Тихая Гавань

      Глорфиндейл следил за звуком ударяющихся о соломенную мишень стрел, пока шагал от тренировочной площадки к стрельбищу. Уже с такого расстояния было слышно, как те сердито бьют по мишеням, чуть не разлетаясь при ударе. Его подозрения относительно того, кто стрелял, подтвердились. Завернув за угол большой живой изгороди, он увидел Леголаса.       Его друг держал лук полностью натянутым и, не останавливаясь, выпускал стрелы в цель. Шок и беспокойство захлестнули его, когда он увидел, как стрелы усеяли всю мишень. Он никогда не видел, чтобы Леголас промахивался мимо центра… Никогда. Уровень страдания, который он мог определить по стрельбе из лука своего друга, был очень тревожным.       Глорфиндейл некоторое время молча наблюдал, обеспокоенно глядя, как Леголас продолжает стрелять, не давая себе даже мгновения на отдых, несмотря на то, что на запястье отсутствовал защитный щиток. Из-за безжалостности, с которой тот стрелял, было хорошо видно даже на расстоянии, как красные линии пересекали его предплечье.       Похоже, Леголас не нашёл времени сменить ночную одежду, прежде чем броситься на поле, его волосы также свободно струились по спине. Лёгкая лихорадочность быстрой стрельбы Леголаса, а также пот, пропитавший его ночную рубашку, сказали Глорфиндейлу больше, чем слова. Леголасу приснился кошмар. Очень плохой.       В целях безопасности, Глорфиндейл приблизился к Леголасу только, когда все стрелы дрожали в мишени.       - Кажется, я припоминаю точно такую же ситуацию, – тихо сказал Глорфиндейл.       Леголас вздрогнул и обернулся, глядя на него широко раскрытыми глазами.       - То была ситуация, когда я также встал рано и нашёл тебя на стрельбище, только на этот раз ко мне подошел обезумевший Элрохир и сказал, что ты исчез из их дома.       - Глорфиндейл…, – прошептал Леголас.       Подойдя к Леголасу, Глорфиндейл грустно улыбнулся. Он протянул руку и приложил ее к щеке друга. Когда тот машинально отпрянул от контакта, а глаза ещё больше расширились, Глорфиндейл нахмурился от беспокойства и отчасти от боли. Увидев это, Леголас открыл было рот, чтобы извиниться, но в следующее мгновение Глорфиндейл протянул руку и крепко обнял его. Леголас сразу же застыл.       - Ты и в самом деле решил волновать всех и вся, не так ли? – Глорфиндейл тихо вздохнул. – Ты спишь целый день, практически без сознания, а потом просыпаешься до рассвета и уходишь, не сказав никому ни слова. …Тебе повезло, что я так хорошо тебя знаю, иначе я бы, наверное, обыскал все уголки дома, думая, что стрельбище будет последним местом, куда ты пойдёшь.       Глорфиндейл провел по спине Леголаса, чувствуя, как постепенно напряжение покидает его, пока, наконец, тот не прислонился охотно к нему. Вскоре Леголас ослабил свою напряженную хватку на луке и позволил ему упасть на траву, чтобы сжать тунику Глорфиндейла сзади.       Он позволил Леголасу долго прижиматься к нему, поддерживая скудный вес молодого эльфа и пытаясь унять дрожь, которая пробегала по всему его телу, заставляя молчать, продолжая водить рукой вверх-вниз по спине. Невозможно было не обращать внимание на изможденное тело, которое он держал в руках, и ему было страшно видеть, как его друг так сильно похудел.       Чувствуя усталость, терзавшую Леголаса, Глорфиндейл, поддерживая его, медленно опустился с другом на землю. Когда они оба опустились на колени в траву, он слегка отстранил Леголаса от своей груди и поймал взгляд усталых сапфировых глаз. Ему было страшно видеть тень внутри них, видеть боль.       - Что тебе снилось? – Спросил Глорфиндейл тихим обеспокоенным голосом.       