Любовь приходит молча

      Кен тихонько прошёлся по небольшому дому, заставленному коробками. С каждым звуком, доносящимся из комнаты Ханны, всё внутри сжималось и замирало. Он мог поклясться на целой куче Библий, что распаковал все коробки с ванными принадлежностями, но чёртова термометра так и не обнаружил. Лоб дочери был горячим, и Кен отчаянно хотел выяснить, насколько высока была температура.       — Папа? — раздался тихий голос Ханны, и мужчина направился в её комнату, поспешно поднимаясь по лестнице.       Ханна лежала в кровати, скинув с себя одеяло и дрожа. Кен укрыл её снова, коснулся лба ладонью и протянул стакан воды. Он подложил прохладный компресс под шею дочери, пока та пила.       — Так лучше, сладкая? — обеспокоенно спросил Кен.       — Да, — ответила она, откидываясь на подушки и закрывая глаза.       Кен переложил компресс на лоб дочери и вышел из комнаты, вновь спускаясь по лестнице. Он уже проверил все оставшиеся коробки на втором этаже, поэтому торопливо направился к небольшой столовой, в которой хранил сейчас не распакованные вещи, и принялся систематически выискивать пропажу.       Потерянная коробка обнаружилась рядом с фарфоровой посудой, которую Кен планировал расставить в пустых шкафчиках, тянущихся вдоль одной из стен столовой. Мужчина поднял коробку и отнёс её наверх, поставив на край унитаза в ванной комнате. Он пошарил внутри, не заботясь о том, что какие-то вещи падали на пол, и, наконец, извлёк объект своих поисков. Только вот хренов термометр не включался. Кен едва сдержал отчаянный вопль и снова принялся рыться в коробке, пока не нашёл зарядное устройство. Он отнёс всё в комнату Ханны и подключил термометр к сети буквально на минуту, прежде чем поместить его кончик в ухо дочери. Кен с нетерпением ждал мягкого звукового сигнала, а затем посмотрел на небольшой экран — 39,5 градусов. Теперь всё было ясно. Кен подошёл к комоду и достал одежду Ханны, такую крохотную. Он положил её на кровать и прошёлся по комнате, наткнувшись взглядом на тапочки в виде зайчиков, которые его родители подарили Ханне на прошлое Рождество. Рядом с ними лежала Эмили — любимая кукла шестилетнего ребёнка, с которой та буквально не расставалась, за исключением времени, проведённого в школе.       — Милая, проснись, пожалуйста, — попросил Кен, поднимая дочь на руки.       Он усадил Ханну на край кровати и надел на неё халат и тапочки.       — Сейчас вернусь, — сказал он, уходя вглубь дома и возвращаясь обратно с одеялом в руках.       Кен укутал в него дочь и поднял на руки, убедившись, что Ханне тепло. Выходя из комнаты, он выключил свет локтем и спустился на первый этаж.       Кен уложил Ханну на диван в гостиной — комната была готова к проживанию лишь наполовину после переезда. Кен взял ключи с бумажником и надел пальто и перчатки. Затем он снова поднял дочь на руки, чувствуя, как Ханна тихо сопит ему в плечо, и отпёр входную дверь.       Холодный ветер тут же накинулся на них, как обычно бывает по вечерам. Кен запер дверь и торопливыми шагами направился к машине. Дотянуться до ключей в кармане оказалось сложнее, чем он предполагал, и Кен никак не мог открыть дверцу в салон. Не было места, куда он мог усадить Ханну и облегчить себе задачу. Кен чувствовал, что та замерзает. Аккуратно переместив вес дочери на одну руку, Кен всё же добрался до ключей и нажал на кнопку разблокировки на брелоке. Он уже собирался изловчиться и дотянуться до ручки, как кто-то опередил его, отпирая заднюю дверцу машины. Кен окинул подошедшего человека быстрым взглядом и усадил Ханну в детское кресло. Он пристегнул её и захлопнул дверь.       — Спасибо, — поспешно сказал он, и, наконец, смог нормально рассмотреть подошедшего мужчину, о возрасте которого было сложно сказать из-за всей этой громоздкой зимней одежды.       Мужчина улыбнулся и кивнул, отступая от автомобиля, чтобы не мешать Кену сесть в салон. Машина оказалась ледяной, и оставалось надеялся, что она скоро прогреется.       — Пару минут и станет тепло, — пообещал он Ханне, повернув ключ в замке зажигания.       