Туман цвета крови

      Снежинки кружились в своём бесконечном белом танце, падая на уже укрытую снегом землю, будто природа пыталась стереть все следы человеческой жестокости. Они ложились одна на другую, склеиваясь в плотные сугробы, замерзая в ожидании порыва ветра, который вновь поднимал их в воздух — лёгких, хрупких, но настойчивых.       Детектив Хатаке откинулся на спинку старого кожаного кресла, заскрипевшего под его весом, и потянулся, заведя руки за голову. За окном — январское утро, тусклое и угрюмое, как и его настроение. На столе — разложенные бумаги, фотографии, распечатки звонков. Он провёл всю ночь, восстанавливая последние часы жизни жертв. Ничего необычного: обычные люди, обычные дни, обычные маршруты… и вдруг — резкий обрыв. Тупик.       Но отдыхать долго не пришлось. В дверь постучали, и помощник вручил ему отчёт по мобильным устройствам погибших. Какаши пробежал глазами по строкам — и в уголках губ мелькнула едва заметная усмешка.       Зацепка.       Каждому из убитых приходило сообщение от их лечащего врача — Сакуры Харуно. В тексте — просьба о срочной помощи. Адрес встречи — один и тот же, заброшенный дом на окраине города.       Какаши уже потянулся за курткой, когда раздался звонок.       — Четвёртая жертва, — доложил голос на другом конце.       Детектив сжал зубы. Он ещё ни на шаг не приблизился к этому ублюдку, а тот уже убивает снова. Придётся отправить команду на проверку адреса, а самому — на место нового преступления.

***

      Снег хрустел под сапогами, проваливаясь по щиколотку. Холодный ветер забирался за воротник, заставляя вздрагивать. Какаши шёл быстро, почти бегом, но даже это не спасало от пронизывающего холода.       Когда он наконец добрался до места, его бросило в дрожь — не от холода, а от зрелища.       Тело висело на толстой ветке старого дуба, как марионетка, чьи нити оборвал кто-то безжалостный. Отсутствовало всё бедро. Голень со стопой лежала у погибшего за поясом, будто её аккуратно положили туда для… демонстрации.       Какаши не отвёл взгляд. Он видел многое за годы службы — расчленённые тела, обезображенные лица, глаза, полные немого ужаса. Но это… это было что-то большее. Это был ритуал. Сообщение.       Он вспомнил отца.       Его спрашивали однажды: «Почему ты пошёл в полицию?»       Ответ был прост: «Потому что мой отец тоже служил».       Старший Хатаке ловил наркоторговцев. На одном из заданий он выбрал жизнь напарника вместо миссии. Никто не понял его. Даже тот самый напарник, выживший, обрушил на него весь гнев и презрение мира. Отец не выдержал позора. Повесился.       Какаши нашёл его, вернувшись с учёбы.       С тех пор он работал один.       Почти один.       Единственным исключением был Майто Гай — друг с академии, человек, чья вера в «силу юности» казалась абсурдной, но в то же время спасала от отчаяния. Гай ушёл в фитнес-клуб, чтобы «вдохновлять мир своей энергией», как он сам говорил. Он устраивал глупые соревнования: кто быстрее пробежит круг, кто больше поднимет, кто дольше продержится на одной ноге. Но именно эта наивная искренность делала его настоящим.       И теперь Гай лежал в больнице с переломанными ногами — жертвой того же маньяка, что охотился на пациентов Сакуры Харуно.

***

      Вернувшись в отдел, Какаши занялся установлением личности новой жертвы. Имя — Мокомити Рё. Перелом бедра несколько месяцев назад. Лечащий врач — Сакура Харуно.       — Вот и связь, — пробормотал он, глядя на карту города. Третий и четвёртый трупы найдены в нескольких кварталах друг от друга. Не случайность. Это маршрут. Это выбор.       Но зачем? Почему именно эти люди? Что хочет убийца от Сакуры? Подставить её? Наказать? Или… вернуть прошлое?       В кабинет вошёл Неджи Хьюга — его молчаливый, но преданный помощник.       — Результаты по отпечаткам, — сказал он, кладя папку на стол. — И… никаких следов вокруг дерева. Ни одного.       Какаши нахмурился.       — Неужели снег всё замёл? Но если тело тащили — должна была остаться кровь. А подвесить человека на такую высоту в таком снегу… невозможно.       Он сжал кулаки.       — Этот ублюдок играет с нами.