Леголас почувствовал, как по его телу пробежала дрожь при виде образов, внезапно окруживших его.       Он снова оказался в море крови… Его ноги погрузились в рубиновую жидкость… Кандалы болезненно сжались вокруг его запястий и лодыжек, приковывая к океанскому дну.… В ужасе он рванул цепи, кровь брызнула на его лицо и тело, когда он поколебал море, в котором стоял. Сколько бы он ни тянул, он не мог уйти… Он не мог бежать…       - Ада…       Дыхание перехватило горло и вырвалось смесью рыдания и всхлипа. Он еще отчаяннее дернул за цепи, которые держали его, но в конце концов не смог выдержать тяги и посмотрел наверх. Маленькая эллет стояла посреди багрового моря с широкой улыбкой на губах.       Слёзы тут же навернулись на глаза Леголаса, и он начал сильно дрожать.       - Только не снова… – Пожалуйста, оставь меня в покое, – всхлипнул Леголас…       - Ты заставил меня страдать, Ада, – засмеялась эллет. Как бы ни хотелось Леголасу закрыть глаза, он наслаждался её видом. Каштановые кудри обрамляли лицо, так похожее на его собственное, веснушки усеивали её пышные щёчки. Большие изумрудно-зеленые глаза, казалось, светились жизнью… – Ты не хочешь меня видеть?       - Нет, – задохнулся Леголас.       В одно мгновение лицо эллет исказилось от гнева, а изумрудно-зеленые глаза потемнели. – На колени!       Колени Леголаса подкосились и он с плеском приземлился в неглубокое море крови. Когда вкус насмешки быстро наполнил рот, он замахал руками и попытался снова подтянуть под себя ноги. Дрожь усилилась, когда он посмотрел вниз на своё окровавленное тело.       Маленькая рука легла ему под подбородок, и он резко поднял голову, чтобы не смотреть на свои окровавленные руки. Лицо эллет было в дюймах от его собственного, та же улыбка снова изогнула её губы. Она по-девичьи хихикнула, и от этого звука по спине Леголаса пробежали мурашки.       - Ты такой глупый, Ада, я твоя маленькая девочка. Конечно, ты хочешь меня видеть.       Она смотрела ему в глаза, и её собственные постепенно темнели. – Я знаю, что ты любишь меня, Ада, так почему же ты убил меня? Где ты был, Ада? Где ты был, когда я умерла? Это была твоя вина. Это была твоя вина!       Леголас вздрогнул, словно его ударили, и слёзы безудержно потекли по его щекам. – Прости... – он отчаянно задыхался. – Прости, прости, прости…       Он попытался дотянуться до неё, но в тот момент, когда он её коснулся, она начала распадаться прямо у него на глазах, превращаясь в ту самую кровь, в которой он стоял на коленях.       - Ты убил меня, Ада ... – обвиняла она, щекоча пальцы Леголаса.       - Я дал тебе выбор, принц.       Леголас запаниковал, услышав старый скрипучий голос, и обернулся, подняв скованные руки, чтобы защититься. Во рту пересохло, и ужас наполнил его, когда он увидел искаженную форму Аннатара, дух Саурона, сияющий сквозь эльфийскую маскировку и делающий её отвратительной.       Но что действительно вывело его из себя, так это то, что Фанес стояла на коленях рядом с ним, глядя стеклянным взглядом вперед.       - Фанес?.. – Выдохнул Леголас, его глаза расширились, а закованная в кандалы рука бессознательно потянулась к ней.       - Я же говорил тебе, что произойдет, – насмешливо рассмеялся Саурон, и этот звук резанул Леголаса по ушам. – Я предупреждал тебя, что будет, если ты бросишь мне вызов, и всё же ты решил бросить своих близких. Мы так похожи, принц, ты и я.       Леголас подавил рыдание и отчаянно затряс головой, подняв руки, чтобы сжать волосы.       - Ты хотел, чтобы это случилось, – продолжал Саурон с мерзкой ухмылкой. – Ты хотел услышать их крики, не так ли? Услышь её крики!       