезинфицирующим средством, которое достала из кармана пиджака. На дрожащих ногах Эмма перевернулась на спину, открывая Реджине вид на то, как вздымается и опадает её грудь. Мадам Мэр выровняла спину, возвышаясь над Эммой. — А теперь я хочу, чтобы ты вошла пальцами в свою киску. — Реджина… Я больше не могу… — Делай, что я говорю, — спокойно добавила Мадам Мэр. Подрагивающей рукой Эмма потянулась вниз и накрыла сочащуюся промежность. Реджина пристально наблюдала за каждым её движением. — А теперь протяни мне свои пальцы. Эмма так и сделала. Выставив руку на обозрение Реджины, вниз по её кисти побежала густая капелька. Реджина по очереди поцеловала каждый из влажных пальцев. — Вот это и есть примирительный секс, — прокомментировала она, прежде чем обхватить губами мизинец. Эмма улыбнулась, отходя от пугающего оцепенения. — Скажи это, Реджина, — наконец попросила блондинка, как только Реджина отпустила её пальцы изо рта, и теперь просто прижималась лицом к её руке. — Сказать что? — Ты знаешь, что. Давай. Скажи это. Реджина попыталась скрыть собственное замешательство. — Я… тоже тебя люблю? Эмма блаженно закрыла глаза. — Да. Именно это. — Хочешь, я докажу это? — Думаю, ты только что это сделала. — У меня есть для тебя подарок, — Реджина подошла к стулу, на котором оставила свою сумочку. — Надень брюки, дорогая. Ты же всё-таки леди. Эмма хихикнула и подняла их с пола носком туфли, не вставая со стола. Она напряженно вздохнула, ощущая жесткую ткань на своей разгоряченной промежности. Реджина достала из сумочки черную коробочку среднего размера и положила её на живот Эммы. — Что это? — удивилась блондинка. — Кажется, есть очевидный способ узнать это. Эмма нерешительно подняла крышку. Внутри лежало что-то черное, блестящее и гладкое. На мгновение оно напомнило Эмме пульт дистанционного управления, но присмотревшись к его очертаниям, длине и весу, ей стало предельно ясно, что приготовила для неё Реджина. — Я вообще-то надеялась, что… ты будешь моей секс-игрушкой, — пошутила Эмма. — Всегда, дорогая, поверь мне, — гордо ответила Реджина. Она подняла фаллоимитатор и показала Эмме его основание. — Видишь эти крепления? Очень прочные, к тому же. К сожалению, у меня нет с собой трусиков для страпона, чтобы в полной мере продемонстрировать тебе, как это должно выглядеть. Хочешь верь, хочешь нет, но я не планирую заниматься с тобой сексом в каждую свободную минуту. — Это… — Эмма уставилась на фаллоимитатор, внезапно представляя его внутри себя, — будет страпон, который ты на себя наденешь? — Да, дорогая. Если только ты этого захочешь, конечно. Я понимаю, он длинноват, но по моим меркам вполне консервативен. Поверь мне, у тебя не будет проблем с его использованием. Только не со мной. Эмма потеряла дар речи. Улыбаясь от гордости, Реджина расстегнула джинсы Эммы и положила фаллоимитатор между её ног — не проникая внутрь, но давая ей почувствовать прохладную твердость. — Он будет у тебя, — строго сказала ей Реджина. — Столько, сколько захочешь. А когда ты будешь готова — просто позвони мне. Только тогда я воспользуюсь им и навсегда сделаю тебя своей. — Послезавтра, — почти сразу же выпалила Эмма. — Моя мама уезжает из города на учебный семинар, и я буду совсем одна. Целую ночь. — Если ты уверена, пусть так и будет. В любом случае у тебя будет весь завтрашний день, чтобы хорошенько всё обдумать. Не беспокойся, я пойму, если ты изменишь своё решение. — Нет. Я хочу этого, и чем скорее — тем лучше, — Эмма улыбнулась так широко, что это выглядело почти глупо. — Я хочу, чтобы ты наконец сделала меня женщиной. — Ты и есть женщина, Эмма. Как я уже сказала, я просто собираюсь сделать тебя своей женщиной.