Кен включил дворники, смахнувшие толстый слой нападавшего на лобовое стекло снега, и вывернул на дорогу. Он прослушал прогноз погоды по радио, пока ехал в сторону шоссе по рыхлой наледи на асфальте: к счастью, в ближайшее время больше осадков не ожидалось. Здесь, на Верхнем полуострове Мичигана, было очень мало нормальных автострад, что делало местность менее привлекательной для проживания. Кен думал, что ему нужно было выбрать дом поближе к больнице. Но, конечно, он не ожидал, что Ханна заболеет всего через две недели после переезда. Они добрались до шоссе, и Кен почувствовал, как повеяло теплом, включая вентиляцию на максимум. Окончательно съехав со скользкой и неровной дороги, Кен прибавил скорости, направляясь в сторону Маркетта.       На самом деле, машину он вёл аккуратно, не поддаваясь нервозности. Просто из-за беспокойства за заболевшую Ханну, пройдённые километры казались в десятки раз длиннее. Кен побывал в Маркетте несколько раз с тех пор, как они с дочерью переехали в Плезантон неделями ранее. По счастливой случайности он проходил мимо больницы, поэтому сейчас был уверен, что с лёгкостью найдёт её снова.       — Мы почти на месте.       — Папа, я хочу пить, — тихо сказала Ханна.       — Я понимаю. Сейчас мы доедем до больницы, и там тебе дадут попить, — пообещал Кен, сосредоточившись на парковке возле дверей отделения скорой помощи, и ловко загнал автомобиль под небольшой навес.       Кен остановил машину, заглушил двигатель и вылез из салона. Он отпёр заднюю дверцу и поднял Ханну на руки, проходя с ней в приёмное отделение и направляясь к стойке регистрации. Женщина средних лет, сидящая за ней, смотрела на визитёра с беспокойством.       — Она болеет уже несколько дней. У неё была температура тридцать девять с половиной градусов, когда мы выходили из дома, — проговорил Кен, опережая возможные вопросы. — Может ли кто-то осмотреть её?       Он был немного на взводе. Кен чувствовал, какой горячей была Ханна, и боялся, что температура поднялась ещё выше, чем та, которую он назвал.       — Вам в ту дверь, — указала женщина, и Кен понёс дочь в нужном направлении.       Раздалось тихое жужжание, и дверь отворилась. Там их встретила медсестра, которая повела Кена в один из кабинетов отделения и попросила уложить ребёнка на койку. Мужчина боялся, что его попросят ждать снаружи — это было бы просто ужасно, но медсестра тут же принялась измерять температуру Ханны и проводить другие обследования, результаты которых вписывала в специальный бланк, как и ответы Кена на задаваемые ею вопросы.       Кен быстро и чётко отвечал на каждый из них. Нет, у неё не было аллергии. Она прекрасно себя чувствовала ещё неделю назад, но простыла и состояние её резко ухудшилось. Кен рассказал медсестре, какие препараты давал дочери и какие процедуры проводил в попытке самостоятельно излечить болезнь.       — Сейчас я приглашу доктора, — произнесла та и поспешно вышла из смотровой.       — Милая, мне нужно переставить машину, чтобы другие люди тоже могли подъехать за помощью. Я ненадолго, обещаю, — сказал Кен, держа маленькую руку дочери в своей.       Ханна кивнула, и он поспешил к выходу, сообщив сестре у стойки регистрации о том, куда он собрался и что скоро вернётся.       Кен буквально подлетел к машине, припарковал её в другом месте и вернулся всего через две минуты. Двери открылись, и он подошёл к кровати Ханны почти в то же время, что и врач.       — Первым делом мы поставим ей капельницу, чтобы предотвратить обезвоживание, а потом решим, как будем сбивать жар, — сказал он Кену после тщательного осмотра Ханны. — Нужно провести несколько анализов, чтобы поставить точный диагноз.       Врач нежно убрал волосы с лица Ханны.       — Мы выделим ей палату и разместим её как можно быстрее.       