Любовь приходит молча

      Солнце было на редкость ярким. Кен шёл позади инвалидной коляски, которую санитар помог вынести из больницы. Месяцы лечения, порой опустошавшие Ханну настолько, что та едва ли могла оторвать голову от подушки, остались позади. Состояние её стабильно улучшалось, и с каждым новым днём Ханна только набиралась сил. Воздух по-прежнему был холоден, поэтому её закутали в одеяла, но Кен надеялся, что солнечный свет, такой редкий для зимы возле Верхнего озера, был добрым предзнаменованием. Около машины Ханна поднялась на ноги, и Кен поспешил открыть перед ней дверцу. Девочка уже хотела забраться внутрь, как больничные двери распахнулись, и вышла доктор Пирсон в своём привычном халате. Она обняла Ханну. За последние несколько месяцев Ханна завоевала любовь почти всего медицинского персонала, от врачей до медсестёр, которые приносили ей различные угощения. Так что ей не приходилось питаться скудной больничной пищей всё это время.       — Слушайся папу, хорошо? И приезжай ко мне через несколько недель, — сказала доктор Пирсон. — Ты мне нарисуешь что-нибудь особенное для моего кабинета?       Ханна улыбнулась.       — Обещаю! — счастливо проговорила она, усаживаясь на заднее сиденье автомобиля.       — Берегите себя, — сказала доктор Пирсон, повернувшись к Кену. — Вы ничем не поможете ей, если позволите себе расслабиться и опустить руки. Звоните мне в любое время, если у вас возникнут вопросы, или проблемы, или вам нужна будет какая-либо помощь. К слову, у меня есть хороший опыт в общении со страховыми компаниями.       Она улыбнулась, а затем, к великому удивлению Кена, обняла и его.       — Вы замечательный отец, и это огромный шаг к её полному выздоровлению.       Доктор отпустила его и отступила назад, чуть пошатнувшись на неровной земле, пока Кен садился в машину.       — Ты пристегнулась? — спросил Кен, и Ханна, показав на ремень безопасности, повернулась к окну, чтобы помахать всем рукой на прощание.       Прогретый автомобиль медленно тронулся с места. Какими бы понимающими все ни были, какой бы необходимой ни была их помощь, Кену было радостно видеть, как больница постепенно исчезает из поля зрения в зеркале заднего вида.       — Пап, а волосы отрастут снова?       — Да, — сказал Кен с облегчением. — Тебя ещё немного полечат, а потом, когда всё это закончится и все лекарства выйдут из твоего тела, волосы снова начнут расти.       Когда они начали лечение, волосы Ханны принялись очень быстро выпадать. Кену принять это было даже сложнее, чем самой Ханне. Врач объяснила что-то девочке и даже подарила ей розовую шапочку, сделанную из невероятно мягкой пряжи. Ханна отблагодарила её объятиями, в то время как Кен мысленно кричал. Доктор рассказала, что она увлекается вязанием уже много лет и ей нравится делать вещи для маленьких девочек, так как со своими двумя сыновьями такой возможности у неё не было. Ханна носила эту шапочку почти каждый день, снимая её лишь тогда, когда Кен уверял дочь, что вещь нужно постирать.       — А мы будем купаться этим летом? — спросила Ханна, когда они ехали по равнине, откуда можно было увидеть Верхнее озеро, в большей степени покрытое льдом.       — Надеюсь. Верхнее озеро, наверное, слишком холодное, но мы бы могли пойти в бассейн.       Кен знал, что это зависело от иммунной системы Ханны, которая сильно пострадала за последние месяцы. Он надеялся, что к лету она окрепнет.       — Спроси у доктора Пирсон, когда увидишь её в следующий раз, — сказал Кен и увидел, как Ханна кивнула, глядя в окно.       — А скоро будет тепло? — спросила Ханна, наблюдая голые стволы деревьев, проносящиеся мимо.       — Да. В ближайший месяц уже начнут появляться листья, и как только станет теплее, мы сможем пойти на нашу с тобой художественную прогулку, — рассказал ей Кен, и Ханна улыбнулась.       