Любовь приходит молча

      Патрик Флаэрти видел реакцию маленькой девочки на коробку, полную шапочек и шляп, стоящую у входной двери её дома, и то, как она щедро делилась эмоциями со своим отцом. Патрик любовался этим мужчиной с красивой улыбкой и настолько глубоким взглядом, что, казалось, все печали и тревоги мира просто тонут в его глазах. Его звали Кен и он, вроде, был художником. Патрик больше ничего о нём не слышал, кроме того, что тот был новеньким в городе, и что его дочь серьёзно больна. Наблюдая за соседями, Патрик узнал, что второй парень, живший в их доме, был парнем Кена, но теперь, кажется, они разошлись. Остались только Кен и его дочь. Это было Патрику только на руку. Он заметил этого человека в первый же день, как тот переехал и устроился всего в паре домов от небольшого жилища Патрика, доставшегося ему в наследство от матери. Не то чтобы он питал ложные надежды, что Кен заметит его, просто хотелось видеться с ним чуточку чаще.       Люди в городе говорили о Кене и его дочери уже несколько месяцев, и языки их хлопали, как флаги на ветру, дующем с Верхнего озера. По-видимому, Кен Брайтон был довольно известным художником, а его картины висели в музеях, и их продавали за большие деньги по всей стране. Ну, а он… Была одна вещь, которую Патрик осознал очень быстро после аварии, лишившей его голоса — люди полагали, если он не может говорить, то не может слышать или даже думать. Патрик сжал древко лопаты для чистки снега, чувствуя, как боль и гнев вновь заполонили его. Он оставался тем же человеком, каким был до аварии, и мечтал лишь о том, чтобы люди это поняли.       Патрик пронаблюдал за домом на пару секунд дольше обычного и услышал громкий радостный визг. Ветер разнёс его по округе. Это вызвало улыбку на лице Патрика, и он вернулся к своим делам. Он должен был убрать снег до того, как тот начнёт таять и превратится в лёд, делая выход на улицу невозможным.       Он потратил на это почти час и уже собирался убрать лопату, как заметил, что Кен и его дочь вышли из дома. Патрик не мог сдержать улыбки, заметив, что маленькая девочка надела объёмную розовую шапочку, которую он ей подарил. Она держалась за руку отца, и Патрик сделал несколько шагов вперёд, помахав им обоим. Девочка помахала ему в ответ и решила подойти к соседу поближе.       — Привет, — сказала она с улыбкой. — Спасибо за мак-н-чиз, было очень вкусно.       Патрик кивнул и улыбнулся, наблюдая, как девочка задрала голову, с любопытством рассматривая его. Он прикоснулся к своему горлу и покачал головой.       — Вы не можете говорить? — спросила Ханна, и молчаливый ответ снова был отрицательным.       — Ханна, не приставай к людям, — сказал Кен, подходя к дочери со спины.       — Пап, он не может говорить, — сообщила ему Ханна.       Патрик привык к жалости во взглядах или даже охающим восклицаниям людей, которые узнавали об этом изъяне, но Кен лишь улыбнулся и протянул руку.       — Меня зовут Кен Брайтон, а это Ханна, — сказал он и крепко пожал руку Патрика.       Когда тот убрал ладонь, Патрик показал собственное имя, вышитое на пальто. Ещё одна вещь, которой он научился после аварии — писать своё имя на всех куртках и пальто. Как он убедился, это был отличный способ представиться.       — Приятно познакомиться, Патрик.       Кен произнёс это с приятной лёгкостью, которую Патрик не замечал ни у кого другого раньше. Большинство людей не знали, как на него реагировать.       — Я тоже бы хотел поблагодарить тебя за обед. Он был восхитительным, — сказал Кен, и Патрик переступил с ноги на ногу под пронзительным взглядом мужчины.       Он вновь улыбнулся и кивнул, положив руку на сердце, жестом показывая, что ценит эти благодарности.       — Мы собираемся в магазин, а потом мы с папой будем рисовать, — сказала Ханна взволнованно.       — Да, нам нужно идти, — сказал Кен. — Тебе нельзя быть на холоде очень долго. Кен, конечно, говорил с Ханной, но продолжал смотреть на Патрика, будто изучая его.       — Ещё раз спасибо за еду. Я верну форму сегодня вечером, — добавил Кен с лёгкой улыбкой, и Патрик почувствовал, как сердце забилось быстрее.       