Последняя миссия

— Реактор в норме! Приём, — Салатовый, судя по голосу, весь светится, ещё бы, его детище работает. Проект всем отделом разрабатывали. У кораблей данной линейки будут самые мощные источники энергии за всю историю существования MIRA, и инженер очень рад, что приложил к этому руку. Неудивительно. — Система оксигенации в норме. Приём, — Розовая сейчас находится в совсем другой части корабля, но из динамика рации новейшей модели её голос звучит так, будто она совсем рядом. — С энергообеспечением всё в порядке, — Говорит Красный, после чего ещё несколько секунд рация выплёвывает неразборчивое бормотание и щёлканье, какой–то шум, будто обладатель рации не совсем в курсе, как ей пользоваться. Потом всё затихает. — Коммуникационный модуль работает с помехами, но в норме. Приём, — чётко проговаривает Зелёный. — Пф, всё равно не поможет нам этот коммуникационный модуль, кусок железа, и только, — Голубой сегодня не в худшем своём настроении, но от этого легче не становится. Однако, он не настолько самонадеян, чтобы делиться своими мыслями со всеми по рации. С капитаном в частности. Даже ему не хочется злить Синего. — Почему это? — Чем ты слушал инструктаж? Между Землёй и Полюсом два с половиной парсека. Если ты думаешь, что связь с Землёй будет работать всё время полёта без перебоев, то ты сильно ошибаешься. Не пройдет и недели, как нас бросят на произвол судьбы. Одних, — Пауза, — Без связи. И без возможности вернуться. Зелёный закатывает глаза — всё равно Голубой этого не увидит из-за визора шлема. Все в курсе, что связь пропадёт и не появится до самого подлёта к Полюсу, но этому выскочке лишь бы поумничать. Считает себя лучшим связистом MIRA. — А как нам общаться с другими экипажами? — Нельзя связываться без крайней необходимости, — напоминает Голубой. — А если крайняя необходимость всё-таки возникнет? — Зелёный повышает голос. Он не из тех, кто может долго терпеть общение с Голубым. Слишком долго они друг друга знают, уже все нервы истрепались. — Я даже представить не могу, что должно произойти, чтобы она возникла. — В конце-концов, без модуля не будут работать камеры! И рации! , — Парирует Зелёный. Голубой после этих слов умолкает. Кажется, счёт 1:0 не в его пользу. Рация, словно почуяв, что речь зашла о ней, оживает. Вещает Синий, поэтому слушают все внимательно. — В таком случае, начинаем полёт. Включить двигатели. Приём. — Есть включить двигатели, — Салатовый возится в помещении реактора, и через минуту весь экипаж корабля чувствует нарастающую тягу. Оранжевая сидит в большом пустом помещении, которое должно быть столовой. Или комнатой для собраний. И тем и другим сразу? Оранжевой нечем заняться, её не включили в план действий на старте экспедиции, поэтому у неё есть немного свободного времени до начала работы. Она неотрывно смотрит в огромный иллюминатор во всю стену. Стекло очень толстое, так что вряд ли треснет, но каждый, кто смотрит в ледяную черноту космоса за ним, ощущает абсолютную собственную беспомощность. Кроме неё. Она ощущает беспомощность и пустоту всё время. Картинка за иллюминатором начиняет меняться. Сначала корабль с кажущейся медлительностью сходит с земной орбиты, голубая поверхность планеты, занимающая половину обзора, отдаляется, становится всё меньше и меньше… И внезапно всё привычное: Земля, Луна, Солнце, — разом пропадает. Корабль совершает сверхсветовые скачки на бешеной скорости, звёзды вихрем проносятся мимо. Однако, это всего лишь иллюзия плавности перемещения, созданная хитроумными системами корабля — сейчас экипаж прыжками несётся сквозь космическое пространство, преодолевая тысячи километров за раз. Иначе скорость света никак не обогнать, не нарушив при этом законы физики и не искривив ход времени. — Поздравляю с успешным началом полёта. Всем приступить к выполнению своих обязанностей, — Отчеканивает