***

      Тем временем Сакура не находила себе места.       После встречи с Какаши она стала бояться. Не просто тревожиться — бояться. Каждый шорох за окном, каждый звонок без опознанного номера заставляли её сердце замирать. На работе она рассеянно отвечала на вопросы, путала карты пациентов, дважды чуть не назначила неверное лекарство. Дома запиралась на все замки, задёргивала шторы, сидела в темноте, укутанная в одеяло, будто пытаясь спрятаться от самого мира.       Сегодня она откупорила бутылку вина.       «Всего немного, чтобы успокоиться», — сказала себе.       Но после нескольких глотков всё поплыло. Пространство окрасилось в красный, зрение затуманилось, будто её окружил плотный туман. И вдруг — голос.       — Сакура…       Она вздрогнула. Голос был знакомым. Слишком знакомым.       Помутнение длилось секунды, но оставило после себя ледяной след в груди. Она моргнула, пытаясь сфокусироваться на бутылке.       — Алкоголь и нервы — плохое сочетание, — прошептала она, ставя бокал на стол.       В этот момент зазвонил телефон.       На экране — неизвестный номер.       Сердце заколотилось. Но, собравшись с духом, она ответила.       — Здравствуйте, Сакура-сан. Это Какаши Хатаке.       Облегчение накрыло её волной. Она не заметила, как выдохнула — но он услышал.       — Что-то случилось? — спросил он мягко.       — Нет-нет… Просто… Есть новости?       — Хотел кое-что обсудить. Можем встретиться?       — Конечно.

***

      Какаши пришёл раньше.       Это было странно — он всегда опаздывал. «Читаю книгу», «застрял в пробке», «забыл, во сколько встреча» — его отговорки стали легендой в отделе. Но сегодня он спешил. Не хотел, чтобы Сакура ждала на морозе.       Сидя на скамейке в парке, он смотрел на падающие снежинки. Иногда ловил себя на мысли, что хочет поймать одну языком — как в детстве. Но… он же взрослый мужчина. Госслужащий. Ответственный детектив.       Грустно, что взросление — это не только сила, но и утрата простых радостей.       Вдалеке показалась розовая макушка.       Сердце, не спросив разрешения, сделало лишний удар.       — Хотите прогуляться? — спросил он, вставая.       Она кивнула.       Он рассказал ей о четвёртой жертве, о сообщениях, о подставе. Сакура побледнела.       — У вас есть враги, Сакура-сан?       Она опустила голову.       — Только один… мой бывший. Саске Учиха. Но он… в психиатрической лечебнице.       Какаши насторожился.       — С каких пор?       — Почти два года. После… после убийства моих родителей.       Он тут же запросил данные. А потом предложил зайти в кафе — якобы потому, что голоден. На самом деле — потому что не хотел оставлять её одну.       За чашкой горячего какао они говорили о погоде, о Гае, который пытался сбежать из палаты, о том, как Сакура грозилась привязать его к кровати, а Какаши — сломать руки.       — Он сказал, что если я не дам ему бегать по коридору, он устроит «утреннюю зарядку для всего этажа», — улыбнулась Сакура, но в глазах всё ещё читалась тревога.       — А вы? — спросил Какаши, глядя на неё поверх кружки.       — Я сказала: «Попробуй, и я вколю тебе седативное, от которого ты проснёшься только к весне». Он замолчал на целых пять минут. Это рекорд.       Какаши усмехнулся.       — Вы сильная, Сакура-сан.       Она посмотрела на него — прямо, без прикрас.       — Я не сильная. Просто… не умею сдаваться. Это всё, что у меня осталось.       Он замолчал на мгновение, потом тихо сказал:       — Иногда этого достаточно.       Она опустила глаза, но не скрыла лёгкий румянец.       — Почему вы так… заботитесь? — спросила она неожиданно. — Вы же едва меня знаете.       Какаши отвёл взгляд, но не сразу ответил.       — Потому что я видел, как вы смотрели на Гая в палате. Вы не просто лечащий врач. Вы… остаётесь с людьми. Даже когда они не просят. Даже когда им больно.       — А вы? — прошептала она. — Вы тоже остаётесь?       Он медленно кивнул.       — Я остаюсь. Всегда.

