Вальс на двоих

      Утро началось довольно-таки интересно и этот поцелуй в макушку, все ещё ощущался на коже.       Мария аккуратно выпуталась из оков одеяла и спустила ноги на пол, почувствовав стопами мягкий ковер.       В комнате было не особо темно, но ужасно грязно. Все вещи разнообразны, что куда, бутылка разбита, что стекла выстилали дорожку, а Третьякова была не в состоянии даже думать. Она крепко схватилась руками за голову и мысленно ругала себя за то, что позволила себе перейти правило одного бокала и далеко шагнула за него. В надеждах, что горничные не будут расспрашивать про происходящее в этой спальне, Мария смогла встать и даже дошла до небольшого резного шкафа. Оттуда она выудила лёгкое белое платьице и с "охами и ахами" надела его.       Приятная ткань струилась по телу, и забыв про свой возраст она выбрала босоножки в качестве обуви, что теперь похожа на девочку-подростка, а не на сорокалетнюю женщину, которую матушка активно пыталась выдать замуж, даже не подозревая о ее пристрастиях к прекрасному полу.       Удивительно, что в свои года она ни разу не была замужем, был один ухожер, какой-то дворянин - Евгений Баев, но он был с криками выгнан из комнаты, когда начал приставать и думать, что сможет завладеть телом и душой Третьяковой. Характер у женщины был хоть и мягок и добр, но если разозлить, она могла показать всю свою многогранность и литературно отшить и послать куда подальше, да так, что ни один не решался зайти дальше свиданий. А Лаура смогла завладеть всем, включая сердце и разум Марии. В последнее время все мысли крутились только вокруг этой прекрасной дамы, которая вопреки всем запретам, находила прекраснейший фрак и надевала его на себя, красуясь только перед Марией и делясь невероятной историей заполучения этого элемента одежды.       Черные платья также были неотъемлемой частью ее гардероба, но они часто наскучивали ей, на что Лукина вечно жаловалась: Мол, зайдешь к портнихе, начнешь у нее вопрашать про платья-то разные, а она в ответ - "Такое есть, такое, сейчас все на Вашу фигуру пошьем." - ты смотришь на этой все "разнообразие", аж тошно становится. Одни рюшечки, да банты. А как же минимализм? Хоть доля оригинальности? Ничего! Вот только фраки у дворян и "краду", по-тихому, от них хотя-бы глаз радуется! Смотришь: аккуратно, красиво, лаконично. Сердце даже по-другому биться начинает! Ну вот сами посмотрите!       В этот момент Лаура всегда уходила, пропадала минут на пять-десять и возвращалась, всегда разная и такая красивая.

***

      Начала вышагивать из одного угла в другой, шевеля бедрами в белых брюках, потом как развернется, руками фрак сзади поправит и направляется прямиком к Марии, снимая шляпу, водрузит ее на голову Третьяковой и радуется своему достижению.       Ведь, Мария была отнюдь не любительницей подобного на себе, на Лукиной это всегда выглядело невероятно, но вот надеть на себя, она ужасно боялась.       И прерывая тишину женщина спросила разрешения, о том, чтобы она могла одеть фрак на Третьякову и, на удивление, она согласилась. С Лаурой она и не на то была способна. В это же мгновение на ее плечи лег плотный вельветовый фрак и Мария просунула руки в рукава.       — "Ну-ка, пройдёмте к зеркалу." — Лукина нежно берет Третьякову за плечи и ведёт в свою спальню - самое сокровенное место.       Там Мария наконец-то может лицезреть себя, верх был неприлично расстегнут, что Лаура мгновенно исправила и аккуратно, пуговка за пуговкой, обратила Третьякову в непозволительно прекрасный наряд, правда, на платье он смотрелся довольно-таки необычно, но все также не потерял своей красоты. Они стояли вместе и смотрелись в зеркало, Лаура осталась в белых брюках со стрелками, жилете и черной рубашке, из под которой показывался такого же цвета платок, красиво обвязанный вокруг шеи.       — "Жених и невеста прям. Вам невероятно идёт этот фрак, Вы не задумывались о покупке себе такого же? Мне кажется в нем Вы бы стали ещё более привлекательнее, чем есть." — Легко пошутила Лукина, а в голове голове все крутился момент их "свадьбы".       — "Все возможно, Лаура Альбертовна, но мне больше нравится как он выглядит на Вас." — Мария решила перейти в наступление: ведь лучшая защита - это нападение, не так-ли?       Обменявшись комплиментами Третьякова продолжила рассматривать себя и Лауру, которая все ещё держала ее за хрупкие плечи, периодически проводя по ним большим пальцем.