Синий, и динамик замолкает. У военных в этой миссии нет четкой специализации, им поручено быть везде и всюду, за всем следить и помогать по возможности, чем Голубой собирается основательно пренебрегать весь полёт. Кинув на Зелёного недобрый взгляд, он покидает коммуникации, и неспешными шагами направляется в управление. Голубой единственный, кто ещё не успел отметиться в системе, если это заметит Синий, то влепит замечание. Лёгким, выверенным движением Голубой проводит картой по терминалу… Однако, железяка, словно потешаясь над ним, загорается красной лампочкой и надписью «Карта не считана». Голубой нервно сипит что-то матерное себе под нос, бьёт по терминалу кулаком и проводит ещё раз. Терминал обиженно выдаёт ему желанный зелёный огонёк. — Так-то лучше, — с этими словами Голубой отходит к противоположенному концу стола. Выполнять остальные задания он не спешит, оправдываясь тем, что другие и без него справятся. Зато у него есть свободное время понаблюдать за перемещениями сокомандников. Миниатюрные датчики, вшитые под обшивку костюмов, показывают перемещения всех членов экипажа. Вот кто-то до сих пор сидит в реакторе — это Салатовый, ничего кроме своего реактора и видеть не желает, кто-то ходит по коридору между кислородом и навигацией — наверное, заучка Розовая советуется с Синим, а вот и один человек в навигации — сам капитан. Зелёный, наверное, до сих пор воркует над бесполезным коммуникационным модулем. Двое в медблоке — ученые, Желтая и Белый, колдуют со своими пробирками. Одна фигурка исчезает из медблока и перемещается в сторону кают — скорее всего, Желтая пошла укладывать сына спать. Сумасшедшая мамаша. В космос ребёнка потащила. Хотя, не Голубому её осуждать — у него никогда не было семьи. Белый, врач по совместительству, остается в медблоке. Пусть там и сидит. Кто-то направляется из столовой в сторону управления. Голубой слышит приближающиеся металлические шаги в коридоре за спиной, оглядывается и сталкивается лицом к лицу с Оранжевой. Она явно не ожидала его здесь увидеть. Она замирает на секунду, а затем, ускоряясь, скрывается в хранилище. Если бы не шлем на голове, Голубой бы смачно плюнул ей вслед. Его трясёт от одного её вида. Все думали, что Оранжевая мертва, и тут она внезапно объявляется, заменяет собой Фиолетового и разгуливает по кораблю, как ни в чём не бывало. Хотел бы Голубой знать правду. Знать, что случилось в тот день. Голубой служил с ней вместе, в одном отряде, но уже тогда их отношения не заладились. По правде, Голубой не был дружен ни с кем из сослуживцев. «Видимо, я слишком хорош для них» — такое объяснение кажется ему самым логичным. Его с позором понизили в звании и исключили из состава отряда после того, как он устроил дебош во время попойки, и об этом узнали все. Особенно один молоденький рядовой жаловался, Голубой ни черта не мог вспомнить, что он такого этому парню сделал. Но обиднее всего не это. Гордость Голубого не смогла вынести того, что на следующий же день после его исключения отряд был направлен на важное задание, ловить каких-то террористов. Его больше не посвящали в происходящее. Тогда, помнится, он с горечью размышлял, сколько же премиальных им отвалят за выполнение такого задания. И в этот же день весь отряд пропал без вести. Разом. До последнего паршивого человека. Голубой был достаточно опытен, чтобы не питать надежд и понять — скорее всего все десять человек погибли. От сердца, казалось бы, отлегло, по стечению обстоятельств он избежал не самой лучшей участи, но… Вот она. Оранжевая. Живая. Вернулась словно с того света, как будто ничего не произошло. Злость разъедает Голубого изнутри. Наверняка ей, счастливице, отвалили кучу бабла, чтобы она молчала о чём-то-там случившемся в тряпочку и сидела, не высовываясь, на каких-нибудь Багамах. А может быть, если бы она не настояла