Кен кивнул и потянулся к бледной кисти Ханны, чуть сжимая её своими пальцами. Эта маленькая девочка, которую он удочерил всего два года назад, когда ей было четыре, стала центром вселенной для Кена. Они вместе искали жильё подальше от города, где он мог бы растить Ханну в почти сельских условиях, и вот, наткнулись на Плезантон. Этот городок казался идеальным местом, прилегающим к небольшой защищённой бухте на берегу Верхнего озера. Виды и пейзажи захватывали дух. Кен часто чувствовал порывистое желание зарисовать всё вокруг. Может, он так и сделает потом, когда Ханне станет лучше. Ничего сейчас не имело значения, кроме неё.       Зазвонил телефон, и Кен выхватил его из кармана — звонил Марк. Поспешно, он принял вызов:       — Я в больнице Маркетта с Ханной, — вместо приветствия произнёс Кен.       — Что случилось? — спросил Марк.       На заднем фоне раздавались звуки, похожие на шум толпы.       — У неё резко поднялась температура, и ей становилось всё хуже. Так что я привёз её сюда. Они собираются провести какие-то анализы и выделить ей палату.       Внезапно пришедшая в голову мысль заставила его похолодеть сильнее, чем от порывов ветра на улице. Ханна болела уже не первый день и чувствовала себя всё хуже. Что если её нужно было привезти сюда гораздо раньше?       Мерный шум в трубке немного успокаивал.       — С ней всё будет хорошо. Ты всё правильно сделал, и ей окажут помощь, — проговорил Марк своим привычным рассудительным тоном. — Я остановился на обед с кое-какими знакомыми, но уже освободился. Я собрал все вещи, выеду буквально через несколько минут. Переночую в отеле и прибуду, самое позднее, ранним утром.       — Спасибо, очень жду тебя, — сказал Кен, чувствуя себя немного лучше, узнав о том, что Марк был уже в пути. — Мне пора идти. Пришёл врач. Позвони мне вечером.       Марк согласился, и Кен повесил трубку, запихивая телефон обратно в карман. Он перевёл взгляд на Ханну, продолжая держать её за руку. Медсестра нанесла обезболивающий гель на сгиб её локтя и поставила катетер. Ханна вскрикнула и расплакалась.       — Тише-тише, милая, почти всё. Тебе будет лучше от этого, — Кен продолжал держать дочь за руку, пока медсестра подкатывала капельницу к кровати и присоединяла её к катетеру.       — Ты молодец, — сказала медсестра ровным голосом, выходя из палаты.       Впрочем, буквально через минуту она вернулась, держа в руках что-то похожее на комплект для забора крови, и приподняла вторую руку Ханны. Та повернулась лицом к отцу, и Кен увидел в её глазах страх и растерянность. Она молча просила его сделать всё, что угодно, только прекратить это. Чёрт, да Кен был готов позволить тыкать в себя разнообразными иглами несколько дней подряд, лишь бы это не коснулось Ханну.       — Это будет не больно, обещаю. У меня дочка твоего возраста. У неё есть кукла, безумно похожая на твою, — говорила медсестра, отвлекая внимание. — Как её зовут?       — Эмили, — ответила Ханна, и Кен отпустил её руку, чтобы она смогла прижать к себе любимую игрушку.       Медсестра проколола вену иглой и начала набирать кровь.       — Тебе её на Рождество подарили? — спросила она, подсоединяя другую пробирку.       — Папа подарил мне её, — пояснила Ханна слабым голосом, пока медсестра вынимала иглу и заклеивала место прокола пластырем с Оскаром Ворчуном с Улицы Сезам.       — Это очень мило. Ты так крепко её прижимаешь. Знаю, это место кажется странным и пугающим, но пока Эмили и папа рядом, тебе нечего бояться, — медсестра поднялась на ноги, и Кен улыбнулся ей. — Пока это всё.       Произнеся это, она вышла из смотровой комнаты, оставив Кена и Ханну наедине.       — Закрывай глазки, милая, и попытайся уснуть. Скоро тебе выделят отдельную комнату. Тебе не нужно будет вставать с кроватки, — протянул Кен, и девочка обняла свою куклу крепче рукой, свободной от капельницы.       В конце концов, Ханна закрыла глаза и заснула. Буквально через несколько минут за ней пришли, чтобы определить в палату. Кен прошёлся рядом с кроватью и собрал их вещи. Ханна не открывала глаз.       Выделенная палата оказалась уютной, и, к большому удивлению Кена, в ней обнаружился диван. Санитар показал ему, как он раскладывается:       — Родители часто остаются на ночь со своими детьми. Пойду, принесу вам постельное бельё, вернусь через минуту.       — Огромное спасибо, — истово поблагодарил санитара Кен, прежде чем присесть.       Он смотрел на свою спящую дочь, и его сердце бешено колотилось, когда в голове проскакивали мысли обо всех бедах, что могли случиться с Ханной. Ему было не по себе от того, что она заболела и что Марка не было рядом, когда он так нужен. Кен поднялся и подошёл к двери, приглушая свет. Он выскользнул в коридор, чтобы позвонить человеку, который точно выслушает его и поймёт.       — Кэрри? — спросил Кен, когда трубку на том конце подняли.       — Что случилось? — сразу же спросила его подруга. Она была едва ли не единственным человеком, по которому Кен дико скучал, перебравшись в другой город. — Что-то не так. Я слышу это по твоему голосу.       — Ханна попала в больницу. Она заболела, и ей не становилось лучше, я померял её температуру — она была ужасно высокой. Я так волнуюсь. Она… просто лежит там.       — Она спит? — спросила подруга.       — Да. Они взяли несколько анализов, но результаты будут готовы только завтра. Меня устроили в её палате, чтобы я мог переночевать рядом, — Кен сглотнул, но тугой комок так и остался в горле.       — Всё в порядке. Наверное, у неё какая-нибудь форма гриппа, и анализы подтвердят это, — успокаивала Кэрри. — Тебе тоже надо отдохнуть и не заставлять её беспокоиться. Это всё, что ты можешь сейчас сделать. И если ты узнаешь что-то — сразу же позвони мне. Я могу приехать в любую минуту, если тебе от этого станет легче.       Несмотря на произнесённые слова, Кен знал, что это было не так-то просто для неё, бросить свою собственную семью.       Разговор с подругой дал необходимую поддержку, но вместе с тем заставил Кена снова ощутить одиночество.       — Я позвоню, как только узнаю что-то, — пообещал Кен и повесил трубку, завидев, как подходит санитар.       Тот принёс постельное бельё — несколько одеял и подушку.       — Отдохните, если получится, — сказал он с ободряющей улыбкой и вышел из палаты.       Так или иначе, с кроватью или без, Кен знал, что ночка предстоит долгая.       Кен проснулся с досаждающей мыслью — а где, собственно, он находился? Ханна тихо лежала на койке, и он тут же вспомнил, где они и почему здесь оказались. Он встал, подошёл к постели дочери и положил руку на её лоб. По крайней мере, жар спал, и Ханна спокойно спала. Кен отворил дверь, тихонько выскальзывая из палаты, и побрёл по серым длинным коридорам на сестринский пост, где работала ночная смена. Медсестры переговаривались вполголоса. Одна из них заметила мужчину и улыбнулась ему.       — У нас есть кофе, не хотите? — предложила она шёпотом.       — Да, пожалуй, — ответил Кен. — Кажется, у Ханны спадает температура.       — Это хорошо. Я сейчас подойду к ней, — пообещала медсестра, а затем встала, скрываясь в небольшой комнате за стойкой, и вернулась с картонным стаканчиком. — Вот, пожалуйста.       Кен нервно улыбнулся и кивнул, делая глоток горячего кофе. Мягкий напиток скользнул в горло, успокаивая то место, где застыл ком беспокойства с того момента, как он принёс сюда Ханну. Медсестра вернулась к работе, и Кен побрёл обратно в палату, оставив дверь немного приоткрытой, чтобы проникал свежий воздух. Он сел на диван, потягивая кофе, и смотрел на спящую дочь. Вскоре пришла медсестра и, осмотрев Ханну, подтвердила, что жар спал, а затем снова ушла.       Из-за кофеина, а может быть, и нет, Кен задремал, едва допил стаканчик, и проснулся уже утром от звука открывающейся двери.       — Хелен Пирсон, лечащий врач вашей дочери, — представилась вошедшая женщина удивительно приятным голосом и невесомо прикоснулась к Ханне. — Привет, конфетка, я доктор. Мне надо послушать твои лёгкие и сердце.       Ханна открыла глаза, и доктор Пирсон помогла ей сесть. Она прикладывала стетоскоп к груди и спине девочки, а затем уложила её обратно.       — Умница, — сказала она Ханне, которая вновь закрыла глаза. — Результаты анализов ещё не готовы, но я думаю, они будут в течение ближайших пары часов.       — У вас есть подозрения на что-то конкретное? — спросил Кен и заметил, как глаза доктора заблестели.       — Мы должны дождаться результатов обследований, а потом уже я обсужу с вами всё, что пожелаете. Я не хочу строить догадки и предположения. Она хорошо поспала, это замечательно, и температура её спала, так что это хороший знак. Осталось лишь немного подождать, — пояснила она. — Я зайду с результатами, как только получу их.       Врач одарила Кена ободряющей улыбкой и вышла из палаты.       Телефон завибрировал, и Кен, выуживая тот из кармана, направился в коридор, чтобы не мешать Ханне спать.       — Я уже в пути, пересеку мост Мэкинак меньше, чем через час, — проговорил в трубку Марк.       — Я буду в больнице в Маркетте. Если ты заедешь домой, захвати, пожалуйста, чистое белье и комплект для бритья? — попросил Кен, оглядываясь на дверь палаты, подумав, что Ханна слышала его, но та по-прежнему крепко спала.       Марк ответил не сразу, но, помолчав какое-то время, он проговорил:       — Хорошо. Увидимся через пару часов.       Связь прервалась, и Кен сунул телефон обратно в карман. Сейчас у него не было ни времени, ни желания тратить силы на драму Марка. Он знал, что Марк ненавидит быть на побегушках у кого угодно, но на данный момент Кена это мало волновало. Впрочем, он также знал, что у Марка было доброе сердце, и через две минуты после разговора тот поймёт, насколько сильно Кену нужна его помощь, и почувствует себя виноватым.       Кен вернулся в палату, где его встретил голубой взгляд Ханны. Она по-прежнему выглядела уставшей, но уже не спала.       — Проголодалась? — спросил Кен, и та кивнула. — Сейчас я позвоню, и тебе принесут чего-нибудь.       Проговорив это, он снял трубку больничного телефона. Человек на другом конце провода обещал прислать завтрак на подносе.       — Если хочешь, можем посмотреть телевизор, — сказал Кен дочери и включил тот, выискивая канал Диснея.       Обычно он не позволял Ханне долго сидеть перед телевизором. Когда они жили в Гранд-Рапидс, то проводили всё свободное время на улице или занимались какими-то совместными делами. Ханна рисовала и раскрашивала свои картинки, в то время как Кен писал свои. Хоть она и не была его родным ребёнком, но их интересы и таланты чудесным образом совпадали. У Ханны были все задатки талантливого художника, Кен уже не раз подмечал это. Она очень красиво рисовала и улавливала детали, которые другие люди даже не замечали.       — Можно я порисую? — спросила Ханна и отвернулась от телевизора.       — Марк уже в пути, как только он приедет, я раздобуду что-нибудь для рисования, хорошо? — спросил Кен.       Кажется, он мог достать всё, что требовалось для ребёнка её возраста. Кен примостился на кресле возле кровати, и они вместе смотрели телевизор, пока не принесли завтрак для Ханны. Она немного поела каши, а потом отодвинула тарелку в сторону.       — Ты не хочешь кушать? — спросил Кен.       — Она мерзкая, — ответила Ханна с выражением лица «лучше я умру с голоду, чем буду есть это».       Кен это выражение знал очень хорошо. Поэтому медсестра выбрала очень удачный момент для своего предложения.       — У меня есть фруктовый салат, хочешь? — спросила она, и Ханна кивнула.       Медсестра вышла и вскоре вернулась с двумя пластиковыми коробочками. Одну из них она протянула Ханне, другую — Кену, но тот отставил её в сторону, решив поесть позже.       — Что нужно сказать? — подсказал Кен.       — Спасибо, — протянула Ханна, открывая крышку салата.       Медсестра измерила температуру и пульс девочки, попрощалась и вышла из палаты. Ханна как раз доедала оранжевые дольки мандарина, когда вернулась врач. Кен попытался прочесть хоть что-то по её лицу, но не смог.       — Кто это у нас здесь? Маленькая простывшая девочка? А мы как раз собираемся исправить это, — сказала доктор с улыбкой. — Ты не против, если я украду твоего папу на пару минут? Мне нужно кое-что ему сказать. Обещаю не задерживать его слишком долго.       — Хорошо, — невинно сказала Ханна.       