***

      Мария опять ушла в мир своих грез и чуть не позабыла о прогулке. Она накинула на плечи шелковый платок, взяла небольшой ажурный зонтик и, будто ничего и не было, вышла из комнаты. Коридоры встретили ее не очень по-доброму, то какая-то муха прямо перед глазами пролетит, то девочки в перерыве начнут спрашивать Третьякову, почему на уроках не была - сплошной караул, даже отдохнуть нельзя.       Наконец-то выпутавшись от вопросов девочек она смогла, буквально, выбежать из замка и вдохнуть полные лёгкие воздуха. Тишина и покой. Теплый май 1870 встречал снаружи. Франция рвет и мечет, но на Российскую Империю не осмеливается нападать. Сейчас надо жить каждой секундой и ловит счастье в ней, ведь все может перевернуться в такое нестабильное время.       На деревьях тихо трепетали листочки, птицы пели свои песни и небольшая беседка сразу привлекла внимание Третьяковой, она часто любила туда захаживать. Ее скрывали тугие стебли винограда, из-за чего можно было заниматься своими делами и отдохнуть от общества, там никто не может увидеть.       Мария поставила зонтик рядом с собой, а сама присела на деревянную скамеечку. Прикрыла веки и откинула голову назад, подставляя свое лицо тонким струйкам ветерка. Вдруг, ее посетило чувство, что она здесь явно не одна, открыв глаза начала быстро рассматривать каждый угол и заметила того, кого она боялась увидеть.       Лаура забилась в угол беседки, видимо, она надеялась, что тут ее никто не увидит, так же как и Третьякова когда ушла сюда.       — Добрый день, Лаура Альбертовна. А что Вас сюда привело? — Мария любезно поинтересовалась, перебирая меж пальцев платок. Напряжение чувствовалось, похоже, Третьякова пришла сюда явно не вовремя.       — Добрым его не назовешь конечно, но и Вам здравствуйте. А привело сюда меня одиночество. Знаете такое чувство? Когда все съедает изнутри, хочется лишь кричать и спрятаться от всех лишних глаз. Когда дорогое вино не решает никаких проблем и приходится топить боль в чем-то другом. Я, к примеру, помогаю всем, а вот помочь себе, увы, не могу. Гложет меня одно. Одно ужасное наваждение. Думаю, странно будет рассказать об этом Вам, не хочу портить день и, тем-более, жизнь. — Лукина закончила рассказ, а у Марии сердце болит, не обдумав своих действий, она подсела ближе и взяла руку Лауры в свои, заглянула в ее красные от слез глаза и ужаснулась. Никогда она прежде не видела ее в таком состоянии.       — Поймите, лучше всегда высказаться кому-либо. Пусть это сломает мою жизнь, пусть добавит мне проблем, но я не хочу чтобы Вы страдали. Не могу видеть слезы на Вашем благородном лице. — Крепче сжав руки она мягко гладила тонкие пальцы, украшенные единственным серебряным кольцом с жемчугом на левой руке. Вдова. Лаура давным давно была в счастливом браке, но военная служба отобрала у нее мужа навсегда, с тех пор она пыталась сама обеспечить себя и стала довольно-таки успешной дамой. Но, закрылась в себе и перестала иметь хоть какие-то контакты с людьми. Только Мария смогла пробить эту оболочку социофобии и стала хорошей подругой.       — Этого, я Вам, увы, не смогу сказать. Не хватит сил. — Лаура замолчала, собралась с мыслями и сделала то, чему сама бы удивилась, наблюдая со стороны:       — Есть что-то в ней, что красоты прекрасней, Что говорит не с чувствами — с душой; Есть что-то в ней над сердцем самовластней Земной любви и прелести земной. Как сладкое душе воспоминанье, Как милый свет родной звезды твоей, Какое-то влечет очарованье К ее ногам и под защиту к ней. Когда ты с ней, мечты твоей неясной Неясною владычицей она: Не мыслишь ты — и только лишь прекрасной Присутствием душа твоя полна. Бредешь ли ты дорогою возвратной, С ней разлучась, в пустынный угол твой — Ты полон весь мечтою необъятной, Ты полон весь таинственной тоской. — Прочитав на одном дыхании и смотря Марии в глаза Лаура нервно сжала кисти, непроизвольно причинив небольшой дискомфорт Третьяковой.       — Евгений Баратынский… Мне иногда понятно, почему Вы так увлечены поэзией - она и вправду невероятно прекрасна. — Вновь начала Лукина, когда перед ней сидела Третьякова, полностью ошарашеная подобным.       — К-Кому обращён этот стих? В вашем прочтении конечно же… — Мария ещё раз посмотрела на их руки и подняла взор в глубокое море глаз Лауры, в котором она не раз тонула и задыхалась.       — К Вам.