Eirises

Их главным правилом было "Не выделяйся", и каждое из них голосом старшего в голове. Это было первым, чему он обязан был научиться как эйрис. И Чонгук следовал ему так, как мог. Черная толстовка с почти всегда натянутым капюшоном чуть ли не на глаза вне помещения, очки с тонкой оправой с обычным стеклом вместо увеличительных линз, ведь у него зрение было хорошим, что принято называть "идеальным", однако этот аксессуар был необходим для того образа, что играл Чон среди своих одноклассников — замухрышка, серая мышь Чон Чонгук, самый обычный парень, что сливается не то, что с толпой — с пустотой, пока занимает первую парту у окна дальнего ряда, ведь за последними всегда сидят в компаниях одни из самых популярных учащихся. Одним из которых и являлся, естественно, Пак Чимин. Чонгук никогда не рвался ответить на вопрос преподавателя первым, обычно предпочитая сидеть, сгорбившись над своим учебником, пока по соседству его одноклассница, по всем стандартам стереотипного мышления, занимающая первые места в олимпиадах, выглядящая чуть ли не также, как сам Чонгук, наперед выполняет каждое задание последовательно, пока сам Чон, почти всегда сдерживая зевок, делает вид, что о чем-то активно думает, просто надеясь, что на него не обратит внимание учитель и не вызовет, к примеру, к доске. Он, пока учитель не смотрел на него, вырисовывал в тетрадке разные портреты или сюжеты, однажды нарисовав ручкой небольшой комикс на весь разворот, пока преподаватель увлеченно рассказывал новую тему, стоя перед всем классом около доски, иногда проходя между рядами, надеясь тем самым завладеть чуть большим вниманием немногочисленной аудитории. И нет, не то чтобы Чонгуку не нравилась учеба, просто обычно он предпочитает учить все темы дома, пока заняться нечем, чтобы на уроках не было никаких проблем и казусов, когда, к примеру, ученик, стоящий перед всем классом, не может и слова вымолвить, пока остальные, не сдерживая обидные смешки, лишь подкидывают оскорбления и шутки в спину, угнетая, а после мысленно ставя пометку, мол, вот она, новая игрушка для издевательств. Чонгуку не нужно лишнее внимание, уж спасибо. Но и отличником быть он не стремится, ведь быть лучшим в классе автоматически равняется к лишнему вниманию как минимум учителей. А если его и на олимпиады звать будут, то придется скрыться с глаз долой, надеясь, что о нем как можно быстрее забудут. Поэтому решение быть самым обычным среднячком является наилучшим, если Чонгук хочет спокойной жизни. Даже если он знает, что способен на большее, чем кто-либо подозревает, и не о способностях речь. К концу урока преподаватель оставляет каждому распечатанный лист с домашним заданием, даже не надеясь, что все поголовно его сделают самостоятельно, и после завершения урока отпускает учащихся, выходя из класса первым. Ученики постепенно покидают кабинет, Чонгук не стремится быть впереди остальных, но и последним выходить не собирается, как обычно, закинув портфель на одно плечо, смешался с толпой, выходя скопом и направляясь на следующий по расписанию урок — физкультуру. С обоих от него сторон учащиеся, сгруппировавшись, обсуждают насущные проблемы, делясь новостями за прошедшие дни, и Чонгук старается вслушиваться, скорее, по давно отработанной привычке, выхватывая из фраз урывки, иногда слушая действительно интересные новости. К примеру, уничтоженный на днях пункт беженцев в одном из тихих районов их города.

" — Ты должен жить как человек, но не забывать, что являешься эйрисом. Именно поэтому мы не скрываемся совсем, чтобы не вызывать подозрений, но и не сближаемся, ведь людям свойственно лезть туда, куда их не просят. — Хён, но мы ведь тоже люди. — Именно. Умей не только слышать, но и слушать. Впитывай в себя слухи, умей искать информацию и никогда не теряй голову. Только холодный контроль ".

Чонгук в привычной ему манере всегда держит руки в карманах своей толстовки, что носит почти всегда, иногда сменяя ее на другую, синюю, поэтому сжатых в кулаки рук никто заметить не сможет, да и не будет, кому какое дело до него. И это, на самом деле, хороший результат. У Чонгука лицо не выражает ничего, кроме безразличия и легкой усталости, пока в груди ярость когтями душу скребет, рык сдерживает, обузданная волей Чона, пока в голове голосом Юнги: "Держи себя в руках, какими бы уродами они не были. Тебе лишних проблем не нужно, своим гневом лишь похеришь все, а легче по итогу не станет".

