Туман цвета крови

      Карин сидела на старом деревянном стуле посреди подвала, склонившись над шитьём. Её пальцы двигались медленно, почти ласково — будто она не шила, а гладила что-то живое. Вокруг витал запах пыли, сырости и чего-то ещё… металлического, сладковатого — запах крови, впитавшейся в стены.       Она была невозмутима. Не просто спокойна — уверена. Словно знала каждое движение, каждый шаг, каждое дыхание своих «гостей» наперёд.       — Выходи, детектив, — произнесла она, не поднимая глаз от иглы. — Я знаю, что ты здесь.       Какаши вышел из тени, держа пистолет на уровне груди. Его серый глаз не дрогнул, но внутри всё сжалось.       — Что ты сделала с Гаем? — прорычал он, голос дрожал от ярости и страха.       Карин засмеялась.       Смех был глухим, хриплым, будто из глубин заброшенного колодца. Он не развеселил — он заморозил.       Сакура вздрогнула, подняв на неё глаза, полные ужаса и непонимания.       — Думаю, он уже остыл, — равнодушно ответила Карин, не отрываясь от шитья. — Потерял много крови. Ты слишком долго прятался. Жалко… он был забавным.       — Я убью тебя, — прошипел Какаши и бросился вперёд.       Но не успел сделать и трёх шагов.       Воздух перед ним всхлипнул, будто разорвался, и невидимая сила ударила его в грудь. Он отлетел назад, врезался в каменную стену — голова стукнулась о камень с глухим хрустом. Перед глазами вспыхнули чёрные пятна, мир закружился, и на мгновение всё поглотила тьма.

***

      Сакура пыталась отползти, но тело не слушалось. Страх сковывал не только мышцы, но и разум. Мысли метались, как птицы в клетке: «Беги! Кричи! Спасайся!» — но голос застрял в горле, а ноги будто приросли к полу.       Она смотрела на лежащего Какаши и молила про себя:       «Проснись… Пожалуйста, проснись… Ты же спасёшь меня?..»

***

      Карин отгрызла нитку зубами и отложила иглу.       — Хочешь услышать интересную историю? — спросила она, словно предлагая чашку чая. — Жил-был маленький волчонок. Милый, озорной, веселил богов своей игривостью. За это они оставили его в своей обители.       Она встала, подняла с пола пару сапог — сшитых из человеческой кожи, простроченных жилами, с подошвой из плоти.       Сакура почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она отвернулась, но образ уже врезался в память: пальцы Киоко, голень Сатоми, бедро Макото… всё это стало частью её кошмарного творения.       — Волчонок рос не по дням, а по часам, — продолжала Карин, примеряя сапог на ногу. — За месяц превратился в чудовище. Никакие оковы не держали его. Тогда гномы сковали особую цепь — из шума кошачьих шагов, слюны рыбы, медвежьих жил и женской бороды. Обманом заманили его на остров и приготовили «испытание». Но чем сильнее он рвался — тем туже сжимались цепи. Чтобы заглушить его вой, проткнули пасть светящимся мечом. Так и остался он — обманутый, преданный, полный ярости. Фенрир. Предвестник Рагнарёка.       Какаши, наконец, пришёл в себя. Голова раскалывалась, но ярость заглушила боль. Он снова бросился на неё.       И снова — удар.       Из тела Карин вырвалась алая рука — полупрозрачная, туманная, мягкая, как пуховое одеяло… и в то же время смертоносная. Она обвила его, сдавила — так, что захрустели рёбра.       Какаши задохнулся. Глаза распахнулись в беззвучном крике. Он пытался вдохнуть, но воздух не шёл в лёгкие.       — Прекрати! — закричала Сакура, голос дрожал. — Не надо! Что тебе нужно от нас?!       Алая хватка ослабла — но не отпустила.       Карин улыбнулась.       — Слушай дальше. Наступила трёхлетняя зима. Фенрир освободился и отправился мстить. Убил Всеотца Одина… но пал от руки Видара, который разорвал ему пасть кожаным ботинком — сырьё на который жертвовали кожевники.       Она постучала каблуком по полу.       — Но Фенрир успел оставить потомство. А Видар, став богом мести, поручил мне — его наследнице — уничтожить волчат. Для этого мне нужен потомок Хеймдалля, способный открыть радужный мост и призвать асов. Только так мы остановим новый Рагнарёк.       Сакура смотрела на неё, не веря ушам.       — При чём тут я?! — вырвалось у неё сквозь слёзы. — Зачем убивать моих родителей? Зачем эти жертвы?!       Карин лишь пожала плечами.       — Ты увела моего парня, которого я очень любила, — тихо сказала она, и в её голосе впервые прозвучала боль. — Мне стало обидно. Очень. Я решила отомстить вам обоим. Саске и так был не в себе… я лишь освободила его внутреннего демона.       Сакура рухнула на пол, рыдая.       Это было слишком. Слишком жестоко, слишком абсурдно. Она — обычный врач, а не героиня мифов! Не богиня, не прорицательница… просто Сакура Харуно, которая хотела спасать жизни, а не становиться частью чьего-то безумного ритуала.       Из горла вырвался дикий, животный вой — не крик, а плач души, разорванной на части.       Карин подошла.       Шаги в новых сапогах звучали глухо, как удары сердца перед смертью.       Она присела на корточки, положила руку на голову Сакуры — и всё изменилось.       Страх, боль, паника — всё исчезло, будто смыто тёплой волной. Осталась только странная, пустая тишина.       — Лучше? — мягко спросила Карин, начав поглаживать её по волосам. — Не надо слёз. Мне всего лишь нужна ты.       — Для чего? — глухо спросила Сакура. Её руки были свободны — алые путы рассеялись.       — Ты обладаешь силой, — ответила Карин. — Ты — потомок Хеймдалля.       — Я обычный человек!       — Замечала ли ты за собой видения? То, что происходило потом в реальности?       Сакура замерла.       Да. Бывало. На работе — внезапное помутнение, голоса, образы… потом в новостях — землетрясение в том городе, авария на том шоссе, пожар в том доме…       — Откуда ты знаешь? — прошептала она.       — Я наблюдала. Ты шептала что-то во время собраний. А потом… всё сбывалось.       Сакура опустила голову.       — Даже если это правда… я не стану тебе помогать.       Карин усмехнулась.       — Я этого ожидала.       Из её спины вырвалось новое щупальце — тонкое, как змея. Оно метнулось к Какаши и обвилось вокруг его шеи.       — Тогда я убью его.       Сакура вскинула голову.       В глазах детектива — не страх. Понимание. Он смотрел на неё и молчал, давая ей выбор.       И в этот момент она поняла: Он готов умереть, чтобы она жила.       А она… не готова потерять его.       Слёзы снова потекли по щекам — но теперь не от страха. От решимости.