Она посмотрела на Кена, и тот вымучил из себя улыбку, в надежде, что та выглядит искренне. Это было сложно, ведь сердце в груди его бешено колотилось, а желудок хотел вывернуться наизнанку. Кен вышел из палаты и последовал за врачом по коридору, в небольшой кабинет за углом. Врач жестом указала ему на стул и присела рядом.       — Первичная причина заболевания Ханны — вирус гриппа, как вы и предполагали, — начала доктор. — Но ей не становится лучше, и причина этого — обнаруженная нами детская лейкемия, ослабившая её иммунную систему. Мы не знаем, в какой стадии находится эта болезнь на данный момент. Нам нужно провести больше анализов.       Новость подкосила Кена как запрещённый удар в живот. Он едва мог дышать. Закрыв глаза, он попытался оттолкнуть от себя панические мысли, заполонившие рассудок. Никогда на свете, ни в одной из реальностей он не мог представить себе, что у Ханны может быть рак. Кен пытался сдержать слёзы, которые хотели сломить его. В голове невольно замелькали образы с похорон дочери.       — Мистер Брайтон, — тихо сказала врач, и Кен глубоко вздохнул, чтобы взять необузданные эмоции под контроль, — постарайтесь успокоиться.       Кен достал платок и вытер нос.       — И что же делать?       — Для начала мы проведём ещё пару анализов, а затем разработаем план лечения, — пояснила доктор.       — Наверное, её нужно перевести в Анн-Арбор? — спросил Кен.       Он был готов сделать всё возможное, чтобы Ханне оказали лучшую помощь.       — Может быть, — ответила ему врач. — Я не хочу бахвалиться, но вы должны кое-что знать. Мы с семьёй переехали сюда из Анн-Арбора, потому что мои сыновья захотели учиться в Мичиганском университете. Мы с мужем поехали с ними, так как оба выросли неподалёку и подумали, что можем стать полезными здесь. Я по специальности онколог, а мой муж специализируется на кардиологической помощи.       Доктор сделала паузу, и Кен несколько раз моргнул, пытаясь избавиться от слёз. Он промокнул глаза платком.       — Я бы хотела видеть Ханну в списке своих пациентов. Я была старшим врачом онкологического отделения в Анн-Арборе, и здесь я — начальник отдела. Эта маленькая больница одна из лучших в нашей части страны. Я не пытаюсь решить всё за вас, и в любом случае поддержу вас, даже если вы решите перевести её.       — Спасибо, — сказал Кен с небольшим облегчением.       — К тому же, если вы решите остаться, Ханна будет рядом с домом, а это удивительно важно, особенно во время фазы лечения, — доктор помолчала пару минут. — Есть ли у вас сейчас вопросы ко мне?       Кен покачал головой. Он знал, что они возникнут в будущем, но прямо сейчас его голова просто не работала.       — Я собираюсь пойти за анализами. Дайте мне знать, как сможете, что вы в итоге решили, — попросила врач, и Кен кивнул.       Она поднялась и тихо вышла из кабинета.       Кен остался сидеть на стуле, размышляя о том, что теперь собирался делать. У Ханны был рак. Его драгоценная малышка могла умереть. Врач не сказала этого, но Кен знал, что это так. Он чувствовал, как весь его идеальный мир трещит по швам. Больше всего на свете он хотел, чтобы Марк был здесь. Только бы услышать, как тот говорит, что всё будет хорошо. Он должен был это услышать, даже если они оба не были уверены в этом.       Пошатываясь, Кен поднялся на ноги. Так или иначе он должен был вернуться в палату к Ханне и делать вид, что всё в порядке, пока не получит больше информации от врача. Тогда он сможет объяснить ей, через что ей придётся пройти. А пока ей лучше не знать об этом.       Телефон в кармане завибрировал. Кен вытащил его — звонили родители.       — Привет, мам, — сказал Кен, зная, что чаще всего звонила именно она, говоря сразу и от имени отца.       — Как там моя дорогая внучка? — спросила она, и Кен упал обратно на стул.       — У Ханны рак, мам, — сказал он и услышал, как его мать задохнулась от сильных эмоций, а затем тихо расплакалась.       Кен положил голову на стол, не в силах больше держать её прямо. По щекам потекли слёзы отчаяния и бессилия. Пусть они с матерью были далеко друг от друга, они разделяли на двоих эту бесконечную боль.