"Помни обо всем, будь то смерть твоих родителей или прочитанные годами ранее новости. Это поможет тебе не только мозги развить, но и сыграть на руку в будущем, если информация не будет бесполезной по итогу. А также поможет не забыть, кто мы такие". Хотя, казалось, как уж тут забыть, если он только этой мыслью жить и может. Не в радость, естественно. Но он не ненавидит себя, нет. Они не виноваты, что родились такими, и их родители тоже. Он ненавидит лишь тех, кто может так просто отнять чью-то жизнь лишь потому, что могут. Но и тут он изменить что-либо не в состоянии.

В мужской раздевалке шумно, как обычно. И Чонгук, не медля, направляется сразу в конец скамеек, чтобы переодеться подальше от остальных, не привлекая лишнего внимания. И всегда по отработанной схеме: тихо, быстро и пока никто не видит.

"Всегда держи себя в нормальных физическом и моральном состояниях. Следи за своей формой, эмоциональной стабильностью, рациональным питанием, а также не забывай о здоровом сне, никогда не засиживайся допоздна. В случае экстренной ситуации ты обязан быть в состоянии дать отпор, сбежать и протянуть несколько дней в условиях выживания. Держи ситуацию под контролем, закаляйся, постоянно совершенствуйся, но никогда не забывай о первом правиле. Оно не просто так является важнейшим. Постарайся скрывать как можно больше информации о себе, но и не скрывай все. Рассказывай то, что хотят услышать, но о себе говори завуалированно, отвлекай чужое внимание пустыми фактами. Умение владеть информацией и правильно ее излагать — главное умение в нашем мире, и ты должен освоить его на наивысшем уровне".

Чонгук поначалу старался держать себя в форме вместе с Юнги. Еще начиная в предыдущем городе, они стабильно три раза в неделю уделяли время на физические нагрузки, приобрели утяжелители и остальные необходимые вещи, чтобы можно было заниматься разного рода упражнениями. В зал ходить они, естественно, себе позволить не могли, ведь в случае того же перенапряжения есть шанс, что способность даст сбой, и тогда прощай вся их скрытность и нормальная жизнь, если ее можно назвать таковой. И если первый месяц занятия с Юнги были для Чонгука константой, то к середине второго старший либо начинал заканчивать раньше, либо пропускал некоторые дни, отвечая, что ему важно выносливость развить и какую-никакую мускулатуру, а в ряды качков он не записывался: нет нужды. А Чонгук из-за банальной скуки никак не хотел прерывать свои занятия, из-за чего походил телом на типичных подростков из сериалов для девчонок, да тех самых, где они все из себя самцы, с шестью кубиками пресса и со всеми этими бицепсами, трицепсами и охуенными бедрами. Чонгуку нравился сам процесс, а на тело было все равно — какая разница, если его максимум, кто оценить может — хён и Хосок. Ну, если быть точнее, он надеется, что на данном этапе жизни только они. Потому что если сейчас кто-то заметит, то обычным слухом это не обойдется.

"Умей абстрагироваться. На тебя все смотрят? Поддержи беседу, дай им тему для обсуждения, и как только внимание переключится с тебя на кого-то другого — меняй либо обстановку, либо уходи оттуда как можно быстрее. Но удостоверься, что ты больше никому не понадобишься".

Именно поэтому он сейчас, пока все в раздевалке в шутке наваливаются на их одноклассника, быстро переодевает рубашку на спортивную футболку, накидывает ту же толстовку на плечи, а после, дождавшись похожего момента, меняет брюки на обычные свободные шорты, что скрывают изгибы мощных из-за тех же тренировок бедер. Из раздевалки Чонгук привык выходить чуть ли не первым, поэтому, оставив свои вещи, вышел из раздевалки, оставляя за собой гул старшеклассников, что, видимо, после шутки устроили очередную шутливую драку. И Чонгук правда старался не вслушиваться в один звонкий, такой чистый и яркий смех, выделяющийся из общего хора гогота. Только вот поделать с собой ничего не может. Он идет сразу в спортивный зал, чтобы подойти к тренеру и заранее отпроситься на вторую половину урока убирать инвентарную, и желательно в одиночку, чтобы пропустить возможность игры с остальными в баскетбол. Нет, он не избегал этого, да и играть умел, просто не то чтобы это был его любимый вид спорта. Иногда он играет с одной из команд, чтобы сделать видимость интересующегося подростка, ведь в голове на повторе: "Не выделяйся...". Однако сейчас можно и поменять немного обстановку, у него все под контролем. Так что, спокойно размявшись на уроке с остальными учащимися, он, кивнув преподавателю, уходит в инвентарную, осматривая усыпанный мячами пол. И после того, как его одноклассник, Сехун, капитан баскетбольной команды их школы, забрал мяч для игры, Чонгук прикрыл дверь в помещение, включив свет.

