То, чего нам не хватает

— Кем ты должен был быть, Тсу-уки? — ни один из родственников Ямагучи, кроме самого Тадаши, не произносит его имя правильно, что до бесконечности забавляет Кея. — Не можешь отгадать? — спрашивает он. — О! Я знаю, знаю. Ты Сейлор Мун! Кей фыркает, сильнее натягивая на руки белые перчатки из искусственного шелка. Между ними звенит пластиковая, с резиновым наконечником стрела от лука, который, по сути, предназначался для костюма Ямагучи, но каким-то образом попал в руки его младшей сестры. Стрела врезается в стену у входной двери и с грохотом падает на пол. — Почти, — подыгрывает Кей. — Где твой старший брат? — Именинный брат? — Исао озадаченно уставился на него. — Именинный брат, да. Где он? — В своей комнате, Тсу-уки. — Благодарю. А теперь иди защищай жителей Готэма. Он находит Ямагучи в его спальне – тот стоял перед зеркалом, положив руки на бедра. Экипировка на нем была полностью зеленого цвета, чем он выдаст свою давнюю и явную влюбленность в этого персонажа перед всеми гостями. Уж Кея провести ему не удастся. Ямагучи оборачивается, когда старший стучит пальцами по дверному косяку. — Я блондин. Я должен был быть Линком. Лицо Тадаши заливает румянец, пока он располагает коричневый кожаный ремень у себя на бедрах. — Зельда тоже блондинка, — настаивает тот. — Как я выгляжу? — Хорошо. Ямагучи поводит плечами, вновь возвращаясь к зеркалу. — Я не такой, как ты, Тсукки. Я не становлюсь красивее с каждым вздохом, ладно? — Заткнись, ради бога. Рот Ямагучи приоткрывается, когда Кей скрещивает руки на своей груди: — Перчатки… ты надел перчатки! — Я же говорил, что надену, — третьегодка скрещивает руки плотнее. Усмехаясь, Тадаши тыкает по свободной ткани на тощих запястьях друга, а его только утихнувший румянец вспыхивает с новой силой, на сей раз мстительной и ярко-красной. Из-за двери доносится чей-то топот по коридору. На голове Ямагучи забавно обосновалась зеленая шляпа с заостренным концом, так что из-под нее вылезала челка; он поправляет ее пальцами, как только Кей указывает на это. — Выглядишь героически, — оглашает последний. — Спасибо. Я бы выглядел еще более героически, если бы нашел свой лук. — Он у Фумики. — Ябеда, — посмеивается Ямагучи. — Просто пытаюсь помочь местному герою. — Ага, как же. — Герою суждено появляться. И лишь он один должен встретиться лицом к лицу с человеком, который начал Великую… — Не видел мои перчатки? — На твоем рабочем кресле. Придерживая свою шляпу, Ямагучи наклоняется, чтобы взять их: те оказываются более длинными и громоздкими, в отличие от перчаток Кея. По комнате разлетается скрип кожи – улыбаясь, Ямагучи сжимает пальцы в кулак. — Ладно, пошли. Мисаши продолжает пытаться заколдовать кошку. Он сейчас маму с ума сведет. Кей выходит следом за именинником, закрывая за собой дверь. — Ты говоришь о магии? — начинает рассказывать он. — Придержи свой язык за зубами на мгновение, я расскажу тебе и о магии, и о угнетении веков… — Тсукки, пожалуйста. — Что? — с неподвижным выражением лица спрашивает Кей. — Я вхожу в роль. — Ты цитируешь плохих парней. Блондин натягивает перчатки еще выше – те по-прежнему продолжают соскальзывать. К слову, по цвету они идентичны леггинсам Ямагучи, совершенно бледным на фоне травяного цвета его войлочной туники. Он гордо шагает по коридору впереди Кея, топая своими массивными ботинками по полу. Ямагучи не заметил отсутствие подарка друга, и, увидев Тадаши, тот забыл про него равным образом. Он оставит это на потом. Сейчас Ямагучи выглядит таким счастливым.

