Тот, кто за спиной

Неустрашимый Один испил воды, и стал колодец светиться. Отдал бог большую цену — свой глаз в обмен за это.

Вагнер. Гибель богов

Время за чтением проходило незаметно и неуклонно подбиралось к полудню. Дождь, наконец, прекратился, но небо было затянуто свинцовыми тучами, и читать все равно приходилось при свете лампы, отчего казалось, будто вечер наступил сразу вслед за утром. Впрочем, в ноябре такое случалось часто. Крис читал, одновременно чертя на листке одну из своих схем. Эта привычка была у него с детства. Ребенком Крис, читая детективы, всегда рисовал себе план, как он его называл. В центре он помещал имя жертвы или жертв, если их несколько, а далее расползалась паутина знакомых, друзей, родственников, да и всех, кто имел малейшее отношение к убитому. Далее Крис детально обдумывал мотивы каждого и рядом с наиболее правдоподобными кандидатурами на роль преступника рисовал одному ему понятные значки. Составление хорошо обдуманного и точного плана почти всегда позволяло юному детективу догадаться, кто преступник, раньше, чем это выяснялось в книге. Жаль, что такие приемы не работают в жизни. В реальности убийцу так не поймать, и теперь для Криса это было только способом сосредоточиться и ясно представить себе картину произошедшего. Детектив еще раз вгляделся в фото Уолтера, пришпиленное скрепкой к делу. Рыжие волосы, веснушчатый нос, но забавным он, как это часто бывает с рыжими людьми, не выглядел, лицо скорее казалось угрюмым и сосредоточенным. Что ж, раз ни сестра, ни сосед по комнате не смогли рассказать ничего дельного, стоит съездить в университет и поговорить с его сокурсниками и преподавателями. Посторонние люди замечают часто гораздо больше, чем видят близкие. Вздохнув, Крис захлопнул папку и несколько минут, размышляя, смотрел прямо перед собой. Его не покидало ощущение, что что-то важное в этом деле лежит прямо на поверхности, но ускользает, дразнит. Детектив потянулся к следующей папке. Адам Голдинг. Предположительно жертва номер два. Убит девятого ноября. Разглядывая фото Адама, Крис принялся жевать сандвич, заботливо принесенный Энн. Энн работала в архиве, что находился на первом этаже, кабинет Криса был на третьем, а кафетерий – на втором, потому сомнений, что Энн «случайно» проходила мимо и решила подкормить заработавшегося Криса, не возникало. Итак, Адам Голдинг, двадцать восемь лет, доктор философии. Проводил очень перспективные исследования в области неврологии, тестируя экспериментальный препарат, устранявший последствия геморрагического инсульта. Печатался в престижных научных журналах, два года назад имел кучу неприятностей с Американским обществом против вивисекции, члены которого посчитали опыты Голдинга на кошках жестокими. Голдингу поступали угрозы от активистов общества, по ошибке бутылку с «коктейлем Молотова» поставили под дверь его соседки, но чудом никто не пострадал. После такой острой реакции общественности Адам свернул часть своих экспериментов. А два дня назад доктор был найден мертвым в одном из неблагополучных районов на востоке Нью-Йорка. Записано со слов патрульного офицера Колина Скотта. «Мы с напарником проходили по Белмонт-авеню в два часа ночи и не заметили ничего подозрительного. Второй раз мы прошли там спустя час, и я заметил парня на лавке. Он походил на спящего. Сидел, чуть наклонившись вперед, голова свешивалась на грудь. На бродягу не похож, одет прилично. Я подошел и тронул его за плечо, решив разбудить. Реакции не последовало, тогда я потряс его сильнее, он стал заваливаться вперед, и я придержал его за