"Никогда не пользуйся своей способностью, если ты не уверен на все сто процентов, что тебя никто не увидит. Не девяносто и даже не девяносто девять и девять десятых. Сотня, Чонгук".

Именно поэтому, закатав рукава, он раскладывает мячи самостоятельно. На верхние полки идут баскетбольные, дальше волейбольные, футбольные, а снизу грузы массами в один, два и три килограмм. Сбоку висят обручи, скакалки и другие вещи, но Чонгука это не интересует. Он раскладывает утяжелители по местам в зависимости от массы, когда дверь за ним неожиданно скрипит, впуская в помещение его одноклассницу. Та извиняется и просит подать волейбольный мяч, рассказывая Чонгуку, что они с девушками собираются играть в волейбол в кругу, спрашивая у самого Чона, не желает ли тот к ним присоединиться, и тот понимает, что стоило бы отказаться, но он не может просто просидеть все оставшееся время здесь, ведь со своей работой он уже закончил, а в запасе осталось около пятнадцати минут. Поэтому кивает и улыбается дружелюбно, в последний раз окидывая взглядом помещение, и выходит за девушкой.

"Знаешь, почему я не нумерую их? Потому что каждое из них важнее, чем "Отче наш" для церковников, Чонгук. Запомни это как свою персональную молитву и шепчи перед сном вместо колыбельной. Отныне твой Бог и твоя вера — твое умение выживать, родившись эйрисом. Ты понял?"

Чонгук принимает каждый раз, когда мяч летит в его сторону, держа всю ту же улыбку на устах, моментально вливаясь в расслабленный ритм игры, держа под контролем не только свою мимику, но также речь и наигранный смех, однако фальшь не чувствуется вовсе, он знает это. Не зря Юнги каждый раз заставлял его смотреть идиотские комедии, садясь рядом, взглядом впиваясь в его лицо, диктуя эмоции, управляя Чонгуком, как дирижер оркестром. Сколько ему тогда было? Тринадцать? Точно около того, ведь тогда его родители еще были живы, всего-то задерживаясь на работе. В какой-то момент за его спиной слышен удар мяча о что-то, а после скрип кроссовок и глухой удар о пол, будто кто-то упал. Чонгук оборачивается, пока его сердце падает в ноги, выстукивая бешеный ритм. Ведь Пак Чимин, сын какой-то важной шишки, любимец всей школы, лежит сейчас на полу, держась за голову одной рукой, пока с помощью второй встать пытается. Вокруг него сразу же толпа образовывается, пряча Пака в своеобразном кругу, пока преподаватель не заставляет тех разойтись, чтобы проверить состояние Чимина. И Чонгук наблюдает, как тот отвечает на дежурные вопросы, выполняет любое действие по просьбе, а после заверяет, что с ним все в порядке, просто шишка будет, да голова немного покружится. "До свадьбы заживет", — а после улыбается так, что Чонгук буквально слепнет, с места сдвинуться не может. Чимина уводят в медпункт, мячи просят убрать обратно в инвентарную, а после преподаватель урок завершает, отправляя подростков в раздевалки. И Чон радоваться должен, что благодаря Паку он сейчас будто в тени, может делать все, что в голову взбредет, однако сердце в беспокойстве все о грудную клетку бьется, грозясь ребра сломать и наружу выскочить. Но Чонгук может лишь надеяться, что с ним все в порядке, поэтому, переодевшись, прощается с остальными кивком головы и уходит, направляясь сразу домой. Хёну лучше не знать о том, что с ним творится, когда на горизонте появляется Пак Чимин. Потому что ему нельзя любить, выделяться, даже если всего для одного человека.

"Помни о моих словах, они нам шкуру еще не раз спасут, уж поверь. Забудешь хоть одно из них, и все, считай, пиздец не только тебе, но и мне, наши трупы даже в землю закапывать никто не будет, так и подохнем, как крысы в подвалах".

И он помнит, как раз по этой причине и уходит, натягивая капюшон толстовки на голову, желая покинуть учебное заведение как можно скорее, в голове прокручивая каждое из правил, чтобы из головы выбросить ту картину, что узрел минутами ранее в спортивном зале. А также забыть о том, как чуть ли не первым желал рвануть к нему, чтобы помочь, узнать, в порядке ли тот. "Не выделяйся..."