***

Хината с Кагеямой являются в образах Марио и Луиджи. Ямагучи буквально разрывает от смеха, как только он видит их. Некоторые из первогодок и второгодок какое-то время околачиваются вокруг Кея, постепенно отдаляясь от него по мере продвижения вечера, уносясь его хаосом и красками. У детей бурлит сахар в крови: малышня вместе с их друзьями носится по гостиной, словно стая пескарей. Усевшись на пол, Ямагучи заплетает волосы Фумики в тугой пучок с косичкой, а Хината, стремясь научиться делать то же самое и своей сестре, в восхищении наблюдает за процессом. Друзья Фумики сидят на диване позади парня, периодически щебеча, хихикая и дергая его за тунику; у той, что на подлокотнике дивана, лоб измазан шоколадной глазурью, но никто из присутствующих и слова не сказал. Кей берет конфету за конфетой из миски на кухонном столе, предостерегая остальных от кариеса. — Здесь так жарко со всеми этими людьми, — жалуется Кагеяма, прижимая шляпу Ямагучи к груди: они поменялись головными уборами прямо посреди вечера. — Согласен. Что это? — О, подарок Ямагучи. Кей пялится на перевязанное жалкой голубой лентой трио из коробок с изображениями торта. — Ты сейчас серьезно? — спрашивает тот. — Что? — Кагеяма слегка отшатывается. — Ты знаешь этого парня три года, — он рассматривает глянцевые коробки так, будто видит их впервые в жизни. Кей косо глядит на отфотошопленные фотографии чарующих тортов и кексов, украшающих упаковку и покрытых яркой глазурью с ломтиками фруктов. — Ага, — отзывается Кагеяма. — Ну и? — И ты даришь ему на день рождения смесь для выпечки? — Хината сказал, что шоколадный – его любимый вкус, — сообщает Кагеяма, несмотря на то, что любимый вкус Ямагучи – лесной орех. — Кроме того, — пылко продолжает третьегодка, — ему это нравилось. Он сказал, что мы можем испечь кекс вместе. — Я бы заплатил, чтобы увидеть это. — Какая жалость. Тебя не приглашали. — Ладно, как скажешь. — Что-то я не вижу твоего подарка, — замечает Тобио. — Он разбился. — А как же, — насмехается тот. — Заткнись, ради бога. Кагеяма по-акульи ухмыляется: вокруг него даже кружат дети-пескари, гоняясь друг за другом. А в противоположном конце комнаты Хината снимает шляпу Кагеямы с макушки Ямагучи и плюхает ее на собственную – взамен он отдает свой красный головной убор. Кей неторопливо осматривает кухонный стол: на держателе для бумажных полотенец не то что сами полотенца отсутствуют, даже пустой втулки не наблюдается. Наверное, рулон схватила мачеха Ямагучи, чтобы вытереть пролитую жидкость или, по крайней мере, чтобы держать его рядом с собой, где бы та ни была, мудро полагая, что в ближайшем будущем лужа неизбежно появится. У раковины рядом со стопкой измазанных глазурью тарелок в одиночестве лежат ничтожные, но по-прежнему вкусные остатки торта Ямагучи. Когда все разбредутся, Кей останется и поможет навести порядок – он занимается этим с тринадцати лет. А Ямагучи будет храпеть на диване уже к десяти вечера. — Почему ты просто… таскаешься с ними повсюду? — интересуется Кей. — Я не знал куда их положить. — Это неведомое место называется кладовой. — Это где? — оглядывается Кагеяма. Он передает коробки в протянутые руки Кея, выражая благодарность за черную работу. — Кем ты должен был быть? Сейлор Мун? — недоумевает капитан, глядя на его перчатки. — Заткнись. Уже во второй раз. Когда ускользаешь от толпы на вечеринках возникает такое странное, чарующее и сонное чувство: крики превращаются в гул, а Кей оказывается один на один с собой, оторванным от остальных. Он может остаться в тесном коридоре за кухней. Он может сесть спиной к стене, подтянуть ноги к груди и вздремнуть, положив подбородок на колени, – его бы нашла мачеха Ямагучи, когда ей понадобился бы еще один рулон бумажных полотенец из кладовой. Там хранятся не только буханки хлеба и огромные пачки рамена с говядиной, но и сестра Ямагучи, с ее невысоким коренастым бойфрендом в придачу. На дне бутылки, которую она сжимает вокруг горлышка, подрагивает темное вино. Взгляд Кея на мгновение замирает между ними. — Это детский день рождения, — напоминает он. Та хлопает рукой по своему бедру, зажатому между кукурузной мукой и коробками лапши. — Моему брату восемнадцать, — цедит она сквозь стиснутые зубы, пихая бутылку вина рядом с лапшой и проталкиваясь мимо Кея, с парнишей на буксире. Делается досадно, когда кто-то, настолько похожий на Ямагучи, так его недолюбливает. Кей искоса поглядывает на локоны ее волос, щурясь, когда та оборачивается через плечо и добавляет: — И такое ощущение, что ты относишься к нему не иначе как к ребенку. Затем они исчезают в конце коридора. Кей заглядывает в двери крошечной кладовой и смотрит на гроздь спелых бананов на полке – бананы смотрят в ответ. Внезапно под ним доносится скрип пола, и Кей уже представляет, как пробивает дерево и падает вниз, прямо в чулан под домом. Перед ним всплывает картинка пауков, беспорядочно бегающих под пыльной ненужной мебелью, так что он не глядя ставит коробки со смесью для выпечки на ближайшую полку. — Это неправда, — сообщает он бананам. — Что неправда, Тсу-уки? Кей разворачивается и обращает свое внимание вниз, на среднего брата Ямагучи, половину лица которого скрывает большая седая борода. — Просто кто-то сказал, что ты не лучший волшебник в Японии, — отвечает тот. — Ой. Да, — довольно щебечет Мисаши. — Исси запустил стрелу в холодильник. Ты можешь помочь ее достать? — просит он, крутя большие пальцы друг вокруг друга. — Эм, я бы и сам достал ее с помощью своей магии, знаешь, но мне нельзя пользоваться ею за пределами школы. Так Тадаши сказал. — Тадаши прав, — соглашается старший. — Пошли.

