Последняя миссия

— Как я по тебе скучал, — Глаза Чёрного сверкают в тяжёлом полумраке электрики. Он прижимает Красного к стене совсем рядом с открытым электрическим щитком, но ему нет никакого дела до этого. Шлемы сброшены к чёртовой матери. — Ты так ко мне жмешься, будто бы мы не виделись сто лет, — Но Красный не против, очень даже за. Запускает пальцы в чёрные жёсткие волосы, оттягивает под звук жаждущего рычания. Закидывает ногу Чёрному на бедро, и тот сразу же перехватывает поудобнее. — Ага. Наедине нас не оставляли уже давно, — в шею Красному бездумно утыкается нос, втягивающий неуловимый людям запах, за этим следуют зубы, прикусывающие нежную кожу. — Ты что, хочешь трахнуться прямо здесь? , — Голос Красного тихий, вкрадчивый, будоражащий всё внутри. Он запрокидывает голову назад, полностью открывая шею. Жест, от которого у Чёрного немного отказывают тормоза. — А почему бы и нет, м? , — Чёрный тянется рукой, затянутой в тёмно-серую перчатку, к штанам Красного. — Нас могут увидеть. Не стоит привлекать внимание. — Не увидят. Все работают. Мы только стартовали. В замершей тишине слышны лишь шумы из щитка, тяжёлое дыхание обоих, звук расстегивающейся застёжки… И стук падающего карманного фонарика Голубого. Чёрный в ярости выгоняет незваного гостя из электричества. Он готов размазать его по стенке тут же, но это было бы совсем неразумно. Уголки губ Красного широко расползаются в стороны, он тихонько посмеивается над тем, что, оказывается, был прав. И над тем, как быстро улетучилась пылкость Чёрного, сменившись замешательством и злостью. И над глупыми плоскими угрозами Голубого рассказать всем, что увидел. Он же не настолько отбитый? Он оказывается ровно настолько отбитым, и без малейшего замешательства поднимает эту самую тему на собрании в честь старта экспедиции. Пока Синий благодарит собравшихся за хорошую слаженную работу, Чёрный сверлит взглядом Голубого. Если бы таким образом можно было убивать, Голубой бы уже лежал на столе, пробитый этим взглядом насквозь. Но Голубому почему-то нет дела до явного недовольства Чёрного. Он смотрит на Красного. Этот взгляд полон презрения, отвращения, и чего-то ещё. Чего-то, очень знакомого Красному. Чего-то, что сам Голубой может быть, и не понимает, но Красный понимает прекрасно. Он почувствовал это ещё в электрике. Бешено заколотившееся сердце, нервное тепло тела, кровь, прилившую куда не надо. В голове у Красного оформляется план. — Капитан, разрешите доложить. Не все сегодня работали на старте. Я видел, как электрики чуть не жахнулись прямо на рабочем месте. Воцаряется тишина. У всех в голове усиленно крутятся шестерёнки. Оранжевая закатывает глаза. — Что? , — Первым делом подаёт голос Красный, и у него вид самого невинного человека на корабле. Веснушчатое лицо резко краснеет, — Извините! Что это значит? — Это значит ровно то, что это значит. И ты сам это знаешь, — Складывает Голубой руки на груди. — Ну, знаете ли… Я не для того годами работал, чтобы попасть в эту экспедицию, не для того постоянно доказывал свой профессионализм, чтобы меня… Чтобы меня так оскорбляли! , — Красный привстает из–за стола, но тут же садится обратно. Чёрный просто мрачно молчит, положив руку на лоб. — Не увиливай! , — Не унимается Голубой, — Я всё видел своими глазами, и то, как вы к стенке жались, и руку твоего дружка у тебя в штанах тоже видел… Чёрный