Кен с дочерью направились к машине, и Патрик помахал им. Они сели в салон, и Патрик увидел, как Ханна помахала ему в ответ, прежде чем автомобиль тронулся с места.       Патрика тянуло к Кену с первого же дня, как он его увидел. Но вскоре узнал, что у Кена был парень, поэтому Патрик сделал то, что и обычно — отодвинул свою заинтересованность на задний план и просто жил дальше. Конечно, он и сейчас не был уверен в себе, ведь партнёр Кена ушёл совсем недавно, и их отношения прекратились всего несколько дней назад. Вряд ли красивый сосед будет сразу искать замену. Да и не то чтобы он был сильно заинтересован в Патрике, но ведь можно немного помечтать. Патрик наблюдал за темно-зелёным автомобилем, пока тот не скрылся из виду. Тогда он отнёс лопату в гараж и направился к двери мастерской, прилегающей к дому.       Патрик включил свет и посмотрел на свою столярную мастерскую, а также на комод, над которым сейчас работал. Он зарабатывал на жизнь, делая прекрасную мебель ручной работы. У него был заказ, который он должен был закончить, поэтому Патрик отбросил все мысли о дороге до магазина, по которой ехал его сосед, и о глубоком взгляде Кена, принимаясь за работу.       Время, проведённое в мастерской, обычно становилось для Патрика самым прекрасным за день. Он брал обычный кусок дерева, работал с любовью и превращал его в нечто прекрасное.       — Патрик, — раздалось со спины.       Он выключил станок и увидел свою кузину Джулианну, входящую в мастерскую.       — Я звонила тебе четыре раза, — сказала она, и Патрик пожал плечами.       Что же теперь, ничего изменить он уже не мог. Телефон лежал где-то в доме, а сделать перерыв, чтобы сходить за ним, Патрик не захотел.       — Ты не появлялся в кафе всю неделю, я беспокоилась о тебе.       Если он переставал светить неподалёку своей физиономией, курочка-наседка начинала разыскивать его.       Патрик поднял руки, чтобы показать, что все пальцы на месте, а затем покрутился, демонстрируя, что он весь цел и невредим.       — Вот как можно быть таким засранцем, не произнося ни слова, не понимаю, — упрекнула Джулианна, похлопав его по плечу. — Но у тебя это ловко получается.       Она была единственной родственницей, с которой Патрик продолжал общаться и которую очень сильно любил. Она заботилась о нём и периодически вытаскивала на ужин со своей семьёй.       — Ну, хорошо, ты жив. Рассказывай, что нового?       Патрик закатил глаза, но Джулианна упёрла руки в бока и ждала. Патрик начал медленно изъясняться жестами. Они с Джулианной разработали свой собственный язык жестов и тела. Постепенно он совершенствовался, ведь прошло уже много лет с момента аварии. Частенько Джулианна предлагала вместе ходить на специальные уроки для немых, но Патрик всё время отказывался, откладывая это дело на потом. Он не хотел учиться настоящему жестовому языку. Это словно лишило бы его всякой надежды заговорить снова.       — Дочь соседа вернулась домой из больницы? — предположила Джулианна, когда Патрик закончил. — Это и правда здорово. Она в порядке?       Патрик кивнул с улыбкой и провёл ладонью по голове.       — Ох, у неё выпали волосы, — сказала Джулианна. — Так вот зачем ты скупил все шапки вчера.       В этом городке не могло быть секретов. Все знали обо всех абсолютно всё. И под особое внимание попадали те, кто, например, не умел говорить. Джулианна положила свою сумочку на верстак, придвинула к себе стул и уселась на него.       — Они ей понравились? — спросила она, и Патрик кивнул, изобразив мимикой реакцию девочки, что вызвало восторг у Джулианны. — А соседи знают, что это твой подарок?       Патрик покачал головой и выражение лица его стало серьёзным. Имело значение только то, что он сделал Ханну и её отца счастливыми. Видеть их на улице и заметить, что Ханна надела одну из подаренных шапочек, было единственной наградой, которую ждал Патрик.       — Ты не хочешь, чтобы они знали, так?       Патрик снова покачал головой.       — Почему? — спросила она, поднимаясь со стула и подходя к нему. — У тебя самое доброе сердце из всех, кого я когда-либо встречала. Поверь, не все будут отвергать тебя только потому, что ты не можешь говорить.       