В этот момент Саурон протянул руку и схватил Фанес за шею. Тут же в воздухе раздался неземной крик. Казалось, он пронзил его кости и мозг, в то время как лицо Фанес исказилось в агонии и боли.       - Нет! Нет, нет, нет, нет! – Отчаянно закричал Леголас, дергая цепи так сильно, что его руки и лодыжки начали кровоточить. – Пожалуйста! Пожалуйста, отпусти ее! Пожалуйста! – ПРЕКРАТИ! – ПРЕКРАТИ! Он горько рыдал, а Фанес продолжала кричать.       Смех Саурона зазвенел в воздухе, и внезапно к крику Фанес присоединился еще один, на этот раз мужской. Леголас резко повернул голову и увидел, что другой Саурон держит Хурона, кричащего, когда тёмная энергия сталкивалась со светом Эльдар.       - Хурон… – Леголас всхлипнул и поднял руки к ушам, пытаясь заглушить крики Фанес и Хурона, но с каждой секундой они становились все громче. Таэнор, Майер, Хивон, Осбон, Эктель, Тад, Каллон, Амат, его мать, Аэвон, Анунир… Их крики заглушали его отчаянные мольбы остановиться, заглушали безутешные рыдания.       Он все больше и больше погружался в себя, все крепче и крепче прижимая руки к ушам, даже если это не избавляло его от криков, воплей и стенаний его близких. Он едва мог дышать, потому что так сильно плакал.       Внезапно в окровавленной воде между его коленями появилось отражение дочери, и её зеленые глаза безжизненно посмотрели на него.       - Ты убил нас, – сказала она.       Затем под ним разверзлась тёмная дыра, и он обнаружил, что падает и просыпается со сдавленным криком.       - Леголас?       Леголас отшатнулся от Глорфиндейла и попятился назад, широко раскрыв глаза и прерывисто дыша. Когда ветер пронёсся по тренировочному полю, он почувствовал, как воздух холодит следы слёз, которые бежали по его щекам. Он потерял себя в воспоминаниях…       Он обхватил себя руками в отчаянной попытке остановить неистовую дрожь, пробежавшую по телу. Не успел он опомниться, как Глорфиндейл снова притянул его в тёплые объятия, гладил рукой по спине, пытаясь заставить расслабиться.       - О чем был этот сон? – Снова спросил Глорфиндейл через некоторое время, и ему показалось, что Леголас снова начал терять своё самообладание.       Леголас тут же покачал головой, уткнувшись в грудь Глорфиндейла.       Глорфиндейл положил руку на подбородок Леголаса и поднял его голову вверх, поймав взгляд. – Я помню время, когда ты рассказывал мне о кошмарах, терзавших твой разум… Я знаю, что мне потребовалось некоторое время, чтобы заслужить твоё доверие, и я надеюсь, что не потеряю его вновь… Пожалуйста, скажи мне, Леголас. Поверь мне. Я хочу помочь тебе, но не смогу сделать это полностью, если ты не поговоришь со мной.       - Я действительно доверяю тебе… – Прошептал Леголас, но даже так Глорфиндейл мог видеть тревогу в его глазах.       Тем не менее, Глорфиндейл молча кивнул и спросил, – это был повторяющийся сон? – Он предположил, что Леголасу будет легче открыться, если он начнет мягко, задавая вопросы, которые требовали только ответа «да» или «нет».       Леголас отвёл глаза и уставился в траву. Он судорожно вздохнул, чувствуя, как его сердце начинает ускоряться. Закрыв глаза, он попытался заставить своё тело успокоиться, но чем больше он сосредотачивался на своём сердцебиении, тем сильнее его охватывала паника. Его разум знал, что Глорфиндейл не представлял угрозы, но кошмар все еще был на грани сознания, а расспросы только усугубляли ситуацию.       - Леголас? – Спросил Глорфиндейл, он поднял его подбородок, чтобы поймать взгляд, но в тот момент, когда он потянулся к нему, Леголас вздрогнул и бросился назад, тяжело дыша и глядя на него широко раскрытыми глазами.       