не выдерживает, вскакивает из-за стола, приближается одним молниеносным выпадом и хватает Голубого за воротник, сильно стискивая ткань в кулаке. — Я тебя прибью за такие слова, прибью, — Сквозь зубы цедит Чёрный и с силой трясёт физически развитого военного, как тряпочного, — Сломаю шею и затолкаю в мусоропровод! Остальная команда, пребывающая в шоке, наконец, решает вмешаться. — Отставить, Чёрный! Отпусти его! , — Громогласно раздаётся голос Синего. Зелёный и Салатовый растаскивают сцепившихся сокомандников, что получается не сразу. — Больше слышать ничего об этом не желаю. Чёрный, руки распускаешь в последний раз, ясно тебе? , — проговаривает Синий с нажимом. — Ясно, — С явным неудовольствием отвечает капитану электрик, пытаясь отдышаться. — Голубой, почему ходишь по чужим рабочим местам, а свой пост оставил? , — Военный может лишь развести руками в ответ, — После собрания ко мне в рубку, поговорим. А сейчас вернёмся к теме собрания, если у никого больше нет невыдуманных историй, о которых невозможно молчать. Остаток собрания они сидят, потупив глаза и злобно пытаясь просверлить ими дырку в полу. Красный незаметно улыбается в кулак. Условным космическим вечером, когда каждому выделено свободное время перед отбоем, Красный тихонько скребётся в каюту Чёрного. — Слушай, у меня есть план! , — Полный щенячьего восторга, шепотом сообщает он. — Что за план? , — Раздаётся с кровати совершенно вымотанный голос. Чёрному неприятно раздумывать, что его горячечный порыв из-за всей этой ситуации привел к такому количеству шума, это может дорого им обойтись… — Наш небольшой косяк сегодня может пойти только на пользу! Ты заметил, как этот человек смотрел на нас, почувствовал, что с ним творится? Хотя, вряд ли, твоя мясная оболочка этому препятствует, — Красный подходит ближе, игриво показывает язык и продолжает, — Он ведь возбудился! Вот я и подумал, что, если немного охмурить его, спровоцировать, а потом поставить всё так, будто он хотел меня изнасиловать, а я защищался? Например, я толкну его в стену и «случайно», — Красный показывает кавычки пальцами, — сломаю ему позвоночник, или типа того… Человек может толкнуть с такой силой? Подскажи, ты же эксперт по Земле? Между бровями Чёрного появляется очередная хмурая морщина. — А попроще мы никак не можем это сделать? — Например? — Например, загрызть., — В уголке губ зарождается злая ухмылка. — Не, не вариант. Если они слишком рано поймут, кто мы, разведут панику. Пусть думают, что убийца — человек. Что всё произошло случайно. Чёрный раздумывает. — Не уверен, что остальные поверят в эту версию, — Его голос и вправду звучит как–то неуверенно. — Поверят. Во-первых, он пялился на меня на собрании. Во-вторых, можно попробовать обставить всё так, будто Голубой «нагнал» про нас с тобой, чтобы выставить меня, ну этим, как… как это слово., — Красный щёлкает пальцами в замешательстве. — Геем? , — Подсказывает Чёрный. — Ага, точно. Соврал про нас, чтобы выставить меня геем, чтобы было оправдание, почему он меня «изнасилует»! , — Красный светится, а Чёрный смотрит на него с ужасом, — И, главное, помнишь, что написано у него в досье? Вопрос с посылом «помнишь ли?» можно Чёрному даже не задавать. — Цитирую: «MIRA Inc., военное подразделение, все материалы совершенно секретны»… — Не с начала! Я про то, почему его выгнали с работы! — Не выгнали, а