***

Кей сушит посуду, протирает столешницы, провожает гостей – и все это он делает с покорно надетыми перчатками. Местный герой дремлет, пока его мачеха пылесосит. Тот свернулся на кушетке в небольшой зеленый клубок – Ямагучи невероятно мягкий, когда спит, как плюшевая игрушка, набитая слишком большим количеством пуха. Отец парня уносит того в кровать, и Кей уже готов рассмеяться, – восемнадцатилетнего таскают как тряпичную куклу – но вместо этого он просто следует за ними и садится на угол кровати Ямагучи, как только родитель уходит. Тсукишима снимает перчатки, пару раз сжимает пальцы в кулаки, привыкая к текстуре собственной кожи. Он закидывает их на спинку рабочего кресла, но выглядят те жутковато, просто болтаясь, поэтому сразу же складывает их пополам и располагает на тумбочке. Герой шевелится: — Эй, — бормочет тот, — ты нес меня сюда? — Своей хилианской силой, — поворачиваясь, кивает второй. — Врушка, — Ямагучи усмехается в подушку. — Это был твой папа. — Уже больше похоже на правду. Сквозь стену доносится неразборчивый гомон – вероятнее всего, братья Ямагучи в соседней комнате, воодушевленные сладостями и духом товарищества. Не желая сосредотачиваться, взгляд Кея скользит по складкам одеяла друга. Ямагучи отодвигается назад на своей кровати, пока не достигает стены. — Можешь не брать футон, — бормочет он, не открывая глаз. Комнату заливает жужжание потолочного вентилятора, в самом центре которого сияет шарообразная лампочка. Ее очертания не теряются, даже когда он отворачивается и растягивается на освобожденном Ямагучи месте, наблюдая за сферой, которую создают лопасти вентилятора, вращаясь так быстро, словно подергивающаяся кремовая пластинка на фоне снежно-белого потолка. — Ямагучи, — начинает третьегодка, на что собеседник лишь хмыкает. — Я приготовил тебе подарок, — Тадаши посматривает на него уже одним глазом. — Родители разбили его, — заканчивает Кей. Он наблюдает, как кремовая пластинка становится все ближе и ближе, до тех пор, пока не возникает дрожь в горле. Хватает одного моргания – и та снова на прежнем месте. Ямагучи высовывает свою ногу, подталкивая Кея в лодыжку – первый до сих пор в ботинках. Парень садится и стягивает их с него, с приглушенным стуком бросая на ковер. Только он ложится, Ямагучи вновь толкается, пальцы его ног, теперь уже лишенные обуви, согревают тот дюйм кожи между штаниной Кея и его носком. На самом деле он хотел получить именно такой ответ. Откуда Ямагучи всегда все знает? В комнате тихо и безжизненно, не считая неистового вращения вентилятора, от сквозняка которого взлетает челка Ямагучи. Было бы неплохо укрыться, но они оба лежат на одеяле, и это не стоит лишних движений. Он игнорирует ветерок, прислушиваясь к едва уловимым голосам, вскоре различая еще один, более твердый, – мачеха Ямагучи делает выговор братьям. Ее строгая интонация просачивается сквозь смежную с ними стену. Кей знает, она не станет проверять комнату Ямагучи – та предоставляет ему с сестрой полную свободу. Вероятнее всего, это потому, что те являются единственными детьми в ее доме, не связанные с ней кровными узами. Она слабнет – но не увядает – в тени покойной матери Ямагучи. И одна эта расстыковка создает дополнительный дюйм между ними и ею. Она обожает Ямагучи. Она обожает Тсуру. Единственная причина, по которой Кей замечает этот дюйм, заключается в том, что он годами изучал его как в микроскоп, так и в бинокль. Тадаши поворачивается на другой бок, Кей поступает аналогично. Он наблюдает за выступом на лопатке Ямагучи; тот подвигается назад, и были бы у него крылья – рот Кея уже давно наполнился бы перьями. Раздается негромкий стон – парень зевает, мысли вмиг рассеиваются. Ткань костюма Ямагучи, вероятно, будет колоться, если Кей положит подбородок на его плечо. В сон они погружаются с включенным светом.