Перед тем как они переехали, Кен и Ханна хотели провести летние деньки в парке. Кен бы взял с собой альбом, а Ханна — детский набор для рисования. Они провели бы целый день вырисовывая и приукрашивая окружающий мир.       — А доктор Пирсон пойдёт с нами? — спросила Ханна.       — Пойдёт, если захочет. Ты можешь пригласить её попозже, — Кен знал, что доктор Пирсон была всегда очень занята.       — Ты женишься на ней? — спросила Ханна, и Кен едва не вдавил педаль тормоза в пол от шока. — Я видела, как она обнимала тебя, а ты её. Это значит, что вы поженитесь?       — Нет, доктор Пирсон уже замужем и со взрослыми детьми.       Были и другие причины, пронёсшиеся в голове в связи с этим вопросом. Кен даже не знал, с чего начать.       — Откуда у тебя такие мысли? — спросил Кен, быстро глянув на дочь через зеркало заднего вида.       — Келли мне как-то сказала, что зашла в спальную мамы и папы, и они там обнимались. Точнее, папа обнимал маму очень крепко. Они сказали ей, что мама и папа обнимаются, когда любят друг друга, — радостно сказала Ханна так, будто раскрыла все тайны вселенной.       Келли определенно знала и видела куда больше положенного.       — Доктор Пирсон — мой друг, как и твой, — объяснил Кен. — Кроме того, ты же знаешь, что я люблю Марка.       — Потому что ты гей? — спросила Ханна.       — Да. Мы уже говорили об этом, — напомнил ей Кен. — Я не влюбляюсь в девочек, потому что мне нравятся мальчики.       — Но ты любишь меня, — возразила Ханна.       — Да, очень, — успокоил её Кен.       — Но я девочка, — серьёзно сказала Ханна.       — Да, ты девочка, и я люблю тебя. Но я ведь не собираюсь на тебе жениться, — Кен изо всех сил пытался объяснить дочери, что он гей, но, очевидно, это не очень хорошо получалось. — Подумай вот о чём… Большинство мужчин хотят жениться на женщинах и заводить детей. А я удочерил тебя и хочу жениться на Марке.       О боже, Кен надеялся, что объясняет достаточно понятно. Судя по тому, что некоторое время Ханна сидела молча, это походило на правду. Кен подумал, что молчание дочери может быть как хорошим знаком, если ответ её удовлетворил, так и плохим, если она размышляла о чём-то ещё.       — А чем отличаются мальчики от девочек? — спросила Ханна, и Кен чуть сильнее надавил на педаль газа.       Этот разговор явно не кончится быстро.       — А ты сама как думаешь? — спросил Кен, чувствуя себя необычайно умным, вернув этот вопрос с подвохом Ханне.       — У мальчиков есть пенис, а у девочек вагина, — сказала Ханна, и Кен вздохнул с облегчением. — У девочек вырастает грудь, хотя у некоторых мужчин тоже. Пап, а у тебя не вырастет грудь?       Кен рассмеялся:       — Нет. Если я, конечно, не сделаю это искусственным путём.       — А у меня вырастет? — спросила Ханна.       — Да, — ответил Кен, продолжая посмеиваться. Если Ханна задаст хоть ещё один вопрос про грудь, пенисы или влагалища, Кен с криками выбежит из машины. — Давай поиграем, кто из нас дольше будет вести себя тихо? Ставлю на кон мороженое, что смогу победить тебя.       Ханна открыла рот, чтобы возразить, но через секунду закрыла его обеими ладошками. Кен видел, как она улыбается. Оставшаяся часть поездки прошла тихо, и через десять минут Кен остановился перед домом.       — Ты выиграла. После обеда я дам тебе мороженое, — сказал он, и Ханна рассмеялась.       Кен заглушил двигатель и вылез из машины. Он открыл дверцу для Ханны, та отстегнула ремень безопасности и вышла следом.       Он хлопнул багажником, захватив с собой сумки. Прошло уже несколько месяцев, как Ханна жила вне дома, и Кен начал сомневаться — вспомнит ли она его.       На половине пути Ханну настиг сильный порыв ветра, холодного, дувшего прямо с озера. Ветер прошёлся по всему двору, и Ханна поёжилась, шагая вперёд ещё быстрее. Ей осталось несколько шагов до двери, как шапочку с её головы сорвало. Та взметнулась в воздух и, зависнув там на пару секунд, пересекла лужайку.       — Папа! — воскликнула Ханна, и Кен поспешил к ней.       Он поставил сумки на землю и пошёл за шапкой, но не успел догнать её. Ветер поднял ту снова, пронёс через дорожку, и любимый розовый головной убор Ханны оказался в грязи. Ханна начала плакать, и Кен торопливо вернулся к ней, поднимая дочь на руки.       — Я достану её и отмою, она будет как новенькая, обещаю, — сказал Кен и занёс дочь в дом, пряча от ветра.       Он усадил её на диван, слыша, как Марк ходит по дому. Ханна всё ещё была расстроена, когда тот зашёл в комнату.       — Посиди с ней минутку, — попросил Кен и вернулся на улицу.       Едва он сошёл с крыльца, то увидел, что навстречу идёт сосед, неся промокшую шапочку с почти скорбным выражением лица. Он молча передал Кену бывший розовым убор, который теперь стал коричневым, с прицепившимися к ткани веточками. Наверное, сосед даже выжал из него воду, но так ничего и не произнёс.       — Спасибо, — сказал Кен. — Моя дочь только что вернулась домой из больницы, и это её любимая шапочка.       Кен ожидал, что мужчина скажет хоть слово, но тот молчал.       — Ей приходится постоянно носить головные уборы, потому что её волосы выпали, — Кен не знал, зачем он говорит это, просто человек выглядел так, будто цеплялся за каждое произнесённое слово.       — Папа? — окликнула Ханна, выглядывая из-за двери.       — Мне надо идти, — сказал Кен. — Огромное вам спасибо.       Человек улыбнулся, перед тем как развернуться и пойти обратно.       Кен провожал его взглядом несколько секунд, бездумно глядя на то, как тот двигался.       Потом он опомнился и поспешил к дому, надеясь, что Марк не видел, как он смотрит на кого-то другого.       — Она в порядке? — спросила Ханна, когда Кен подошёл к ней.       — Она будет в порядке, милая. Пойдём в дом. Я отнесу её в прачечную и постираю, — пояснил Кен и остановился, чтобы забрать забытые сумки.       Ханна исчезла в доме, и Кен не смог удержаться и вновь посмотрел куда ушёл его сосед. Он увидел, как тот стоит несколькими домами ниже по улице и смотрит на него. Мужчина махнул рукой, и Кен изловчился, помахав ему в ответ, прежде чем зайти в дом.       — Мне нужно поговорить с тобой, — сказал Марк сразу же, как захлопнулась входная дверь.       — Хорошо, — отозвался Кен. — Но сначала я отведу Ханну в её комнату, а потом постираю.       Он приподнял мокрую шапочку, демонстрируя её.       — Я уложу её спать, а потом мы сможем поговорить.       Кен развернулся и принялся за намеченные дела. Самым главным сейчас было заселить Ханну обратно в её комнату.       Кен помог дочери улечься на диване и укрыл её одеялом, дав немного посмотреть телевизор. Он торопливо шагал по дому, доставая вещи, которые они привезли из больницы. Кен приготовил для дочери обед, а затем спустился в подвал, чтобы начать стирку. У него была целая куча дел, но он был счастлив. Ханна снова была с ним дома, и теперь, как он надеялся, шла на поправку.       В прачечной Кен отсортировал грязное бельё и загрузил стиральную машину.       — Ты давно уже ничего не напевал под нос, — сказал Марк со спины.       Кен закончил возиться с одеждой и закрыл крышку машинки.       Когда он повернулся, то не увидел счастливого, открытого взгляда, с которым ожидал столкнуться. Скорее, Марк был напряжён, у него появились мешки под глазами. Кен даже заметил несколько морщин, которых не было несколько недель назад. Они оба прошли через многое за последнее время, и Кен подошёл ближе, чтобы расслабить Марка объятиями, но тот отступил назад, и Кен замер.       — Нам надо поговорить, — повторил Марк, и Кен тихо вздохнул, кивая.       — Подожди меня в мастерской, я скоро подойду, — проговорил он, и Марк кивнул, выходя из прачечной.       Кен слышал его шаги наверху, пока засыпал порошок и включал машинку. Закончив дела, Кен поднялся по лестнице, выключив за собой свет. Ханна спокойно смотрела телевизор, кутаясь в розовое одеяло. Она выглядела немного бледной, но оставалась по-прежнему прекрасной. Отведя взгляд от телевизора, она улыбнулась Кену, и тот подошёл к дивану, целуя её в лоб.       — Всё хорошо, пап? — спросила Ханна.       — Да, всё хорошо. Я буду в мастерской, если понадоблюсь, — сказал Кен, и Ханна кивнула, возвращая всё своё внимание телевизору.       Перед тем как уйти, Кен принёс все художественные принадлежности дочери и положил рядом с диваном. В больнице она очень много смотрела телевизор, и Кен надеялся привлечь её обратно к занятиям, которые она любила до болезни.       — Не забывай, что ты обещала нарисовать картинку доктору Пирсон, — тихо сказал Кен.       — Не забуду, — ответила Ханна, и Кен вышел из комнаты, следуя по коридору к маленькой пристройке, сооружённой предыдущим владельцем.       Марк сидел на старом диване, который стоял возле стены и не менял своего расположения с тех пор, как грузчики занесли его сюда. Здесь были и коробки, которые никто не распаковывал, а напротив них, у стены, стояли полотна. Кен не рисовал уже несколько месяцев, его сердце и разум были заняты другими вещами. Точнее, одной лишь Ханной.       — Сядь, Кен, — сказал Марк, поднимаясь одновременно с тем, как Кен опустился на край дивана. — Я не знаю, как тебе сказать, но я должен это сделать.       Марк медленно прошёлся по комнате.       — В наших отношениях что-то поменялось. Они совсем не те, что раньше, — произнёс Марк, и Кен не сводил с него взгляда, следя за каждым его шагом. — Ты заботился о Ханне, я знаю, это было необходимо. И нет, я не ревную тебя к ней и не завидую этому вниманию. Ещё до того, как она заболела, наши отношения были не слишком-то хорошими. Мы спали вместе и жили под одной крышей, но двигались в разных направлениях.       Голос Марка стих, но он продолжал ходить по комнате.       Кен открыл рот, чтобы опровергнуть сказанное, но не смог. Он почти жил в больнице последние месяцы, но несмотря на то, что звонил Марку каждый день, они не говорили ни о чём, кроме Ханны и её состояния.       — Ты знаешь, что я прав и делаю это не для того, чтобы причинить тебе боль, — продолжил Марк.       — Я знаю, — наконец, удалось проговорить Кену. — Ты никогда не причинял мне боли за всё время, что я знаю тебя.       Кен вздохнул, не зная, что ещё сказать.       — Но тогда зачем ты переехал с нами?       Марк остановился и присел рядом с Кеном на диван.       — На самом деле, я думал, что наши отношения могут как-то поменяться, когда мы переедем. Мы будем вместе обустраивать наш новый дом, заведём новых друзей. Я действительно думал, что то, как мы будем обживаться на новом месте, сблизит нас, что мы станем так же близки, как сразу после удочерения Ханны. Но не получилось, и я думаю, уже и не получится. Так уж сложилось, и я не думаю, что наши отношения можно наладить. А ты?       Кен очень долго размышлял, а затем покачал головой.       — Наверное, ты прав, — прошептал он.       Кен честно думал, что Марк был тем человеком, с которым он проведёт остаток своей жизни. Он только-только удочерил Ханну, когда познакомился с Марком. Они были влюблены, и он ценил все взлёты и падения этих отношений.       — Не пойми меня неправильно. Я люблю и тебя, и Ханну, я всегда буду любить вас. Но я много думал в течение долгих месяцев, и, честно говоря, если бы Ханна не заболела раком, этот разговор случился бы гораздо раньше. Я не хотел быть каким-то ублюдком, вот и молчал всё это время.       — И что ты собираешься делать? — спросил Кен, чувствуя, как боль отпустила, и он немного успокоился.       Чем больше он думал об этом, тем больше убеждался в том, что Марк был прав. В их жизни наступил период, когда, пройдя через многое вместе, их пути разошлись.       Марк мягко усмехнулся.       — Кенни, мы настолько отдалились друг от друга, что ты даже не заметил, как пропало большинство моих вещей. У меня есть квартира в городе, я перевезу туда всё, что осталось, сегодня.       — У тебя кто-то есть? — спросил Кен, и Марк покачал головой.       — Я никогда бы не поступил так с тобой и Ханной, ты знаешь это, — ответил он с оттенком обиды в голосе, и Кен кивнул.       — Да, знаю. Ты хороший человек и всегда им был, — сказал Кен. — Я буду скучать по тебе, как и Ханна.       — Я тоже буду скучать по тебе. Но я буду рядом, так что мы сможем встречаться и разговаривать. Я хочу, чтобы мы остались друзьями, и буду заботиться о тебе и Ханне. Просто надо посмотреть на всё это логически и прекратить всё до того, как мы начнём ругаться и возненавидим друг друга. А так бы оно и было. Сконцентрируйся на работе и Ханне, а мне пора строить свою собственную жизнь.       Кен ощутил ладонь Марка на своей.       — Я люблю тебя, Кенни, и, наверное, всегда буду любить, но всё это к лучшему. Я думаю, мы оба это понимаем достаточно чётко, — Марк убрал руку и направился к двери. — Я собираюсь отнести последние вещи в машину и попрощаться с Ханной. Может быть, через пару недель встретимся, поужинаем вместе или что-то вроде того.       — Хорошо, — ответил Кен, поднимаясь на ноги.       — Ты ещё увидишь, что я прав, — прошептал Марк, выходя из комнаты.       Кен остался, осматривая опустевшую мастерскую. Он ожидал боли и щемящего чувства в груди, но, на удивление, ничего подобного не было. В такие моменты, он обычно яростно бросался рисовать, но и этого желания не возникло. Кен вышел из мастерской, мягко прикрыв за собой дверь, и долгое время бесцельно бродил по дому, пока не услышал, как Марк разговаривает с Ханной. Оставив их наедине, Кен ушёл на кухню, чтобы приготовить ужин, но осознал, что не хочет делать абсолютно ничего. В конце концов, за спиной раздались шаги — Марк забирал оставшиеся вещи. Кен вернулся в гостиную к Ханне. Телевизор был выключен, а на ногах дочери лежала дощечка для рисования. Она была крайне сосредоточена, даже зажала язык между зубами.       — Что делаешь? — спросил Кен, присаживаясь рядом на диван.       Он ожидал, что Ханна завалит его кучей вопросов, но та лишь старательно занималась своим делом.       — Я рисую картинку для Марка, — пояснила она, не поднимая глаз, и Кен пару секунд просто любовался ею.       Она так ничего и не спросила, и Кен поднялся, пересаживаясь на один из стульев, стоящих неподалёку. Марк вошёл в дом, прошёл мимо и поднялся наверх по лестнице, возвращаясь через несколько минут с чемоданами в руках.       — Я позвоню тебе через пару недель, — пообещал Марк, направляясь к двери.       Он поставил чемоданы на пол и подошёл к Ханне, прощаясь и целуя её в лоб.       — Это тебе, — сказала Ханна, вручая ему рисунок. — Так ты не забудешь про меня и папу.       Кен сморгнул слёзы, накатившие на глаза, пока наблюдал за прощанием Марка и Ханны.       — Я никогда не смогу тебя забыть, маленькая моя, — Ханна обвила руками шею Марка, и тот обнял её в ответ. — Если у нас с папой отношения не сложились, это не значит, что мы стали любить тебя меньше.       Марк отошёл и посмотрел на Кена. Тот глубоко вздохнул и дал себя обнять.       — Береги себя, — прошептал Кен, выпуская Марка из объятий и наблюдая, как его любовник и партнёр, с которым они прожили почти три года, уходит насовсем.       Кен запер дверь за Марком и вернулся в гостиную. Лучше уж так, чем смотреть со слезами на глазах, как автомобиль отъезжает от дома, скрываясь из виду навсегда.       — Пап, значит Марк больше не твой парень? — спросила Ханна, и глаза её расширились.       — Да. Именно так, — объяснил Кен со вздохом.       Вероятно, Марк был прав. Со временем они отдалялись друг от друга всё сильнее, но это не значило, что он не чувствовал горечь утраты или одиночество. Возможно, он совсем не обращал на Марка внимания, пока был в больнице все эти месяцы, но всё же не забыл про него и был благодарен за поддержку. Теперь они с Ханной остались вдвоём, и Кен пока ещё не был уверен в том, что чувствует на этот счёт. Может быть, вскоре он узнает это.       — Я скучаю по нему, пап, — мягко протянула Ханна, и губы её задрожали.       — Я знаю, конфетка. Я тоже скучаю. Но у тебя по-прежнему есть я. Я всегда буду с тобой, что бы ни случилось, — сказал Кен и попытался обнять её, когда заметил страх в округлившихся глазах.       — Обещаешь? — спросила она.       — Обещаю, — ответил Кен.       Они с Марком пошли разными путями в этой жизни, хотя время было не самым лучшим для расставания. Теперь Кену придётся утроить свои усилия, заботясь о Ханне, ведь уход Марка сделал её только несчастнее. Это никак не помогало в выздоровлении, что сейчас было самым главным.       — Я не брошу тебя никогда.       Ханна долго молчала, а потом высвободилась из объятий.       — Значит, у тебя будет новый парень?       — Может быть, когда-нибудь будет, — сказал Кен с лёгким смешком.       Интересно, есть ли шанс найти парня в таком городке, как Плезантон? В Маркетте было хоть какое-то гей-сообщество, а здесь, кажется, основной контингент составляли студенты.       — Сейчас я собираюсь поставить тебя на ноги, — сказал Кен, меняя тему. — А ещё приготовить нам ужин. Не нарисуешь мне пока что-нибудь?       — Нарисую, если хочешь, — сказала Ханна, и Кен улыбнулся.       — А что, если я включу обогреватель в мастерской? Ты бы могла перебраться туда, а я начал бы разбирать вещи.       Кену было нужно занять себя. За последние два месяца они с Марком распаковали большую часть вещей в доме. Может, настало время вскрыть коробки в мастерской и начать новую жизнь? Ему стоило попытаться воссоздать для них с Ханной подобие той нормальной атмосферы, которая царила в этом доме раньше.       — Давай, я прогрею комнату, а ты потом сможешь посидеть за одним из мольбертов, на твой выбор, — собственная фраза заставила Кена улыбнуться.       Вид дочери за мольбертом, к которому он не прикасался последние несколько месяцев, безумно нравился Кену. Пожалуй, это зрелище стоило всей боли и страданий, через которые Кен прошёл.       Он уже вышел из комнаты, когда раздалась трель дверного звонка. Кен отпёр дверь и увидел того самого соседа, стоящего на крыльце и держащего через прихватки форму для запекания. Мужчина просто улыбнулся и приподнял форму, словно демонстрируя её получше.       — Спасибо, — сказал Кен и жестом пригласил пройти внутрь.       Его сосед осмотрелся и сделал шаг вперёд. Кен запер за ним дверь.       — Пахнет просто великолепно!       — Пап, это что, мак-н-чиз? — отозвалась Ханна, и Кен увидел, как она торопится к ним, обернув плечи одеялом. — О-о-о, моё любимое!       Ханна улыбнулась соседу, и Кен заметил, как тот ответил ей тем же — шикарной улыбкой от уха до уха.       — Кухня здесь, — сказал Кен.       Он задумался на миг, почему их сосед был так мил с ними, но вместе с тем постоянно молчал. Очевидно, он не был застенчив, иначе бы даже не подошёл к дому.       — Очень вкусно пахнет, — прокомментировал снова Кен, поставив блюдо на плиту. — Присоединитесь к нам за ужином?       Сосед тихо покачал головой и направился на выход. Кен последовал за ним, открывая дверь.       — Ещё раз огромное спасибо, — сказал он и в полной растерянности пронаблюдал, как мужчина пошёл вниз по улице, ступая по тротуару в сторону своего дома.       — Хочешь кушать? — спросил Кен у Ханны, заперев дверь.       — Я подумаю, — ответила она, но Кен почти сразу обнаружил её, крутящуюся рядом с формой для запекания.       Он достал маленькую тарелку для неё и большую для себя, а потом они устроили роскошный пир за обеденным столом. Они съели очень много этой традиционной американской запеканки из макарон и сыра. Кен пошёл включать обогреватель в мастерской, а затем вернулся, чтобы вымыть посуду. Позже, они с Ханной переместились в уже тёплое, уютное помещение. Кен усадил дочь за мольберт, а сам принялся распаковывать свои художественные принадлежности, раскладывая их по передвижным металлическим стеллажам так, чтобы всё было под рукой. Когда Кен работал, он утопал в своём искусстве и чаще брал нужные вещи наощупь, а не выискивал их взглядом.       