понизили в звании. Про то, как он дебоширил и домогался до сослуживца, это? — Да. Об этом-то многие должны знать, верно? Наверное, был большой скандал, значит должны. Этот факт добавляет убедительности. Чёрный сомневается, но сопротивляться Красному он не может. — Ладно, пробуй. Но если что-то пойдёт не так… — Тогда весь мой арсенал всегда со мной, — Красный широко улыбается. Когда его губы размыкаются, за ними влажно блестят ряды острых длинных зубов. Чёрный хмурится. — Спрячь обратно. — Хорошо, хорошо, не бойся, тебя не укушу, если только немножко, — Красный подходит вплотную к кровати Чёрного и наклоняется над ним. В тёмных глазах пляшет белая радужка, глаза голодные, — Нас сегодня так некрасиво прервали, мне не хватило, — Его руки упираются в кровать по обе стороны от Чёрного, из клыкастой пасти вываливается мокрый и длинный фиолетовый язык и оставляет блестящий след вдоль линии его челюсти, — Хочу ещё, — Красный перекидывает одну ногу через него, — Тебя хочу. Чёрный тяжело сглатывает, вздыхает, кладёт руку Красному на щёку. Разглядывает красивое лицо с сияющими от жажды и восторга тёмными глазами. Ему тоже не хватило. Но голос разума говорит что-то иное. — Ты теряешь форму. Тебе нужно отдохнуть. Красный нехотя втягивает язык обратно в пасть, попутно капая слюной. Поднимается с явным выражением тоски на лице. Встаёт возле. — Эх. Хочу остаться с тобой, — Длинные зубы медленно прячутся обратно, вовнутрь, и на их месте появляются обычные, человеческие. — Нельзя. — Знаю. Чёрный садится в кровати и обнимает Красного за талию, утыкается лицом ему в бок. Красный медлит секунду и кладёт руки ему на плечи. Из самого его нутра раздаются тихие шуршащие, клокочащие, щёлкающие звуки. Чёрный не может наверняка разобрать каждый их оттенок, но точно знает — это признание в любви. Это не обязательно сообщать вслух, им двоим и так это известно, но они всё равно говорят о своей любви друг другу, как кому это доступно. — И я тебя люблю. Когда Красный выходит за дверь, Чёрный валится обратно в кровать, зажмуривает глаза и рычит от злости. Он уже ненавидит этот план. Ему мерзко от одной мысли, что к Красному, возможно, будет прикасаться Голубой. Кто угодно, только не он. Чёрный знаком с понятием ревности, и впервые с удивлением отмечает, что, кажется, почувствовал её на собственной шкуре. Кто угодно. Только. Не. Голубой. Но с Красным спорить в таких вещах — абсурдно. Это он — профессионал. Это он именно такими вещами и занимался всю жизнь. Выслеживал, привлекал, убивал. Он постарается не мешать этому плану, и очень скоро Голубого не станет. Он постарается.

***

Через два дня Голубой начинает чаще ошиваться возле электрики. Красный хорошо играет роль обиженки, но делает вид, что без помощи Голубого ему ну никак не перенести этот тяжёлый ящик с оборудованием в связь, а Чёрный так занят, ужасно занят обслуживанием проводки, и можно даже забыть обиды, если Голубой будет периодически помогать таскать тяжести, и так далее, у Чёрного от этого сочиняемого на ходу трёпа уши в трубочку сворачиваются. То, что Голубой не посылает Красного на три весёлых буквы, а будто нехотя соглашается, вызывает у Чёрного лишь едкое раздражение, а не радость. Ещё через сутки, наполненные бесполезным перетаскиванием ящиков и коробок туда-сюда, бурчанием Голубого и пузырящимися внутри Чёрного безрадостными