Патрик нахмурился, глядя на Джулианну. Он знал, что выражение его лица было несколько утрированным, но это было частью их общения.       — Я сомневаюсь, что они такие, — добавила Джулианна, и Патрик расслабил мимические мышцы.       Наверное, она была права. Точнее, скорее всего, она была права, но всё же… Патрик осмотрел мастерскую и нашёл листок бумаги. «Я приготовил мак-н-чиз, как делала мама. Ханне очень понравилось. Она поблагодарила меня, а ещё на ней была одна из тех шапок, которые я ей подарил», — написал Патрик и отдал записку Джулианне. Та прочла её и кивнула. Патрик снова забрал листок. «Мне кажется, она очень милая девочка», — дописал он.       — Да, похоже, она настоящая милашка, — улыбнулась ему Джулианна.       Патрик покраснел и тут же получил один из фирменных понимающих взглядов Джулианны, что заставляли его ёжиться от чувства неловкости. Когда они оба были детьми, он никогда не мог ничего скрыть от неё, потому что она понимала всё буквально за две секунды. Теперь, казалось, что она стала ещё проницательнее, и Патрик уставился на один из своих инструментов.       — То, что ты поворачиваешься ко мне спиной, тебе не поможет, — поддразнивала его Джулианна. — Я видела, как ты покраснел.       Он услышал, как проехался по полу стул, а затем шаги Джулианны. Она подошла к нему.       — Это нормально, что ты хочешь понравиться тому, кто нравится тебе, — она коснулась его руки. — Её отец тебе и правда симпатичен, да?       Патрик кивнул, но не обернулся.       — Знаешь, я очень любила твоих родителей, но их мнение по поводу твоей ориентации — полная херня, — сказала Джулианна с ядовитым оттенком в голосе. — Они просто забивали твою голову всякой ерундой, пока ты не поверил им, но всё это чушь. Если бы они сейчас были живы, я непременно бы высказала им всё, что думаю. Так что перестань прислушиваться к тому, что они вложили в твою голову, и следуй за своим сердцем. Ты заслуживаешь быть счастливым, как и все остальные.       Патрик потянулся за блокнотом, пытаясь понять, как объяснить ей ситуацию, но так ничего и не придумал. Даже если бы голос вернулся к нему, он не смог бы рассказать о том, что творилось в его голове, а уж написать это и вовсе не представлялось возможным. «Всё это не имеет значения. Он только что расстался со своим парнем», — написал в итоге Патрик.       Джулианна прочитала и рассмеялась.       — Да, возможно, ему нужно время, чтобы залечить душевные раны, но это не значит, что ты должен сидеть в сторонке и ждать, когда наступит «правильное» время, — Джулианна тихо отошла, и Патрик понял, что она что-то задумала. — Если опасаешься, то можешь пока стать его другом, это точно никому не навредит. Да и у тебя должно быть больше друзей.       Патрик дотронулся до горла, и Джулианна усмехнулась прежде, чем обнять его.       — Иногда словам придают слишком много значения, — заметила она. — Ты найдёшь другой способ.       Джулианна направилась к двери, и её длинное пальто покачивалось в такт шагам.       — Чтобы был в воскресенье на ужине, — приказала она, и Патрик отсалютовал, когда та распахнула дверь. — Будешь меня бесить, я накормлю тебя брюссельской капустой.       От её угрозы Патрик поморщился.       Когда Джулианна ушла, Патрику уже не захотелось продолжать работу, поэтому он прибрался и вышел из мастерской, чтобы вернуться в дом. На улице снова шёл снег, но у Патрика не было настроения вновь браться за лопату, так что он направился прямиком на кухню. Он любил готовить, но каждый его ужин был пропитан одиночеством. Чувствуя потребность в ком-то, у Патрика не выходило готовить лишь для себя одного, и в итоге получалось так много еды, что приходилось есть одно и тоже неделю подряд. Но всё же Патрик доделал пасту и сел ужинать за тот же стол, за которым ел, будучи ребёнком. Взявшись за вилку, он ещё раз подумал о словах Джулианны. Патрик признал свою ориентацию уже довольно давно, но не спешил принять себя. Он отпустил себя лишь раз в жизни, и это могло бы стать неплохим началом, но… ему была ненавистна даже мысль об этом. Он никогда не рассказывал о своих предпочтениях родителям, они бы просто не поняли его. Затем случилась авария и…       