***

Реджина сидела в своей идеальной одежде за своим идеальным столом в своем идеальном доме и смотрела на кольцо, в котором отражался образ её идеального жениха. Это было, пожалуй, единственным, чего не хватало в её новом идеальном мире. Возможно, без кольца она бы уже забыла, как он выглядел. Может, даже и хорошо, что он никогда не узнает, во что превратилась её жизнь. Звук дверного звонка отражался от каждой стены опустевшего особняка. На секунду предположив, что это Эмма, душа Реджины озарилась надеждой. Рядом ней было так легко забыть о том, что так сильно её тяготило. И всё же её беспокоило, что официальные законы о собственности в виде других людей вряд ли когда-нибудь будут приняты в штате Мэн. К сожалению, это был всего лишь Август. Когда он вошёл в дом, Реджина обратила своё внимание на то, что он опирается на трость гораздо сильнее, чем она помнила. — Вы ведь не хотите сказать, — заметила она, иронично разглядывая его с головы до ног, — что это один из ваших родственников, правда? — Ты уморительна, Реджина, — неодобрительно проворчал он. — Вы правы, мистер Бут. И почему этого почти никто этого не замечает? Она жестом указала мужчине на стул для посетителей, который жалобно заскрипел под его полудеревянным весом. К тому же, Август сильно потел. Реджина задумалась, сколько времени ему понадобится, чтобы превратиться в опилки, и довольно усмехнулась. — Как ваш официальный автобиограф, я должен поинтересоваться — как вы провернули этот трюк с Руби? — прямо спросил писатель. Реджина удобно устроилась в кресле напротив него. — Это была удача с моей стороны, — призналась она, а затем гортанно рассмеялась. В этом ей очень повезло. Да и то, что Эмма выросла такой привлекательной, тоже было большой удачей. — Я завариваю определенный чай, который связывает влюбленных или тех, кому суждено быть влюбленными. Но это сложно, что довольно часто бывает с чувствами. Я собиралась угостить Руби этим чаем, найти её любовь и пустить слух, что они вместе сбежали в неизвестность. По счастливой случайности в игру снова вступил старый козырь. Я могла бы избавиться от Белль, как только Румпельштильцхен перестал быть полезным для меня, но я всегда любила держать туза в рукаве. Каково же было мое удивление, когда именно она оказалась возлюбленной Руби! — Вы не очень-то удивились, — предположил Август. Теперь он выглядел ещё более осунувшимся и зажатым. — Наша дорогая Белль, — размышляла вслух Реджина. — В глазах Румпеля она всегда была такой невинной, чистой. Она была его собственным счастливым концом. Как бы я могла удержаться от того, чтобы сделать из неё вульгарную блудницу, которой она всегда мечтала быть? — И поэтому вы заставили её увидеть «вещий сон» об отношениях с Руби, — Август со скрипом моргнул, от чего его веки тихонько щелкнули. — Вдохновились фильмом «Начало»? — Вы ещё не слышали развязку, мистер Бут. Я смогла разделить их сны и направлять их на каждом шагу, благодаря чему наши истории идеально совпали. А всё почему? Потому, что Руби просто немного влюблена в меня. Как она может быть не влюблена, когда я каждую ночь доставляла ей умопомрачительные оргазмы? Август невольно застонал, на что Реджина коварно улыбнулась. — Вы какой-то напряженный, мистер Бут. Почему рядом со мной вы вдруг стали таким деревянным? Неужели стесняетесь? В ответ на это Август, словно искусный иллюзионист, вынул из кармана пистолет. Реджина немо уставилась в дуло, словно то было знаменитой кроличьей норой. — Как Мэр, я должна сообщить вам, что в Сторибруке очень строгие законы о владении и контроле