чувствами, Красный на обеде, набив полный рот синтетической курятины, тихо и неразборчиво сообщает: — Мне кажется, дело сдвинулось с мёртвой точки. — М? , — Чёрный тщательно пережёвывает каждый кусочек, всем своим видом показывая, что не может ничего сказать, в то время, как ему просто нечего. Нет слов, лишь кипящая внутри ревность, каждый раз бьющая куда-то под рёбра, когда Голубой бросает взгляд на их столик. — Он между делом начал рассказывать мне пошлые анекдоты, — Уголки губ Красного ползут вверх, а Чёрный поперхивается и начинает оглушительно кашлять на весь кафетерий. Салатовый спрашивает, всё ли в порядке, Чёрный может лишь поднять ладонь в знак того, что помощь не нужна, и продолжать откашливаться. — Ты бы хоть поправил это неразумение. Ну, я про поперхивание, — Сильно понизив голос, говорит Красный. — Не об этом речь. Ну? , — Чёрный наконец прочищает горло, и продолжает сосредоточенно ковырять вилкой курицу. — Ещё он мне сказал, что я выгляжу по-гейски «в хорошем смысле», что бы это не значило, и что ты выглядишь так, будто тебя погрызли и выплюнули. Чёрный кривится. Комментарий про собственную внешность его не задевает, а вот про Красного… — И как ты этого добился? Того, что он начал с тобой шутковать? — Где надо подмигнул, где надо посмеялся, где надо пустил пыли в глаза. Стандартная фигня. Но он нерешительный какой-то. Хочу его подтолкнуть. Поможешь? , — У Чёрного на этих словах встаёт ком в горле, и он рисковал бы подавиться ещё раз, если бы в его рту было хоть что-то. Аппетит отбило. — И что делать? Задача — проще некуда. Даже играть какую-то роль особо не придётся. Все из экипажа, даже те, кто никогда не знал Голубого ранее, успели понять — он не сможет пройти мимо скандала. Нужно закатить Голубому скандал. Нужно показать Голубому, что Чёрный готов за Красного соперничать. И Голубой доберётся до Красного, чтобы позлить своего противника. Чёрного мутит. После обеда каждый возвращается к своим заданиям. Красный, ни оставив на своей тарелке ни крошки, ухватывает кусочек из порции Чёрного, и уносится в электрику. Чёрный ещё минуты две пялится пустым задумчивым взглядом перед собой, тыркает остывшую еду вилкой, и через силу заставляет себя доесть, почти не жуя. Ему нужна энергия, даже если тупые человеческие органы этого не понимают. Когда Чёрный заходит в электричество, Красного там не оказывается. Мерно гудят тусклые лампы под потолком. Чёрный пожимает плечами, садится на корточки над ящиком с инструментами и начинает раскладывать всё по местам. Красный наверняка что-то взял отсюда и направился на другой конец корабля, делать вид, что ковыряется в щитках. Может быть, в охрану или О2. Или в навигацию. Или в связь. Где, по идее, пост Голубого. Чёрный опять чувствует это больное и горячее, разливающееся внутри себя, хоть и понимает, что всё это глупости, и Красный — его. До последней клеточки. Именно в этот момент краем уха улавливается какое-то шевеление. Чёрный оборачивается, и видит его — объект ненависти во плоти. Голубой стоит у дальней стены, сложив руки на груди и выглядя расслабленным, но что-то Чёрному подсказывает — человек побаивается. Знает, какой силой обладает взбешенный Чёрный. — Тц. Я ожидал тут увидеть твоего дружка, а не тебя, говна кусок. Чёрный встаёт в полный рост и отряхивает руки. Из всего экипажа он самый высокий и широкоплечий, за