на исключении Голубого из отряда, никто бы никуда и не пропал? Может, с нормальным связистом было бы лучше? Кто знает. Голубой с трудом выныривает из своих мыслей и переводит взгляд на голограмму на столе. Оранжевая пересекла хранилище и дошла до связи. Понятно. Будет верещать со старым знакомым Зелёным и обсуждать былое. Аж противно. А вот это уже что-то поинтереснее. Две фигурки в электричестве. В электричестве засели электрики. Не удивительно. Но всё это время, пока Голубой рапортовал с Зелёным из связи, пока возился с картой и предавался нерадостным воспоминаниям о своей не сложившейся службе, они, по всей видимости, так и сидят там вдвоем. А должны проверять энерголинии по всему кораблю. Что они там делают вообще? Любопытство берет над Голубым верх, и он направляется по самому короткому пути в электричество — через хранилище. В хранилище самые толстые стены и всегда поддерживается низкая температура, но через костюм с терморегуляцией этого не чувствуется. Это не скафандр в строгом смысле, в полноразмерном скафандре по кораблю особо не побегаешь. Костюм же легкий, но в то же время прочный, защищает от перепадов температур и позволяет смягчить влияние тряски из-за скачков корабля на организм. Ну, и в случае гипотетической разгерметизации поможет какое-то время продержаться… В электричестве царят полумрак, пыль и провода. Вездесущие провода. Свисают с потолка, змейками петляют по стенам и полу. Комнату посередине разделяет перегородка, так что получаются два не полностью отделенных друг от друга помещения. Из-за перегородки доносится какое-то шуршание и щелканье. Голубой включает фонарик, бьёт по его корпусу пару раз, чтобы он лучше работал и не мигал, и резко шагает за перегородку. Голубой сам не знает, что он ожидал увидеть. Чёрный с Красным ну очень уж дружны, хоть и знает Голубой их мало. Конечно, какие-то пошловатые мыслишки закрадывались, но Голубой старательно их отметал. Зря отметал, оказывается. Свет фонарика выхватывает из полутьмы две фигуры. Более высокий и, по всей видимости, сильный Чёрный прижимает Красного к стене, а Красный и не то что бы против. Оба без шлемов, тяжело разгоряченно дышат. Красный довольно лыбится, как кот, обожравшийся сметаны, и внезапное вторжение его вообще не смущает. Он так и льнёт к Чёрному, разве что расстегнутые штаны придерживает. Пальцы сами разжимаются, и фонарик с грохотом летит на пол. Чёрный же, в контраст с Красным, совсем не рад внезапному наблюдателю. — Пошёл вон! , — рычит он, и Голубой аж подскакивает от того, как разъяренно это звучит. Но не может сдвинуться с места. Эта сцена в нём отзывается чем-то непонятным и тягучим, Голубой чувствует жар на своих щеках и не может оторвать взгляд от лица Красного. Он выглядит… Красивым? Разгорячённым? Доступным?.. Обрывки мыслей лавиной обрушиваются на Голубого, и он не в силах им противиться. У Чёрного заканчивается терпение, он с руганью отпускает Красного, хватает Голубого за грудки костюма и встряхивает. — Я сказал, пошёл вон! , — Чёрный с силой толкает его в сторону противоположенной стены. Голубой мешком валится на пол. — Но–но! Руки! , — Голубой выставляет вперёд ладони в защитной позе, потому что Чёрный уже готов применить кулаки, — Ухожу, ухожу, — Поднимается, бочком подвигается к выходу, — Пидорасы ебаные! Я всем расскажу, чем вы вместо работы занимаетесь! , — Он со скоростью пули исчезает в дверном проёме, пока ему не наваляли. Чёрный устало проводит рукой по влажному лицу и поворачивается обратно к всё ещё улыбающемуся Красному. — Ни на минутку не дадут уединиться, а? , — Со смешком заявляет Красный. — Я с ним покончу, так и знай, — Чёрный звучит абсолютно серьёзно. Красный мысленно достраивает окончание фразы — «но сначала кончу в тебя», и улыбается своим мыслям ещё шире. В конце концов, он не сомневается ни в том, ни в другом.