К тому времени, как всё было распаковано и разложено по своим местам, Кен почувствовал желание рисовать, но Ханна уже устала, и ему не хотелось, чтобы она переутомилась. Так что он ещё раз окинул взглядом стеллажи, убеждаясь, что всё лежит так, как он планировал, и тихо подошёл к дочери.       — Что делаешь?       — Картинку для тебя, папочка, — сказала Ханна, приподнимая листок с рисунком и показывая его отцу.       Мужчина на картинке был действительно похож на него. Волосы получились правильного светло-каштанового оттенка с несколькими высветленными прядями. Она хорошо отобразила его голубые глаза и даже небольшую горбинку на носу от перелома в раннем детстве. Её внимание к мельчайшим деталям было просто удивительно для такого юного возраста. Но ещё более впечатляющим было то, что она могла перенести это на бумагу.       — Это великолепно! — сказал ей Кен. — Но давай уже заканчивать, и успеешь ещё немного поесть перед сном.       — Мак-н-чиз? — спросила она, и Кен улыбнулся, кивая.       Ханна собрала свои принадлежности для рисования, пока Кен положил в маленькую тарелку запеканку, разогревая её в микроволновой печи до комфортной для ребёнка температуры. Когда девочка присоединилась к нему на кухне, Кен поставил её детский стульчик поближе к столу, и пока она ела, слонялся без дела. Кен не был голоден, и как только Ханна закончила ужинать, он погнал её в ванную.       Купание и переодевание Ханны в пижаму заняло у Кена чуть больше времени, чем обычно. Следовало быть более осторожным, чтобы не задеть катетер возле ключицы, который всё ещё не убрали для продолжения лечения. Ханна была для Кена всем, а он чуть не потерял её, как ему казалось всего неделю назад. Теперь и Марк ушёл, и в этом маленьком мире остались только они с Ханной.       — Давай, ложись в постель, и я почитаю тебе любую сказку, какую захочешь.       — Про Мадлен? — спросила Ханна и поспешила в свою комнату.       Тем временем Кен вытер капли воды, брызнувшие на пол ванной во время купания, и вернулся к дочери. Ханна уже лежала под одеялом, улыбаясь немного взволнованно. Он нашёл нужную книгу и принялся читать. Кен был на середине истории, когда Ханна начала моргать медленнее, а когда он дочитал рассказ, она крепко спала. Он убедился, что любимая кукла дочери лежала с ней рядом, и включил маленький ночник в виде бабочки в дальнем конце комнаты. Прикрыв за собой дверь, но оставив небольшую щёлку, Кен прибрал ванную до конца и сам принялся готовиться ко сну. Он провёл несколько месяцев в больнице, заботясь о Ханне, и теперь, когда в доме воцарилась тишина и дел больше не осталось, он пожалел, что рядом не было Марка. Он хотел просто поговорить. Перед тем, как Ханна заболела, они часто сидели и разговаривали, иногда по несколько часов, ни о чём и обо всём на свете одновременно. Правда это было так давно. Кен сел на край кровати и посмотрел на другую её сторону, где обычно спал Марк. Теперь там не было даже его подушки.       Кен винил себя. Он принимал Марка как нечто должное. Он любил Марка, но вместе с тем ожидал как разумеющееся, что тот будет рядом. Может, уделяй он Марку чуть больше внимания… Кен знал, это была его вина, а болезнь Ханны стала лишь последней каплей, переполнившей чашу терпения. Марк ушёл не из-за Ханны — Кен не сомневался в этом ни на йоту, ведь Марк любил его дочь. Он ушёл из-за Кена, и это было единственным объяснением. Марк исчез, и был ли Кен прав в своих предположениях или нет, уже ничего нельзя было изменить. Кен выключил свет и скользнул под одеяло, глядя в потолок и продолжая играть в «что, если?», эту самоуничижительную игру, пока в предрассветный час не заснул.       