исключением, пожалуй, капитана. Однако, не намного выше Голубого. — Что ты здесь забыл? , — цедит, плотно, до боли, сжав зубы. — Да глаза свои где-то тут оставил, вытекли, как вас, ебущихся, увидел, — Голубой с издевающимся видом вертит шлемом из угла в угол, будто правда что-то потерял. — Что ты имеешь к Красному? , — вопрос в лоб, злой и вполне искренний. Чёрный подступает на несколько шагов к Голубому. — Воу-воу, не много ли хочешь знать? Тебе-то какое дело, если ничего между вами на самом деле нет, а? , — Чёрный знает, что его выводят на эмоции, и с какой-то тёмной радостью поддаётся. Он мгновенно подскакивает впритык, ударяя правой рукой по стене сбоку от головы Голубого. Краем глаза подмечает, что рука Голубого дрогнула в направлении кобуры с электрошокером, и это наблюдение доставляет удовольствие. — Если ты посмеешь хотя бы коснуться его, а уж тем более сделать что-то похуже, я заставлю тебя пожалеть, — Левой рукой Чёрный сжимает воздух возле шеи Голубого, намекая. — Боюсь-боюсь, — Кажется, Голубой немного пришёл в себя, осмелел. Он ударяет Чёрного по руке, ускользает в сторону, — У тебя яиц не хватит. MIRA жестоко обходится с убийцами, Чёрный, — В голове Чёрного лишь одна мысль — «ты даже не представляешь, насколько», — Так что харе мне угрожать, ничего я твоему женишку не сделаю. Пока что. Голубой обходит Чёрного по кругу, как опасного зверя, пока Чёрный оттесняет его к выходу из электрики. — Проваливай сейчас же. И чтобы я тебя здесь больше не видел, — С каждым шагом в облике Чёрного становится всё больше угловатого и бесконтрольного. Больше желчи, больше злобы. — Вот это предъява! Я буду приходить сюда когда я этого захочу, петушара ебаный. Пойду поищу твоего возлюбленного, может, он будет пообходительнее. Всего плохого, мудила, — С этими словами Голубой издевательски салютует, исчезает в проходе, и его шаги гулом раздаются в коридоре, затихая. Когда шаги растворяются в тишине окончательно, Чёрный с бессильным стоном сползает вдоль стены и садится прямо на металлические пластины пола. Ему действительно даже не нужно задумываться над своими словами, чтобы воплощать план Красного в жизнь. Чтобы разосраться с Голубым вусмерть. Он сидит так некоторое время, пытаясь унять бурю в голове, затем отталкивается от поверхности, поднимается и собирается вернуться к наведению порядка в ящике. Но кто-то опять пришёл его донимать. Он слышит вежливое покашливание. — Да что ещё! , — Вырывается со злым рыком, и тут он видит Жёлтую. Мысли несутся галопом: «спокойно», «что ей нужно», «веди себя естественно». Жёлтая стоит, неловко касаясь рукой арки прохода в электрику, но тут же отшатывается от выкрика Чёрного. — Ох, прости, я зайду позже… — Нет, нет, стой. Не бери на свой счёт, у меня трудный день. Всё из рук валится. Прости, не сдержался. Ты чего-то хотела? — Эм, да. В лаборатории плитка электрическая не работает, не знаю, что с ней. Может, ты мог бы… — Позже посмотрю, хорошо, — Под визором Чёрный закатывает глаза. Этого только не хватало. Он просто будет надеяться, что Жёлтой эта плитка не понадобится в течение ближайших пары недель. Он не уверен, что его скудных познаний в бытовой электротехнике хватит, чтобы определить причину поломки. — Ага, спасибо, — Жёлтая мгновенно ретируется. Чёрный внутренне чертыхается. Он напугал её, это было лишним. Всё идёт как-то не так, наперекосяк.