плечи и откинул на спинку лавки. И вот тогда все и увидел. На месте его левого глаза зиял кровавый провал, это выглядело просто ужасно». Заключение медэксперта показало, что смерть наступила в результате травматического шока. В крови был обнаружен сильный миорелаксант. На запястьях и щиколотках имелись раны и синяки, вероятно от ремней. Глаз был извлечен у еще живого Адама. Характер борозд на мягких тканях указывал, что это, скорее всего, была вилка. Примечательно, что четвертого ноября, за пять дней до убийства Адама, от сердечной недостаточности умер его отец, Стив Голдинг. Крис потер переносицу. Возникало чувство, что эти два события связаны между собой, но как? В любом случае, об Адаме известно слишком мало, родных у него не осталось, мать умерла, когда ему было пятнадцать. Но он довольно тесно общался с доктором Линвудом, бывшим его сокурсником и соавтором многих статей Голдинга. Определенно, и с ним стоило поговорить. – Эй, это отвратительно, ты знаешь? – Что? – Крис так и подпрыгнул на стуле. В дверном проеме стоял его коллега, детектив Дэрек Сноу. Высокий, худой как жердь Сноу с первого взгляда производил впечатление человека умного, но не слишком любезного, главным образом из-за привычки говорить все, что думает. – Ты читал и хрустел пальцами. Этот звук отвратителен, хуже, чем пенопластом по стеклу, аж скулы сводит. – Да, извини, – улыбнулся Крис, знавший за собой этот недостаток. – Ты что-то хотел? – Я насчет компа нашего сухопутного утопленника. Парни из IT сказали, что там все как-то хитро запаролено, так что результаты будут позже. – Ну надо же, поэт, а в технике разбирался! Спасибо, Дэрэк. – поблагодарил Крис, поднимаясь из-за стола. – Да пожалуйста! Отрицательный результат, он, как бы тоже результат! – жизнерадостно заявил Сноу и скрылся за дверью. С данным утверждением трудно было не согласиться. И раз личная переписка Эванса пока недоступна, стоило съездить в университет и опросить студентов, а также навестить доктора Линвуда.

***

Я не предполагал, что все будет так просто. Но это только лишний раз доказывает, что я на верном пути. Мой Бог мне помогает, ваш же оставил вас. Да существовал ли он? Вы все время умирали за него, а что получили взамен? Ваш Рай такая же выдумка, как ваш Бог. Вальхалла закрыта для вас, и вы желаете обмануть самих себя, уверив, что не будете просто гнить в гробах. Я другой. Истина открыта для меня. Мой Бог говорит со мной, я не один. И я выполню Его волю, ведь это такая малость по сравнению с тем, что Он дает мне взамен. Ему просто надоело одиночество. Он прислал мне свои стихи. И я сразу понял. Тот же слог, ритм. Сейчас такое не оценят, нет. Он уйдет достойно, ведь он тоже Бог, пусть и не помнит об этом. Но он вспомнит. Я горд своей миссией, ведь я вновь преподнесу ему бесценный дар, подарок Великого Одина, уподоблюсь ему. Я нашел его и отправлю туда, где его ждут. Ведь Ему скучно. А значит, он умрет. Комнату освещает свет монитора, длинные тонкие пальцы порхают по клавиатуре. Мужчина за компьютером сосредоточен, сейчас решается успех его дела. Не спугнуть, усыпить бдительность, очаровать. О, это он умеет! Он ярко представляет себе, как его собеседник по ту сторону монитора улыбается, медлит, прежде чем набрать ответ, как возбужденно подрагивают его пальцы, как он, сам не того замечая, облизывает губы. Он чувствует его возбуждение, адреналин в его крови. «Мы уже долго общаемся, думаю, нам стоит встретиться, ты так не думаешь?» «Я не против, я и сам хотел это предложить. Ты именно тот, кто мне нужен!» Прочитав эту фразу, мужчина