Кровать скрипнула, и Кен приоткрыл глаза, уже зная, что это Ханна пробирается к нему в постель.       — Я услышала шум внизу, — сказала она, ныряя под одеяло. — Наверное, это медведь.       — Скорее почтальон, — отозвался Кен, вновь закрывая глаза. Ханну, казалось, устроил такой ответ, и Кен снова задремал, слыша мерное дыхание своей дочери.       Позже Кен почувствовал, как Ханна выбирается из кровати. Посмотрев сквозь щёлку приоткрытых глаз на часы, Кен простонал, но поднялся следом. В доме стало холодно, он слышал, как снаружи завывает ветер, и от этого звука становилось ещё неуютнее.       — Одевайся, я сделаю тебе завтрак, — сказал Кен Ханне, и та направилась в свою комнату. — Тебе помочь?       — Я уже не маленькая! — воскликнула Ханна, не оборачиваясь, и Кен улыбнулся.       Он быстро оделся, умылся и вошёл в комнату дочери, чтобы посмотреть, чего она успела натворить. К его приятному удивлению Ханна шла навстречу и была одета вполне прилично. Она даже не вывалила на пол всю одежду из комода, в попытках найти то, что ей хотелось надеть. Туфли она несла с собой, и Кен, смеясь, подхватил дочь на руки. Сбегая вниз по лестнице, оба изображали самолёт.       Они играли всю дорогу до кухни. Там Кен поставил Ханну на пол и принялся готовить завтрак.       — Ты можешь забрать газету, — сказал Кен, и Ханна поспешила ко входной двери.       Он хотел было предложить прогуляться вместе, но вовремя прикусил язык. Было ещё рановато для этого, хотя Кену и нравилось наблюдать за активностью дочери. Это был первый день, спустя долгое время, как она казалась полной сил.       — Папочка!       Он услышал, как Ханна взвизгнула, и бросил готовку, чтобы пойти посмотреть, что так взволновало дочь.       Входная дверь была открыта, а девочка стояла на ветру, вглядываясь в коробку на крыльце.       — Что это? — спросил Кен.       Ханна подняла коробку и занесла её в дом, громко захлопнув дверь.       — Шапочки, — восхищённо произнесла Ханна, и начала перебирать содержимое коробки, вынимая головные уборы один за другим.       Их было целое множество, выполненные в самых разнообразных стилях. Здесь была и обычная вязаная шапочка, и вычурная шляпа с широкими полями, и старомодная шапка с помпоном, который свисал до самых лопаток. Была даже небольшая шляпка-таблетка! Ханне безумно шёл этот удивительный ретро-стиль.       — Откуда они взялись? — спросил её Кен.       Ханна даже не подняла взгляда, не в силах оторваться от такого сокровища.       — Там была записка? — снова спросил Кен, осматривая коробку, но там были только детские головные уборы.       Телефон Кена зазвонил, и он выудил его из кармана, с удивлением увидев номер Марка на экране.       — Привет, — сказал он нерешительно.       — Как ты? — спросил Марк. — Я просто хотел узнать, всё ли у тебя в порядке.       Даже по телефону в его голосе была различима тихая печаль.       — Это Ханна? — спросил он, услышав, как та визжит от восторга.       Ханна в это время надела объёмную розовую шапочку и принялась танцевать в гостиной.       — У неё такой счастливый голос, — добавил Марк.       — Так и есть, — согласился Кен с улыбкой. — Это было очень…       Он собирался поблагодарить Марка за такой подарок, но не успел.       — Кен, мне пора, — поспешно сказал Марк, и Кен услышал, как голос его дрогнул. — Я позвонил только, чтобы убедиться, что у вас всё в порядке. Всё утро бегал по делам и промёрз до костей. Я позвоню тебе позже… Пока.       Вызов оборвался, и Кен с удивлением уставился на экран телефона. Пару секунд он стоял неподвижно, а потом опустил мобильный на столик в гостиной. Кен удивился такому странному звонку, но подумал, что так Марк решил узнать о доставке его подарка для Ханны.       — Пойдём завтракать, а потом ты померяешь все-все шапочки, — сказал дочери Кен, поднимая её на руки и относя на кухню.