***

Следующие два дня проходят как-то более спокойно, что ли. Красный видит перемены в настроении Чёрного, и по вечерам с прилипчивостью жвачки пытается выяснить, что не так. Чёрный лишь отшучивается, отмалчивается, говорит, что всё с ним хорошо, хотя ни черта не хорошо. У него просто не хватает духу сказать, что он ревнует Красного к другой форме жизни, что план ему не нравится, горел бы он огнём. Красный ведь посочувствует, но не поймёт. Он не знает, что такое ревность, он не способен её почувствовать, в нём всё — лишь для Чёрного, вся душа, все поступки. Чёрный это знает, но не может ничего с собой поделать. Он начинает ненавидеть своё тело. На исходе шестого дня их нахождения в космосе капитан созывает собрание по поводу грядущего разрыва связи с базой на Земле. Они уже проделали приличный путь, приближающийся к границе покрытия сигнала околоземных спутников. Границу они преодолеют завтра. На собрании ещё раз обговаривают, что связи не будет до самого Полюса. Что на Полюсе установлено первоклассное оборудование. И хоть оно и может постоянно поддерживать связь с MIRA, но адекватно принимать сигнал с корабля, похожего в своём передвижении на огромного космо-кузнечика, не сможет ни один спутник и ни одна станция, поэтому смс-ки родным лучше бы написать сейчас, пока ещё есть возможность. Для Чёрного и Красного это означает только одно — руки развязываются. — Я не вижу смысла ещё сильнее растягивать эти кошки-мышки с Голубым, — Скучающе выдаёт Красный после собрания. Они засели в его каюте, Красный сидит перед Чёрным на столе, закинув ногу на ногу, читает (вернее, изображает чтение) «Преступление и наказание». Правда, книгу держит вверх тормашками, за чем Чёрный серьёзно наказывал следить и не путать верх и низ. Но вне каюты Красному не до книг, так что пофиг. — То есть? , — Простой вопрос, но в нём сквозит ликование. Красный поднимает на Чёрного взгляд поверх страниц. — Когда связь отключится, уже, по сути, можно будет с ним заканчивать. Не прямо завтра, конечно, это было бы подозрительно. Через ещё денек-два. Потом уже надо будет переключаться на остальных. Я думаю, может их травануть как-нибудь… — А как сейчас успехи с… Обольщением? , — Чёрный выдавливает из себя это слово через силу, но ему нужно это знать. Хотя бы чисто стратегически. — О, знаешь, нормально. Он всё больше сокращает диста-а-анцию, — Красный растягивает буквы в словах, держа книгу уже совсем боком и болтая ногами, — Но мне кажется, что ему интереснее не заигрывать со мной, а наблюдать за твоей реакцией на это. Он активнее ведёт себя, когда ты где-то поблизости, — Роняет книгу куда-то под стол, и она шлёпается с глухим звуком, — Так что завтра весь день работаем в электричестве вместе. Он придёт туда, я уверен. Он не особо заинтересован в своей работе, ему скучно на корабле. — Это он тебе сказал? — Нет. Я просто это вижу. — И что тогда? — Работаем по ситуации. Можешь ещё поскандалить с ним, мне понравился результат после прошлого раза, мой защитник, — Красный игриво проводит носком тяжёлого ботинка от груди до живота Чёрного. По телу Чёрного под плотным костюмом пробегает дрожь. Назавтра всё случается в точности так, как и планировал Красный. Видимо, Голубой отслеживает их местоположение, и видит, что сегодня они работают вместе, по той странной панели в администрации, которая реагирует на датчики в костюмах. Эта панель иногда не даёт Чёрному покоя ночами — он размышляет, может ли информация с неё как-нибудь помешать их с Красным деятельности. Но, кажется, панель интересна лишь Голубому, чтобы подсматривать за электриками. Голубой заваливается в электричество, как к себе домой, совершенно игнорируя Чёрного, будто он пустое место. Красный приветливо машет военному, и тот плавно придвигается ближе, будто он тут хищник, а Красный жертва. А не