смеется. О, этот парень даже не представляет себе, насколько он близок к истине! «Я рад это слышать. Тут я искал именно тебя» – Ему даже не приходится лгать. – «У тебя или у меня?» Он должен прийти к нему домой. Тут все будет готово. Иначе он не сможет сделать все как должно, а сделать нужно! «Я живу в студенческом общежитии, не думаю, что там нам будет удобно. Мой сосед – придурок. Нам могут помешать. Так что лучше встретиться у тебя». Лицо мужчины вновь озаряет улыбка, на секунду он прикрывает глаза, наслаждаясь своим триумфом. Ресницы отбрасывают тени на чуть впалые щеки, на лоб падает светлый локон. Да, теперь он ощущает полноту жизни! И он отблагодарит за это! «Тогда действительно лучше у меня, я живу один. Хочу тебя. Я знаю, что тебе понравится». «Отлично, напиши свой адрес. Когда встретимся? Черт, в моих штанах уже тесно!» «Завтра. Приходи завтра к десяти вечера» Слышу трель дверного звонка. А он пунктуален, ровно десять. Что ж, уже все готово, еще немного и мышеловка захлопнется. Открываю дверь, парень, проходя, чуть замирает на пороге, словно чувствуя что-то. Все же зря люди так мало доверяют своей интуиции, в некоторых случаях это значительно увеличило бы продолжительность их жизни. Но сейчас его глухота к собственному внутреннему голосу мне только на руку. Он проходит в гостиную и замирает. В приглушенном свете его волосы кажутся огненными, в этом есть что-то мистическое. Подхожу к нему, заглядываю в глаза. Радужка ореховая с карими прожилками, зрачки расширены, но в комнате не так темно, это не из-за освещения. – Иди ко мне, Уолтер. Я ждал тебя. Он подходит вплотную, несмело оглаживает мою талию, тянется губами к моим губам. Похоже, он ожидал, что я закрою глаза, мой взгляд его смущает. Но мне нравится наблюдать за ним. Целует медленно, проводит языком по сомкнутым губам, прося впустить, и я позволяю. Несколько мгновений ощущаю тепло его языка, ласкающего мой, пробую его вкус, но мне надоедает. Притягиваю его ближе и беру инициативу. Прикусываю губу, я знаю, что это больно, но так и нужно, провожу языком по ровной кромке зубов. Он поддается, и я углубляю поцелуй, ласкаю его, посасываю губы. Кажется, он начинает задыхаться. Отстраняюсь и всматриваюсь в лицо. Лихорадочный румянец, тяжелое дыхание. Чуть ухмыляюсь, и он понимает. Слегка припухшие губы растягиваются в пошлой улыбке и парень опускается передо мной на колени. Гладит внутреннюю поверхность бедер и тянет вниз язычок молнии джинс. Когда его губы смыкаются на головке, у меня сбивается дыхание. Он ласкает меня неумело, чуть задевает зубами, но это ничего, я вижу, как он старается доставить мне удовольствие. Расслабляет горло, давится, пробует снова. Разрядка приходит быстро, и я сжимаю волосы на его затылке, не позволяя отстраниться, чувствую его судорожные глотательные движения. Наконец, отпускаю. Мне нравится, как он смотрит на меня снизу вверх, облизывая влажные покрасневшие губы. Не хочу целовать его, не хочу ощутить вкус собственной спермы на его губах. – Ты великолепен. Теперь моя очередь. Вижу, как в глазах моего гостя появляется интерес, как он предвкушает наслаждение. Тяну его за руку вверх, заставляя подняться с колен, и подвожу к двери, ведущей в ванную. –Ты же не против немного поиграть? – с этими словами резко разворачиваю парня спиной к себе и, взяв с тумбочки заранее приготовленную черную ленту, завязываю ему глаза. Он вздрагивает от неожиданности, вскидывает руки к ленте, ощупывая. Вижу, что идея ему не по душе, и вжимаюсь в него бедрами. Дыхание сразу учащается, недовольство исчезает, ему вновь