Патрик вздохнул и постарался съесть ещё немного пасты. Он обвёл взглядом кухню. Может быть, Джулианна была права. Осматривая знакомую до мелочей комнату, Патрик понимал, что его жизнь застыла на месте. Не только на кухне, но и во всём доме всё выглядело так, как во времена, когда мать была жива. Как он мог мечтать о переменах, если продолжал жить прошлым? Даже хуже того — чужим прошлым. Нужно было что-то с этим делать. Патрик снова осмотрел комнату, теперь уже критически. Нужно покрасить стены и снять все вычурные украшения, которые собирала мать. Может быть, сделать своими руками новый обеденный стол и стулья. Он уже достаточно смастерил их для других людей. Патрик закончил ужинать с мыслями обо всём, что хотелось поменять в доме.       Едва он закончил мыть посуду, как в дверь позвонили, и Патрик направился в прихожую, чтобы открыть. Он уже не помнил, когда к нему приходил кто-то, кроме мормонов или агитаторов, да и они были разочарованы тем, что он не мог отвечать на их вопросы. Хотя в такие моменты немота становилась благословением. Патрик открыл дверь и был крайне удивлён, увидев на крыльце Ханну и её отца, стоящего позади.       — Мы с папой испекли печенье! — сказала Ханна.       Патрик улыбнулся, глядя на тарелку странной по форме выпечки. Очевидно, Ханна очень старалась помочь.       — На вкус они лучше, чем на вид, — сказал Кен, и Патрик взял тарелку с улыбкой, жестом приглашая войти.       В этом доме уже давно не было гостей. Патрик был почти уверен, что Ханна и Кен откажутся войти, но девочка уверенно шагнула вперёд и прошла в гостиную. Патрик включил в комнате свет и поставил тарелку с печеньем на стол, а потом отошёл на кухню, чтобы принести пару стаканов молока. Он пытался понять, чего бы могли хотеть гости, и с этими мыслями открыл холодильник и достал упаковку молока, купленную утром. Осматривая содержимое полок, Патрик подумал предложить Кену пива. Сам он пил довольно редко, но на всякий случай захватил две бутылки. Если Кен захочет немного выпить, Патрик составит ему компанию. Поставив стаканы, молоко и пиво на поднос, он, осторожно ступая, вернулся в гостиную, но чувствовал себя крайне неловко.       — Я нарисовала вам картинку, — сказала Ханна, когда Патрик поставил поднос на журнальный столик.       Маленькая девочка не была застенчивой, и когда Патрик присел, она тут же оказалась рядом с ним на диване. Правда, через секунду уже вновь соскочила со своего места и принялась рыться в кармане курточки, повешенной на спинку одного из стульев. Пока она искала что-то, Патрик с удовольствием отметил, что Ханна до сих пор носит подаренную им розовую шапочку. Ему нравилось, что подарок пришёлся девочке по вкусу. Ханна, наконец, нашла искомое и теперь возвращалась к дивану, подпрыгивая от нетерпения. Патрик понял, что не привык к тому, что едва знакомым людям было так комфортно рядом с ним. Чёрт, бывали дни, когда он сам едва мог терпеть себя.       — Это за мак-н-чиз. Было ужасно вкусно, — пояснила Ханна милым тоном и улыбалась так очаровательно, как могли только маленькие девочки.       Наверное, они всегда используют этот тон и улыбку, чтобы обвести отца вокруг своего маленького пальчика. Ханна протянула Патрику листок, и тот развернул его.       Глаза его расширились. Патрик ожидал увидеть аляповатый, невнятный рисунок, выведенный детской рукой. И совсем не думал, что на листке окажется его портрет, притом невероятно схожий. Патрик открыл рот в старой, давно забытой привычке, чтобы сказать «спасибо», но… Хотелось выть от отчаяния, кричать из-за того, что он больше не мог произнести ни слова, да и никогда не сможет. О, конечно, он был способен мычать и издавать другие животные звуки, но не говорить, как раньше. Как человек.       — Не за что, — сказала Ханна, и Патрик посмотрел на Кена, пытаясь понять с надеждой, не высмеивала ли она его.       Издевательство этой маленькой девочки могло сильно ранить, хотя он уже встречал людей, которые насмехались над ним, и легко их игнорировал.       — У Ханны хорошая интуиция, — пояснил Кен, явно испытывая гордость за дочь.       — Вы совсем-совсем не можете говорить? — невинно спросила Ханна, но не стала дожидаться ответа. — Папа говорит, что иногда я болтаю за двоих. Наверное, я и сейчас говорю и за себя, и за вас.       Ханна взяла печенье, а Патрик всё пытался не показать, насколько был ошарашен. Выдвинув ящик кофейного столика, он достал блокнот с ручкой. Сначала Патрик подумал, что всем будет легче, если он станет писать какие-то фразы, но потом осознал, что Ханна, скорее всего, ещё не так хорошо читает. Поэтому, написав записку, Патрик протянул её Кену. Их руки соприкоснулись на секунду, и Патрик пожалел, что не может продлить это мгновение. Такой жест был бы слишком поспешным.       — Что он написал, пап?       — Патрик говорит, что попал в аварию, в которой получил травму и потерял голос, — прочёл Кен своим глубоким, звучным голосом. — Ты знаешь язык жестов?       Он обратился к Патрику, но тот лишь покачал головой.       — Давно это произошло?       Патрик показал два пальца, поясняя таким образом, что прошло уже два года. Затем поднял бутылку пива и протянул её Кену.       — Спасибо, — улыбнулся тот.       Патрик налил Ханне молока, и та поблагодарила его, взяв стакан и потянувшись за вторым печеньем. Патрик заметил, как девочка с интересом осматривается, и усмехнулся. Хорошо, что авария не отобрала у него хоть какие-то звуки. «Это дом моих родителей, у меня не было времени заняться им», — написал он и передал бумагу Кену. Тот спокойно кивнул.       — Понимаю. Иногда есть более важные вещи, — сказал он, посмотрев на Ханну.       Патрик держал своё сердце закрытым очень долгое время. Вероятно, слишком долгое, как заявляла Джулианна. И сейчас Патрик чувствовал, как внутри что-то оживало. Наверное, это появлялись первые трещинки в стене, которую он возводил вокруг себя много лет. Теперь Патрик был готов отдать многое, чтобы понравиться человеку, который так сильно любил свою дочь, что видел в ней смысл жизни. Патрик усмехнулся от таких мыслей и переключил внимание на гостей. Ханна взяла два печенья и протянула ему одно из них. Патрик съел его, всем видом показывая, как ему вкусно, а потом взял ещё.       — Кем ты работаешь? — спросил Кен.       Патрик указал на журнальный столик, проведя рукой по его гладкой столешнице.       — Ты его сделал?       Тот кивнул, гордо улыбаясь.       — Давно этим занимаешься? — поинтересовался Кен.       Патрик развёл руки в стороны, чтобы показать долгий срок. Он мастерил вещи из дерева с тех пор, как отец впервые пустил его в свою столярную мастерскую. Патрик потянулся к бумаге, выписывая слова и время от времени посматривая на Кена. Судя по выражению его лица, мужчину совсем не смущал такой способ общения. «За эти два года сделал всю мебель для гостиной», — написал Патрик, и заметил, как Кен, читающий записку, понимающе улыбнулся. Кажется, он почти увидел, как в глазах Кена возник следующий вопрос, и приготовился к тяжёлому чувству разочарования, которое всегда сопутствовало истории о том, что он потерял. Но Кен так и не спросил ничего, и Патрик облегчённо выдохнул.       — Большое спасибо за мак-н-чиз. В последнее время со мной случалось мало хорошего, — сказал Кен. — Конечно, не считая дня, когда Ханна вернулась домой. Он был чудесным.       Казалось, будто Кен хотел взять дочь на руки, прижать к себе и никогда больше не выпускать.       «С ней всё будет хорошо?», — написал Патрик.       — Да. Ей предстоит пройти ещё несколько медицинских процедур и потом сдать анализы, чтобы убедиться, что лечение подействовало.       Эта надежда и любовь к дочери, отражавшиеся в глазах Кена, наполнили сердце Патрика необъяснимой тоской и отголоском желания, чтобы и о нём кто-то так же заботился и беспокоился.       — Сейчас у нас не самые лёгкие времена, — добавил Кен.       Патрик повернулся к Ханне и увидел, как она откладывает печенье на край тарелки.       — Но потом мои волосы снова начнут расти! — громко заявила девочка Патрику, и тот улыбнулся, кивая.       