оружия. — Хватит, Реджина! Я больше не собираюсь терпеть эти игры ни минуты. Отдай мне лекарство, сейчас же! — Вы же не станете стрелять в беззащитную женщину посреди её же дома, Август? — преувеличенно обиженно спросила Реджина. Август многозначительно взвел курок пистолета, вызывающе глядя Реджине в глаза. — Наверное, это тяжело, — начала Реджина, — видеть счастье всех тех людей, которых ты бросил. Может, я и злая, но у меня, по крайней мере, ещё есть шанс. Август злобно поднялся со своего места, стремительным шагом встал за кресло Мадам Мэра и уперся стволом пистолета ей между лопаток. — Заткнись, дрянь. И отдай мне лекарство. — Что ж, раз вы того хотите… Ступайте за мной. Реджина величественно встала с креста, вышла из-за стола, как всегда, спокойно, хотя за ней по пятам шагал безумец, готовый выпустить в неё весь магазин патронов. Она повела Августа через весь первый этаж и остановилась у двери, ведущей в подвал. Как только за дверью показалась темная лестница, Август решительно отступил назад. — И ты ожидаешь, что я просто возьму и спущусь туда? Думаешь, я идиот? — Да, — просто ответила Реджина. — Что это за лекарство? — потребовал ответа Август, упирая дуло пистолета в её висок. — Лекарство? У меня нет того, что поможет вам, мистер Бут. Всё это время магия была внутри тебя самого. Август обхватил горло Реджины свободной рукой и прижал её к дверному косяку. — Интересно, что бы сказала Эмма, если бы нашла свою подружку умершей от удушения деревянным манекеном? — Думаете, было бы лучше, если убийцей оказалось бы существо из плоти и крови? — Август крепче сжал руку, заставляя Реджину захрипеть. — Хорошо, хорошо, я скажу! Только отпустите меня. Август опустил её на первую ступеньку, и теперь немного возвышался над ней. — Ну, так говори, чертова ведьма. — Ты действительно собираешься уехать из города? Просто бросить Эмму и уйти? — Да! — И, хотя он наставил на неё пистолет, казалось, именно Август умолял её, а не наоборот. — Тогда я думаю, нет ничего плохого в том, чтобы рассказать тебе правду. Чтобы стать настоящим мальчиком, ты должен был быть самоотверженным, храбрым и верным, — Реджина сделала паузу, как будто внезапная мысль осенила её. — О боже. Мне кажется, или твои геройские качества не подразумевают «истребление» всех твоих кисок, не так ли? — Ты лжешь! — Август с силой толкнул её вниз, но Реджина ловко схватилась за поручень и чудом удержалась на ногах. — У тебя должно быть какое-то зелье, заклятие, или что-то еще! — Нет, мистер Бут, боюсь, что нет. Нет волшебного решения всех ваших проблем. Чтобы получить то, что вы хотите, вы должны это заслужить. А сейчас для этого уже поздно. От осознания того, каким ужасающим оказалось его положение, Август пришел в ярость. Он пронзительно закричал и нажал на курок, но к этому моменту его рука была уже деревянной и не сдвинулась ни на дюйм. — Попытка хладнокровного убийства не принесет тебе дополнительных баллов, — Реджина поднялась по ступенькам и прошла мимо неподвижного Августа. — Ты прекрасно знал, кто я и что собой представляю. И всё равно оставил наедине со мной невинную девочку. Только за это ты заслуживаешь своей участи. Реджина аккуратно вынула пистолет из застывшей руки Августа и предусмотрительно заперла его в сейфе, оставив мужчину завершать свое преображение в одиночестве. Когда она вернулась, единственным звуком были легкие скрипы его век. — А я боялась, мне придется тащить тебя вниз по лестнице, но дерево тем и хорошо, что оно прочное. С дьявольской улыбкой на ангельском личике Реджина столкнула Августа в темноту подвала.