***

      Полтора года назад…       Сакура возвращалась домой с лёгким сердцем. Осень только начинала красить листву в золото, и воздух был напоён свежестью и надеждой.       — Мама, папа, я дома! — радостно крикнула она, вбегая на кухню. — У меня для вас новость!       Родители удивлённо переглянулись.       — Я хочу познакомить вас с Саске. Он придёт завтра на ужин.       Мебуки вскочила и крепко обняла дочь.       — Это так важно! Я так рада!       Кизаши тоже улыбнулся, обнимая Сакуру.       — Наконец-то увидим этого знаменитого Саске-куна.       Они готовили ужин вместе, смеялись, шутили. Сакура чувствовала себя счастливой.       На следующий день она светилась на работе. Вечером пришёл Саске — холодный, сдержанный, как всегда. За ужином он отвечал односложно, почти не улыбался. Родители переглянулись, но ничего не сказали — ради дочери.       Когда Саске вышел в уборную, Мебуки тихо сказала:       — Милый молодой человек… только молчаливый.       — Но если ты его любишь — мы ничего против не имеем, — добавил Кизаши.       Сакура смахнула слезу счастья.       И в этот момент Саске вернулся.       Она не сразу заметила его. Он стоял за спинами родителей, и на его лице играла та самая улыбка — безумная, звериная, полная ненависти.       Потом — топор.       Первый удар — по шее отца. Голова покатилась по полу.       Мать закричала, упала на колени.       Второй удар — ей.       Саске взял головы за волосы, поставил на стол, как трофеи, и засмеялся — хрипло, безумно.       Сакура стояла, парализованная ужасом, и смотрела в пустые глаза родителей.       Потом всё потемнело.       Очнулась в больнице.       С тех пор она видела их лица во сне.

***

      Теперь — снова этот дом.       Сакура оцепенела, когда увидела его. Сердце сжалось, как будто его сдавили ледяной рукой.       — Это он… — прошептала она, указывая на дом. — Дом моих родителей… Здесь он их убил.       Слёзы потекли по щекам, замерзая на ветру.       Какаши молча подошёл, осторожно поднял её с колен.       — Иди в машину, — сказал он, уже на «ты».       Она кивнула, взяла протянутый платок и медленно пошла.       Но вдруг — крик.       Саске вырвался из рук полицейских, сбил их в сугроб, выхватил пистолет и бросился к Сакуре.       — Это ты во всём виновата! — зарычал он, целясь прямо в неё. — Ты сделала меня слабым! Ты заставила меня чувствовать!       Сакура замерла, как тогда, полтора года назад.       Но в этот раз она не была одна.       Какаши не раздумывал.       Он бросился вперёд, закрывая её собой, и выстрелил.       Выстрел гулко разнёсся по улице.       Саске упал.       Какаши — тоже.       Алый цвет растекался по белоснежному покрывалу, будто рана, нанесённая самой зиме.       Сакура бросилась к нему, крича его имя.       — Какаши! Не смей! Не смей уходить!       Она прижала его голову к себе, пальцы дрожали, пока искала пульс.       — Ты обещал остаться! — шептала она сквозь слёзы. — Ты сказал, что всегда остаёшься!       Он слабо открыл глаза, и уголок губ дрогнул.       — Я… не ухожу… Просто… немного… посплю…       — Нет! — Она сжала его руку так, будто могла влить в него свою жизнь. — Не смей! Ты должен остаться! Понял?! Я… я ещё не сказала тебе…       Он с трудом поднял руку, коснулся её щеки.       — Скажешь… потом…       Сакура прижала его ладонь к своему лицу.       — Ты не один, — прошептала она. — Больше никогда.       В этот момент мир замер.       И только снег продолжал падать — безучастный, вечный, как сама смерть.       Но в этом белом безмолвии, среди холода и боли, между ними впервые вспыхнуло нечто тёплое. Что-то настоящее. Что-то, ради чего стоит жить.