Вальс на двоих

***

      Она была здесь и все слышала.

***

      Солнечные лучи старательно пробивались сквозь окно с резными вставками и толстую ткань штор. Мария тихо посапывала на кровати, поджав колени к подбородку. Вечер закончился привычным бокалом вина и небольшой истерикой. Вчера Лукина узнала все о ее чувствах и это самое страшное.       Это гложет, выедает душу изнутри, заставляет глотать слезы когда ловишь взгляд, малейшее движение в свою сторону, улыбку или прикосновение. Тепло рук Лауры навсегда отпечатается в памяти, будет преследовать и ловить, затаскивать в темные подворотни воспоминаний и убивать изнутри.       Мир маленького ангелочка с доброй душой рухнул, теперь осталась лишь пустая оболочка и еле заметный огонек света в карих глазах.       Всю ночь она провела в слезах и ужасной душащей истерике, которую она выливала в физическую боль: губы были прокусаны до крови, а на внутренних сторонах мягких ладошек были рубцы от ногтей в виде полумесяца.       Мария так и заснула в одном нижнем белье, раскидав все, что было рядом вокруг себя. Слуги пытались попасть в комнату, но кто-то активно проважал их из покоев Третьяковой.       Она чувствовала чье-то присутствие, что этот человек точно ничего не расскажет про ее выплеск эмоций и никто в замке кроме них двоих не будет знать об этом.       Два характерных стука в дверь и пугающее молчание. Мария все ещё спала и попытаться получить от нее какой-либо ответ была плохая затея, поэтому человек, точнее какая-то женщина с уверенной походкой, на носочках прошла в комнату и ужаснулась.       — Боже, что вчера с тобой творилось… — Тихий шепот прорезал нервную тишину и звон стекла окончательно разбудил Третьякову. На коленях перед ее кроватью сидела она, та самая из-за которой она изводила себя ночами и радовалась взглядам днём.       — Я разбудила Вас? — Лаура привстала с колен, но маленькая израненная ладонь легла на ее бедро и опустила вниз.       — Ничего страшного, лучше Вы, а не гувернантка… Почему так рано зашли сегодня? Девочки что-то учудили? — Мария поднялась с кровати и схватилась руками за голову, на ее плечах лежало одеяло, которое открывало взор на одно хрупкое плечо.       — Решила поинтересоваться как Вы себя чувствуете. Вчера всю ночь к Вам ломились слуги, еле отогнала. Как самочувствие? Вы, видимо, очень много выпили. — Лукина подняла взор своих голубых глаз на Третьякову и взяла ее за руку.       Маленький за́мок в сердце Марии начал выстраиваться заново.       — Честно? Ужасно. Голова болит, дак ещё и руки… Лекарь сейчас на работе или отлучился небось? — Ладони и правда невероятно болели. Лаура медленно перевернула руку Третьяковой и мягко коснулась своими губами одного ранения. На щеках мгновенно появился румянец, разбавляя фарфоровый мертвый цвет лица, прошелся по впалым щекам, придавая жизни.       — Что же Вы так себя изводите? Причину спрашивать не буду, не волнуйтесь, а вот ладони я Вам и сама могу обработать, подождите секунду. — Лаура поднялась с колен, последний раз проведя пальцем по рубцам на ладони Марии и выдвинулась к двери.       Только сейчас Третьякова могла рассмотреть то, в чем она была. Раннее утро давало о себе знать, поэтому на Лукиной была лишь белоснежная сорочка до колен и лёгкий шелковый халатик, с какими-то необычными черными узорами.       Время тянулось мучительно долго, Мария уже успела рассмотреть каждую отметину на своих руках. Она насчитала четырнадцать на правой и двенадцать на левой. Согнуть ладони в кулак было абсолютно невозможно. Сегодня ей ещё работать с девочками и учить их словесности, а Третьякова даже мел в руках держать не сможет, не то что перо.       Опомнившись, что она сидит непозволительно вульгарно перед своей начальницей, Третьякова принялась искать любое чем можно было прикрыться, но в этот момент уже вошла Лаура с небольшой стеклянной баночкой и кусочком небольшой ткани. Мария стояла на четвереньках, пытаясь достать до второго края одеяла, которое находилось достаточно далеко от ее прошлого местонахождения.       — Извините. — Лукина ещё буквально на секунду задержала взгляд на прекрасных бедрах женщины и сразу же развернулась спиной.       — Ох! Боже, я не думала, что Вы так быстро придёте, я тоже прошу прощения! — Третьякова взяла в руки последнюю часть одеяла и превратила себя в кокон, закрывая свое тело со всех сторон, что выглядывал только маленький нос и глаза.       — Мария… Вы не против, что я Вас так по имени называю? — Лаура смогла наконец-то дойти до своей оппонентки и снова присела перед ней на корточки.       — Нет, не против. Мне даже так больше нравится. — Мария зарылась носом в одеяло, теперь вовсе ее не видно.       Такие слова ничуть не смутили женщину, ей было очень приятно, что этот кокон не хочет прогнать ее куда подальше, за то, что она пришла так рано и разбудила.       — А можете руку высунуть хотя-бы? Всю себя спрятали, а мне же обработать как-то надо… — Перейдя грани сомнений и стеснений Лукина провела рукой по покрытой макушке и аккуратно убрала одеяло. Перед ней открылось приятное лицо: миниатюрный нос, который Третьякова активно хмурила, зажмуренные глаза и красивые пухлые губы, которые она надула.       — Такая красивая… — Тихо шепнула себе под нос Лукина, моля всех богов мира, чтобы Мария не услышала.       — Лаура, может Вы уже начнёте обрабатывать мою руку, а не любоваться моим лицом? — Хихикнула Третьякова и окончательно сломала стену из официоза и деловых отношений.       — Конечно, простите. Не могла налюбоваться Вашей красотой. — Лаура запустила руку под стеганное одеяло и сразу же нашла запястье Марии, за которое потянула на себя. Окунув белоснежную ткань в спирт, она начала аккуратно, секундно, прикасаться к ранам, отчего Третьякова морщилась и щипела от боли.       — Тш-ш. Все хорошо, не так уж это и больно. — Лаура продолжила обрабатывать руку и переодически дула на нее. А Мария принялась рассматривать лицо Лукиной.       —" Стоп. Она прямо сейчас сказала, что не могла налюбоваться мной? Это… Мило… " — Начала рассуждать Третьякова у себя в голове и не заметила как остановила взгляд на тонкой линии губ Лауры, которые она закусила.       — Вижу, Вы тоже не можете оторвать глаз от меня. — Лукина привстала, поправила халат, туже завязав ремешок и невесомо коснулась поцелуем макушки Марии. — Отдохните сегодня, я освобождаю Вас от уроков, проведу все сама. Но, прошу, вечером зайдите ко мне в кабинет. — Она ушла.       Румянец вновь покрыл лицо Третьяковой.       Сердце бешенно забилось и готово было вырваться из груди.       Так близко… Так нежно и осторожно…       Лаура не хотела разрушить все, что они построили за эти десять минут, но не проявить хоть какой-то вид симпатии к Марии она не могла. Правда, этот вид, оказался не много раскрепощенным и странным по отношению к данной даме. Но, учитывая то, что они вчера вытворяли посреди зала на балу, можно было не заострять на этом внимания.