Ему хотелось обнять её и сказать, что ей всё равно повезло и, как сказал папа, всё наладится. Она была таким невинным и открытым ребёнком. Патрику просто хотелось, чтобы Кен оказался прав, и всё, на что они надеялись, сбылось. Он знал, что такие мечты не всегда сбываются, ведь у него самого их не получилось исполнить. Впрочем, люди часто говорили, что ему ещё повезло, и в некотором смысле Патрик был с ними согласен. Если бы ранение пришлось на другую часть шеи, он бы, скорее всего, умер, а не просто лишился возможности говорить. Случались вещи и похуже, бывали времена, о которых было тяжело даже вспоминать.       Ханна снова принялась за печенье, и Кен последовал примеру дочери. Патрик лишь тихо наблюдал за ними. Какое-то время в комнате не раздавалось ни звука, кроме тихого хруста. В такие моменты Патрик обычно чувствовал себя неловко, но Кен доел печенье и перевёл взгляд с Ханны на него, улыбкой давая понять, что не было ничего ужасного в этом молчании.       — А вы никогда не пробовали говорить жестами? У меня была подружка, пока мы не переехали сюда, и она разговаривала руками, потому что не могла слышать. Она научила меня кое-каким фразам, — сказала Ханна радостно.       Она вновь отложила печенье и спрыгнула с дивана, вставая напротив, чтобы показать несколько жестов.       — Это означает «небо», — сообщила Ханна, и Патрик кивнул. — А это значит «дом».       Показав всё, что знала, Ханна уселась обратно.       — Ханна, доедай своё печенье и пойдём, тебе скоро ложиться спать. Ты ведь знаешь, что тебе нужно больше отдыхать, если хочешь скорее поправиться, — немного поучительно сказал Кен.       Его дочь кивнула, но доедала печенье очень медленно, откусывая крохотные кусочки, как самая милая мышка на свете.       Патрик понимал, что она нарочно ест так неторопливо. Судя по снисходительному выражению на лице, Кен тоже это знал. Наконец, он не выдержал и улыбнулся, а Патрик ответил ему тем же. Чувство одиночества внутри всколыхнулось с новой силой. Перед ним стоял человек, в которого он вот-вот влюбится. Патрик знал, что это глупо, но ничего не мог с собой поделать. Он смотрел на то, как Кен заботится о своей заболевшей дочери, и просто знал это. За каких-то несколько секунд надежда в душе разрослась так, что он представил, как Кен со своим большим и добрым сердцем смог ответить ему взаимностью.       — Давай, милая, доедай печенье и допивай молоко. Ты ещё увидишь Патрика.       Ханна покорно сделала, как велено — дожевала кусочек печенья и допила последние капли молока, а затем пошла надевать пальто. Кен помогал ей с варежками.       — Пока-пока, мистер Патрик, — сказала Ханна.       Тот наклонился, чтобы попрощаться с ней, и девочка обняла его за шею. Патрик аккуратно прижал её к себе на пару секунд, а затем отпустил. Кен протянул руку, и Патрик пожал её.       — Спасибо, — сказал Кен, и Патрик кивнул, зная, что тот поймёт его и без слов.       Кен надел пальто и поднял Ханну на руки, обнимая её. Патрик открыл дверь и провожал их взглядом, пока они выходили со двора, а затем направились вниз по улице к своему дому. Патрик поднял руку в молчаливом прощании. Оба — и Ханна, и Кен —помахали в ответ. Патрик зашёл в дом и закрыл дверь.       Он вымыл тарелки и завернул оставшееся печенье в пищевую плёнку, убирая его на полку. Выключил на кухне свет и сел в гостиной, включив телевизор, чтобы скоротать время перед сном. Он бездумно переключал каналы, пока не заметил, что те начали повторяться. Пульт выскользнул из его руки и ударился об пол, батарейки выпали и закатились под диван. Патрик попытался достать их, но те лежали слишком далеко. Со спины вещало какое-то шоу.       — А теперь встречайте новую, одну из самых ярких звёзд! Уверены, она будет сиять для нас ещё долгое время, — проговорил ведущий.       Патрик бросился к телевизору и нажал на кнопку выключения. Тишина раскатилась по комнате и стала почти оглушительной.       Патрик сел на пол и долго глядел на тёмный экран, будто убеждаясь, что тот не включится снова. Всё же он достал батарейки из-под дивана и медленно поднялся. Вставив их в пульт, Патрик бросил тот рядом с телевизором — на небольшой столик перед креслом. Выключив свет, он поднялся по лестнице, чтобы лечь спать. Было время, когда он хотел проспать всю свою жизнь. Во сне не было боли и тоски, он мог там быть тем, кем пожелал ещё в детстве. Во сне он мог быть снова здоровым.