наоборот. — Привет. Сегодня мне не нужна помощь с коробками, если что, Чёрный уже со всем разобрался. Но, если хочешь, и нечем заняться, можешь начать распутывать вон тот моток проводов. В хранилище то ли контейнер уронили, то ли что, короче, мы его открыли, а все мотки размотаны и в таком состоянии, — В углу электрики лежит огромный ком переплетённых между собой проводов, тщательно перепутанных лично Красным. — Не, я не в настроении для этого, — Голубой выглядит скучающе, но его взгляд тут же оживляется, — Ты мне лучше скажи, подумал ли ты над вопросом, который я тебе задавал? Мне правда интересно. — Эм, нет. — Что нет? Не подумал над вопросом, или не нравится анальное порно? Чёрный сдавленно кряхтит, почти неслышно, но Голубой всё равно слегка поворачивает к нему визор, и резко отворачивается обратно к Красному. «Вот сволочь», думает Чёрный, «специально проговаривает всё вслух при мне». — Нет, мне оно не особо нравится, — Отвечает Красный, правдивый же ответ на это вопрос знает лишь Чёрный. А правда в том, что Красный видел порно, и совершенно равнодушен к нему как к чему-то, что может возбуждать. Но как материал для изучения людей оно показалось ему весьма полезным. — А чего так? Мне казалось, ты в этих делах шаришь, — Не унимается Голубой. — В этих, это в каких? Голубой прижимается к Красному ближе, понижает голос ровно настолько, чтобы всё же быть услышанным Чёрным. — Да в анальных, тупица, — Брови Красного взмывают вверх, и это удивление от того, что Голубой решился на такой отчаянный шаг, а не возмущение от самих слов. Они стоят так близко, что почти соприкасаются шлемами, и потому Голубой видит этот жест сквозь визор. Он плотоядно улыбается, явно расценивает это как возмущение и смущение, — Ладно, не парься, хочешь, шутку расскажу? На словах про «рассказать шутку» Чёрный напрягается. — Есть такая старая хохма про бабу, которая просит колечко, потому что у неё пальчик мерзнет. Так вот, по аналогии. У вас здесь в электрике очень холодно, у меня пальчики мерзнут, не одолжишь своё колечко, чтобы их согреть? , — Голубой косится на Чёрного и щипает Красного за ягодицу. Красный явственно подвисает. Он не догоняет, что это был за анекдот категории Б, поэтому молча разводит руками, не зная, что ответить. На щипок он, кажется, даже не обращает внимания. А вот Чёрный прекрасно понимает, о чём речь. И он в ярости. — Красный, выйди, прошу, — Чёрный сжимает руки в кулаки. — Стоять, я не договорил! , — Голубой стискивает плечо Красного, не давая ему сдвинуться с места. — Не смей так со мной обращаться, — Красный соображает, что надо бы рассердиться. Якобы пытается высвободить руку от хватки Голубого, дёргается, но тот держит крепко. — Ты уже сказал достаточно. Отпусти его, а не то могу помочь с пальчиками. Нет их — нет проблем, — В руках у Чёрного красноречиво щелкают кусачки, хотя самостоятельно вырывать человеческие пальцы может быть веселее. — Ладно, расслабься, отпускаю. А с тобой позже разберёмся, — Шепчет военный Красному, разжимая руку и отходя на шаг. Когда Красный проходит мимо Чёрного к выходу, то издаёт тихое клокотание на грани слышимости. Чёрный успевает уловить из этого звука лишь один вопрос — «что?». И что это «что» значит? Чёрный всё равно не сможет ему адекватно ответить, поэтому произносит вслух: — Погуляй где-нибудь часик, я просто с ним поговорю. Когда Красный исчезает в проходе, Чёрный прячет кусачки в карман. Молчит пару секунд. И без предупреждения хватает Голубого за грудки, прибивая к стене, отрывая от пола. — Что ты вообще себе позволяешь?! , — Шипение Чёрного делает его похожим на разъяренную кобру. — Пусти, пусти! , — Голубой паникует. Такой физической силы он от Чёрного явно не ожидал. Чёрный швыряет его на пол. Кажется, он перестарался. В следующую секунду Голубой демонстрирует, что чего-то всё же