Глорфиндейл тут же остановился, но Леголас с трудом встал на ноги, схватившись за грудь, словно от боли, и отодвинулся от Глорфиндейла. По его слегка рассеянному взгляду было ясно, что он не видит того, кто на самом деле перед ним.       - Леголас… – Сказал Глорфиндейл мягким и спокойным голосом, выставив руки вперёд в успокаивающем жесте. Когда Леголас не ответил ему, он позвал немного громче.       На этот раз Леголас вздрогнул и поднял глаза, все еще тяжело дыша.       - Я встану, хорошо, Леголас? – Тихо спросил Глорфиндейл. Леголас не ответил, только посмотрел на него широко раскрытыми глазами. Он встал. – Я не причиню тебе вреда, я просто подойду немного ближе.       И снова Леголас не ответил, поэтому Глорфиндейл медленно двинулся к своему другу.       Леголас медленно отступал от него, но это было свидетельством его силы, он не развернулся и не убежал.       - Все в порядке, Леголас, здесь ты в безопасности, – мягко прошептал Глорфиндейл, оказавшись достаточно близко. – Почему бы тебе не присесть? Поверь мне, я не причиню тебе вреда. Просто сядь. – Он осторожно потянулся и взял руку Леголаса в свою, дергая её, пока они оба не сели на траву.       Дыхание Леголаса все еще было слишком частым, но Глорфиндейл видел, что он полностью завладел вниманием Леголаса, как будто его друг цеплялся за него, как за спасательный круг. Он протянул руку и положил ладонь на его вздымающуюся грудь, чувствуя, как тот дрожит, а его сердце неровно бьётся.       - Ты в Ривенделле, Леголас, я уверяю, здесь безопасно, – спокойно прошептал Глорфиндейл. – Я знаю, что в глубине души ты знаешь, что ты в безопасности, и что я не причиню тебе вреда… Просто попытайся пока контролировать своё дыхание. Делай глубокие и ровные вдохи.       Тело Леголаса содрогнулось, когда он попытался вдохнуть глубже, и Глорфиндейл увидел панику в его глазах.       - Я не собираюсь причинять тебе боль, – успокоил его Глорфиндейл, а затем потянулся и притянул его к себе, прижимая Леголаса щекой к своей груди. – Просто прислушайся к моему дыханию, сосредоточься на моём сердцебиении… Вот и всё. Тебе нечего бояться… Просто успокойся.       Глорфиндейл продолжал что-то тихо бормотать Леголасу, успокаивающе проводя рукой по длинным серебристо-белым волосам принца. Подняв глаза, он увидел Элрохира, который неуверенно шёл к ним, с тревогой глядя на Леголаса. Глорфиндейл слегка покачал головой и одними губами произнес, – он со мной.       Элрохир тут же кивнул и повернулся, чтобы уйти, прежде чем Леголас заметил, что он вообще здесь был.       - Все в порядке, Леголас, – пробормотал Глорфиндейл, чувствуя, как Леголас медленно успокаивается в его объятиях. – С тобой все в порядке. Я с тобой.       - Прости, – дрожащим голосом прошептал Леголас. Его дыхание все еще было напряженным, но он прижался к Глорфиндейлу, и его бешено колотящееся сердце постепенно замедлялось.       - Тебе не за что извиняться, – ответил Глорфиндейл. – Вообще не за чем. Ты действительно не понимаешь, Леголас? – Я хочу помочь тебе. Мы все хотим тебе помочь… Я уже говорил с Элрохиром и Альфирином, пока ты спал… Я знал, чего ожидать, но сейчас не знаю, что ты об этом думаешь…       Леголас некоторое время молчал, все еще прячась в объятиях Глорфиндейла. Глорфиндейл не давил на него, не убирал руки и не заставлял смотреть ему в глаза, желая, чтобы тот чувствовал себя в полной безопасности.       - Ты не должен мне помогать…       Леголас говорил так тихо, что Глорфиндейл почти не заметил, что он вообще заговорил.       - Валар… Я так слаб…       - Нет! – огрызнулся Глорфиндейл и снова понизил голос, почувствовав, как Леголас вздрогнул в его объятиях. – Ты не слабый, Леголас, – тихо произнес он. – Похоже, все в Средиземье знают это, кроме тебя… Ты хоть представляешь, через что тебе пришлось пройти? Сколько препятствий ты преодолел? Ты всю жизнь сталкивался со злом, и у тебя было столько мужества, что моё сердце до сих пор болит, когда я думаю об этом…       - Ты постоянно сражаешься уже почти два тысячелетия, Леголас… Постоянно подталкивая свое тело к пределам своей выносливости, никогда не останавливаясь, чтобы сделать перерыв. Ты был ранен, тебя пытали, ты пережил горе, ты был подавлен эмоционально, и теперь у тебя есть смелость сказать, что ты слаб, потому что твоё тело больше не может справиться с этим? Неужели ты думаешь, что имеешь право испытывать отвращение к тому факту, что твоё тело больше не может терпеть после всего, через что ему пришлось пройти?       - Каждый раз, когда что-то случалось, кошмары, боль, раны, пытки, горе, ты просто продолжал идти и не позволял своему телу отдыхать и восстанавливать силы, всегда толкал его вперед. Ты убивал орков, пауков и призраков, сражался с самим Сауроном, а теперь называешь себя слабым? Ты кто угодно, но только не слабый, мой друг…       - Но… Я…       - Никаких возражений! – Сурово сказал Глорфиндейл, крепче прижимая Леголаса к себе. – Ты так категорично утверждал раньше, что доверяешь мне, и сейчас самое время показать истинность своих слов. Поверь моим словам, Леголас. Ты не слабый. Ты очень сильный эльф, всегда был очень сильным, но даже у самых сильных есть пределы, и ты, наконец, достиг своего. Ты не слабый, Леголас, ты просто слишком долго был сильным…       - В этом нет никакого смысла… – Леголас что-то пробормотал, но Глорфиндейл услышал, что из его голоса исчезла тяжесть.       - Я сказал, без возражений, – ласково проворчал Глорфиндейл и сжал в объятии Леголаса.       Они долго сидели так, Глорфиндейл следил за пульсом друга и вздохнул с облегчением, когда тот полностью успокоился. На закате группа эльфов направилась к стрельбищу, но быстро отпрянула, когда Глорфиндейл зарычал на них.       - Ты знаешь, они у меня тоже были раньше. – Глорфиндейл тихо заговорил, нарушая тишину. – Приступы паники… Когда я вернулся в Средиземье я был так… изранен моей предыдущей жизнью, смертью. Всё, что я когда-то знал, исчезло, всё было по-другому, и я не мог адаптироваться. Каждый раз, когда я видел пламя, я чувствовал, что не могу дышать, что моё сердце разрывается на части. Я паниковал, пытался уйти, как можно дальше.       Воспоминания о битва с Балрогом и за Гондолин преследовали мой разум.       Леголас медленно отодвинулся от груди Глорфиндейла и пристально посмотрел на него. Глорфиндейл видел, что он привлек его внимание, но ему также было ясно, что друг был обессилен от усталости. Тени под глазами выделялись на слишком бледном лице.       - Мне снились кошмары, точно так же, как и тебе, – продолжал Глорфиндейл, положив ладонь на щеку Леголаса.       - Я не выносил толпы, не выносил, когда кто-то загонял меня в угол… Это был иррациональный и ошеломляющий страх.       - Что ты сделал?.. – Спросил Леголас.       Глорфиндейл посмотрел на него и снова с болью вспомнил, как молод его друг по сравнению с ним… Если бы он мог взвалить на свои плечи хотя бы малую часть бремени Леголаса, то сделал бы это без раздумий…       Большую часть времени возраст Леголаса никак не проявлялся… Он был вынужден взрослеть в течение невероятно ограниченного количества времени и видел так много смертей, что часто казался старше самого старого эльфа в Средиземье, но иногда – только иногда – проявлялся проблеск эльфёнка, которого слишком рано заставили войти в этот жестокий мир.       - Мне очень помогли, – ответил Глорфиндейл. – Элронд и Эрестор поняли, что происходит. Они разговаривали со мной и постепенно начали завоевывать моё доверие, пока я не стал готов рассказать им о своих ужасах. Должно быть, они часами слушали мои кошмары и воспоминания; сначала это было трудно, но постепенно слова, казалось, просто текли из моего рта, когда они спрашивали. У меня есть несколько приёмов, которые помогают мне контролировать мою панику, когда она приходит…       - Какие приёмы? – Устало спросил Леголас, откидывая голову на грудь Глорфиндейла.       Глорфиндейл прижался щекой к макушке Леголаса и ответил, – я обнаружил, что, когда приступы были лёгкими, я мог контролировать их, дыша глубоко и регулярно. Три секунды на входе, три секунды на выходе. Контролируя своё дыхание, я чувствовал, что контролирую себя.       - …А если приступы не были лёгкими?       - Я говорил сам с собой, мысленно, – ответил Глорфиндейл. – Я говорил себе, что бояться нечего, и то, чего я боялся, давно прошло. Больше всего помогал юмор. Я шутил о своём приступе, пытаясь заставить себя смеяться, потому что, если я смеялся, то тревога исчезла. …Она исчезала, и я побеждал приступ паники, побеждал, и это делало меня сильнее.       - И это поможет?       Глорфиндейл кивнул головой Леголасу. – Это поможет, – ответил он. – Но больше всего помогли разговоры с Элрондом или Эрестором после того, как заканчивалась атака, чтобы проанализировать, что произошло и что являлось причиной. ...И сейчас я знаю, что стояло за твоим страхом. Он помолчал немного и еще раз задал вопрос, который так и остался без ответа. – Это был повторяющийся кошмар, Леголас?       Леголас молчал так долго, что Глорфиндейл уже начал сомневаться, ответит ли он вообще, когда тот наконец прошептал, – … сцена… сцена одна и та же ...но содержание меняется… Кроме …       Глорфиндейл подождал, но потом мягко подбодрил Леголаса. – Кроме чего?       - ...Её.       Голос Леголаса был тихим, и Глорфиндейл чувствовал, как он все больше и больше погружается в себя. Он уже знал, как ему повезло, что Леголас проявил к нему такое доверие, что он осмелился опустить барьеры и проявить такую хрупкость, поэтому он не хотел отпугнуть эльфа, не хотел злоупотреблять доверием, которое Леголас оказал ему.       - Как насчет того, чтобы вместо рассказа просто показать мне? – Тихо спросил Глорфиндейл. – Только сегодня. Это не так помогает, как если проговорить страх самому.       Это просто чтобы я лучше понял, через что ты проходишь… Однажды ты сказал мне, что мой разум полностью открыт, и я знаю, что ты можешь мне это показать.       Глорфиндейл думал, что ему придется уговаривать Леголаса поделиться своими ужасами – умолять его позволить ему нести часть своего бремени – и поэтому был не готов, когда его окружение мгновенно превратилось в море крови, как будто Леголас отчаянно нуждался в ком-то, кто мог бы понять его.       События, которые разворачивались вокруг него, казались смутными и туманными, но, несмотря на это, его сердце вскоре наполнилось ужасом и горем, так как он был вынужден смотреть на кандалы, которые сковывали его друга и связывали его с его мучениями.       Потому что то, что происходило вокруг него, было мучением, криками, обвинениями, ненавистью, горем…       Не было никаких сомнений, кем была маленькая эллет, и это разбило сердце Глорфиндейла.       Когда он пришёл в себя, то обнаружил, что рыдания рвутся из глубины груди, а он держит Леголаса так крепко, что, должно быть, останутся синяки на коже друга. Леголас дрожал в его объятиях, пережив все это вместе с ним.       - Это была не твоя вина… – задыхался Глорфиндейл, прижимаясь поцелуями к макушке Леголаса и обнимая его еще крепче. – Ты ни в чем не виноват, малыш… Это была не твоя вина…       Глорфиндейл продолжал шептать Леголасу непонятные и утешительные слова даже после того, как почувствовал, что тот перестал дрожать.       Он постоянно убеждал Леголаса, что в случившемся нет его вины, что он ничего не мог сделать.       Когда Леголас, казалось, успокоился, почти засыпая, Глорфиндейл откинулся назад, пока не оказался лежащим на траве рядом с Леголасом. Он слегка отстранился и обхватил ладонями щёки друга, пристально глядя в его сапфировые глаза и смахивая слезы, катившиеся из них. В бесконечных голубых глазах были усталость и поражение, и Глорфиндейл почувствовал, как сжалось его сердце, когда он смотрел в них.       Стараясь отвлечь немного Леголаса от боли, Глорфиндейл мягко спросил, – Как вы с Фанес хотели её назвать?       Глаза Леголаса остекленели от воспоминаний.       Леголас посмотрел в большие небесно-голубые глаза, которые так невинно смотрели на него. – Ты ведь маленькая девочка Ады, не так ли, Малиэль? – Он нежно ворковал с ребенком. Малиэль хмыкнула и засмеялась, размахивая руками, лёжа у него на коленях и широко улыбаясь.       Фанес взвизгнула от волнения с другой стороны дивана и поспешила к ним, её янтарные глаза сияли. – Леголас, она засмеялась! – воскликнула жена с мелодичным смехом, поворачиваясь к дочери. – Это её первый смех!       Леголас тоже весело рассмеялся, наблюдая, как Фанес схватила с его колен Малиэль, прижимая её к груди кружа её и целуя в щёчки.       Фанес танцевала по комнате с Малиэль на руках. Их дочь, казалось, овладела своим недавно приобретенным талантом, она хихикала и визжала, когда кружилась в объятиях матери. Фанес снова рассмеялась и посмотрела на Леголаса, и в её золотистых глазах вспыхнул огонек. Он чувствовал, как из его сердца лучится любовь к ним обеим.       - Давай родим еще одну дочку, – вдруг воскликнул Леголас, внутренне смеясь, вскакивая с дивана и обнимая жену и дочь.       Фанес задохнулась от удивления, но вскоре комната снова наполнилась смехом, когда губы Леголаса коснулись уголка ее рта и начали целовать её подбородок и шею.       - Отойди, изверг! – Фанес хихикнула, отскочив от его губ, её каштановые кудри подпрыгнули вокруг покрасневшего, но радостного лица. – Ты сейчас не слушаешь своего Ада, милая? – проворковала она Малиэль, глядя на Леголаса блестящими глазами. – Я не позволю ему испортить тебя в таком юном возрасте.       Малиэль непонимающе пустила слюнки изо рта, её крошечные кулачки вцепились в длинные каштановые волосы Фанес и потянули их ко рту. Фанес с обожанием наблюдала, как Малиэль поднесла прядь волос к ротику и принялась одновременно жевать её и наматывать на кулак.       - Надеюсь, ты понимаешь, что являешь собой искушение, – усмехнулся Леголас, напугав Фанес, которая была слишком занята, чтобы заметить, что он подошёл к ней слишком близко. Без предупреждения Леголас подхватил её и Малиэль на руки, и Малиэль легла на живот матери. Его дочь смотрела своими огромными глазами, все еще сжимая в кулаке мокрую прядь волос.       Фанес рассмеялась, обхватила свободной рукой шею Леголаса и притянула его к себе, чтобы поцеловать в губы. Леголас улыбнулся и провел рукой по её телу.       Когда Фанес снова разжал губы, они улыбнулись друг другу, и Леголас пошёл в спальню, неся свою маленькую семью к большой кровати посреди комнаты. Он уложил Фанес, положив ее голову на большие, пушистые подушки, прежде чем лечь рядом. Он осторожно, чтобы не придавить Малиэль, приподнялся на локте, положив ноги на Фанес.       - Разве ты не хочешь маленькую сестренку, принцесса? – Леголас ворковал с Малиэль, которая лежала на животе матери. Малиэль подняла глаза на его голос и с беззубой улыбкой посмотрела на него, не понимая ни слова из того, что он говорил.       - Видишь? – Леголас усмехнулся, погладил Малиэль по розовой щеке и перевел взгляд на Фанес. – Как мы можем сказать "нет" этому лицу? – Леголас придвинулся так, что его щека прижалась к щеке Малиэль, их лица оказались рядом, и он ласково надул губы, глядя на жену.       Фанес рассмеялась, увидев выражение его лица, в ее золотистых глазах плясали веселые искорки. – И скажите, пожалуйста, почему это должна быть младшая сестра, а не младший брат? – спросила она, подыгрывая.       - Потому что тогда я не смогу называть вас «мои девочки», – усмехнулся в ответ Леголас.       - Понятно, – засмеялась Фанес. – И как мы назовём эту маленькую сестренку?       - Агларебет! – хмыкнул Леголас.       Фанес тут же расхохоталась. Леголас с удивлением и любовью наблюдал, как Фанес сотрясается от смеха, держась за живот. Малиэль вскоре последовала примеру матери и невинно захихикала, забавляясь звуками, которые издавала её мать.       Через несколько минут и несколько глубоких вдохов, Фанес вытерла слёзы веселья с глаз, широкая улыбка все ещё была на ее губах.       - Славная эллет? Валар, Леголас, что заставило тебя придумать такое имя? Я помню несколько плохих примеров, которые ты находил, но это самый плохой вариант.       - Я? – Сказал Леголас с притворным негодованием в голосе. – Как ты смеешь намекать, что у меня нет таланта в этой области?       - Мм, я даже не знаю, – Фанес усмехнулась. – Как ты назвал свою собаку, когда был маленьким?       - Волк.       - А на какое животное была похожа собака?       Леголас по-кошачьи ухмыльнулся. – На волка.       - Как ты назвал свою лошадь?       - Мор.       - Что это значит?       - Чернота.       - А какого цвета была лошадь?       Улыбка Леголаса стала шире. – Черный.       - И каким было твоё первое предложение о том, как мы должны назвать Малиэль?       - Медлинет.       - Что это значит?       - Медвежья самка.       - А почему?       - Потому что, когда я увидел тебя после последнего визита в Ривенделл – за неделю до того, как ты должна была родить, – у тебя так громко урчало в животе, что я был уверен, что ты собираешься родить кого-то с мехом.       Оба на мгновение замолчали, а потом снова разразились хохотом.       - Как бы ты назвала её тогда, о, талантливая жена? – Леголас усмехнулся, успокаивая свой искренний смех.       Хихиканье Фанес полностью прекратилось, но улыбка осталась на её губах, когда она с любовью посмотрела ему в глаза. – Малиэль была нашим первым ребенком, – тихо сказала она. – Подарок, который символизирует любовь, которую мы питаем друг к другу… Если бы у нас когда-нибудь родилась ещё одна маленькая девочка, я бы назвала ее в честь твоей матери… Я бы назвала её Эмлин.       - Эмлин… – Леголас поперхнулся, непрошеные слезы выступили у него на глазах. – Мы бы назвали её Эмлин.       Глорфиндейл почувствовал, как горло у него горит от нахлынувших на него эмоций. – Ты видишь, что у неё глаза твоей матери… – хрипло прошептал он.       Глаза Леголаса закрылись, и он судорожно кивнул, его дыхание было более частым, чем обычно, но по мере того, как Глорфиндейл наблюдал, оно замедлялось и становилось контролируемым.       Каждый вдох длился три секунды, и каждый выдох – столько же.