любопытно. –Н-нет. Продолжай, – соглашается парень. –Иди вперед, не бойся, я рядом. – распахиваю дверь и тяну его за собой. – Тут странный запах. Что это? – спрашивает чуть настороженно. Ноздри парня трепещут, он вертит головой, словно это поможет ему разобраться в происходящем. – Терпение. Это сюрприз, но я же сказал, что тебе понравится. Ты должен слушаться меня, Уолтер, ты согласен? – Да. – покорно произносит он, опуская голову. – Дальше нужно раздеться, ладно? – стараюсь, чтобы голос звучал мягко, но в то же время властно. Это действует, парень снова кивает, торопливо раздевается и через минуту стоит передо мной, не зная, куда деть руки, – то ли прикрыть уже эрегированный член, то ли протянуть по швам. Я усмехаюсь, подвожу его к ванной. – Залезай, – шепчу ему на ухо, чуть прикусывая мочку. Его дыхание сбивается, он перекидывает ногу через бортик и опускается в ванную. – Что это? – Уолтер подносит к лицу мокрые руки, нюхает, пробует кончиком языка. Я не отвечаю, правой рукой мягко, но ощутимо обхватываю его шею, заставляя откинуться на спинку, левой же провожу по его члену. Он тяжело сглатывает, но слушается меня. Несколько минут ласкаю его, ускоряя движения, с улыбкой вслушиваясь в его стоны. Кончает довольно быстро, бесконтрольно толкаясь бедрами в мой кулак, и расслабляется. Пора. Резко толкаю его вниз, стараясь прижать к самому дну ванной. От неожиданности он выдыхает, скрываясь под «водой». Это хорошо, все пройдет быстрее. Сопротивляется изо всех сил, расплескивая содержимое ванной. То упирается ногами в бортик, то пытается изогнуться и пнуть меня, но не выходит. Пытается оттолкнуть мои руки, ударить, царапает мои запястья. Я знаю, что его легкие уже жжет, что он вот-вот поддастся нестерпимому желанию вдохнуть. И это происходит. Грудная клетка расширяется, лицо искажается от боли и ужаса, сопротивление ослабевает. Руки, наконец, отпускают мои истерзанные запястья. Для верности держу его еще несколько минут. Все. Вытаскиваю пробку, ванна пустеет. Нужно вытереть его и одеть. Это занимает добрых двадцать минут. Парень словно стал тяжелее. С трудом выволакиваю его и опускаю на пол, спешно одеваю. Почему я тороплюсь? Нельзя сейчас выносить его из квартиры, слишком рано, сейчас еще людно, нужно ждать. Меня начинает трясти. Странно, когда я топил парня, мои руки были твердыми, а теперь я не могу даже открыть кран чтобы отмыться. Что это? У меня истерика, я опускаюсь на пол и, обхватив голову руками, раскачиваюсь, давясь рыданиями. Но я иногда позволяю себе быть слабым. Это всего лишь реакция моего тела на напряжение, это почти не я сам. Так проходит несколько часов. Наконец, беру себя в руки. На улице уже глубокая ночь, пора заканчивать с этим. Вытаскиваю его из ванной в гостиную. Пальцы все еще дрожат, и справиться с дверным замком получается не сразу. Наконец, он поддается, и я выношу тело, теперь уже просто тело, из дому. Колени сгибаются от тяжести, но я добираюсь до машины, с облегчением сбрасывая свою ношу в багажник. Шум мотора успокаивает, и решение куда ехать приходит сразу. Дорога занимает минут сорок, и вот в свете луны показывается старая мебельная фабрика. Меня вновь накрывает приступ паники, я выскакиваю из машины и почти бегом бросаюсь к багажнику. Сил не хватает даже на то, чтобы оттащить тело на пару метров. И тут ощущаю приятную своей прохладой влагу на щеках, слышу нарастающий шум дождя. Дождь смывает все следы. В машину я сажусь уже совершенно успокоенным. Мне помогают. «Ты справился. Я знал, что не ошибся в тебе» Похвала, Его похвала, звучит музыкой в моей голове.