стоит. Молниеносно вскакивает. Хватается за кобуру. И вгоняет шокер Чёрному под ребро. — Давно мечтал это сделать, — Когда Чёрный оседает вниз, Голубой с размаху бьёт его ногой в живот, — А знаешь, что ещё я мечтаю сделать? Отодрать твоего дружка. Не подумай, я не такой, как вы, уебки. Лишь для того, чтобы проучить вас обоих. И сделать очень больно. Чёрный опирается на локти и собирает себя с пола. Встаёт, пошатываясь. О, это было унизительно. — Мне кажется, я слишком редко пользуюсь этой крошкой, — Голубой крутит шокером перед визором чёрного шлема, — Я бы провёл профилактическую шокотерапию для всего экипажа. Начиная с тебя. И как оно? Приятно? Только не беги жаловаться папочке Синему, а то мощность у шокера не отрегулирована, ещё пара ударов, и из электрики тебя вынесут вперёд ногами. Нам ведь ещё до-о-олго лететь. Будет обидно, если бедненькому Красному придётся в одиночку возиться с проводочками? Да? Чёрный пытается собрать мысли в кучу, но это плохо получается после удара током. Блять. Не терять контроль, не терять… — Думаю, кого ещё познакомить с моей маленькой помощницей. Следующим пусть будет Красный, — Голубой наклоняется немного ближе и подставляет руку к шлему, как будто хочет поделиться секретом, — Вообрази себе картину. Я запрусь с Красным в каюте, заставлю снять шлем и отсосать мне, а если будет отпираться, хуяк шокером по шее! Надеюсь, не испорчу его мордашку, и она не станет, как твоя. Разум Чёрного мгновенно становится кристально чистым. Красного. Он хочет ударить Красного током. Этого нельзя допустить. Ни в коем случае. Через долю секунды Чёрный уже у щитка. Открывает. Запускает туда руку. Раздаётся шуршащий звук у выхода из электрики. — Ты закрыл двери? Как? , — Голубой опять замахивается шокером, зажатым в руке, — Открывай немедленно! , — Но резко замирает. Ведь на него направлено дуло пистолета. Голубой не тупит и не медлит, пытается выбить оружие. Никакого результата, рука Чёрного даже не дёргается при ударе по ней. Чёрный давит на пальцы, сжимающие шокер. Пальцы хрустят. Шокер падает. — Ты меня достал. Дуло упирается Голубому в грудь. — Мне изначально не нравился этот план. Щелчок. Выстрел. Тихий и в упор. Голубой не успевает ни попросить пощады, ни закричать, ни задрожать. Тело обмякает и падает почти сразу же. Чуйка Чёрного сработала безошибочно, пуля пробила миокард и застряла где-то внутри. Он вляпался. Чёрный садится перед трупом на корточки. Подбирает шокер, лежащий рядом, и вкладывает Голубому обратно в кобуру. Пулю надо вытащить. Дверь откроется через пять минут. Просто выйти из электрики нельзя — могут заметить, и тогда всё будет хуже некуда. У него есть пять минут. По голубой ткани расползается бардовое мокрое пятно. Чёрный поднимает визор и втягивает носом запыленный наэлектризованный воздух. Почти ничем не пахнет. Может быть, озоном. Он не чувствует запаха крови, а хочется безумно. Чёрный стягивает с рук тёмно-серые прорезиненные перчатки. Без перчаток такое ощущение, будто каждый нерв оголён, и каждый оголённый нерв тянется к темнеющей в груди Голубого дыре. Чёрный давит указательным пальцем на кровоточащую рану, пачкает пальцы алым. Подносит руку к лицу. Вдыхает. Да, это оно. Чёрный тщательно облизывает пальцы, не желая терять ни одной остро пахнущей металлом капли. Он погружает пальцы в рану целиком, насколько хватает длины, снова собирает кровь языком, и повторяет так несколько раз. Он уже забыл, насколько это может быть хорошо. Кровь пачкает губы, руки, кровь вперемешку со слюной стекает по подбородку. Чёрный вылизывает собственные руки до чистоты. Пулю вытащить так и не удаётся, и Чёрный чертыхается про себя. Глупо оставлять очевидную улику, но времени почти не осталось… Он надевает перчатки обратно и оглядывается вокруг, ища пути к отступлению. Его взгляд падает на люк в углу комнаты.