Eirises

Юнги был среднестатистическим работником: стоял у кассы, держал на губах дежурную улыбку, когда в душе блевать от нее же тянуло, делал кофе по заказу и желал каждому посетителю хорошего дня, гордясь, что ни один мускул на лице не дрогнул. Но при этом он никогда не переставал следить за окружающей обстановкой, постоянно находясь в напряжении, чтобы в случае опасности иметь возможность сбежать. Он следил за каждым посетителем исподтишка, вслушивался в чужие разговоры, разбирая интересующие его сплетни, все также держа на лице непроницаемую маску полнейшей незаинтересованности, пока руки привычными движениями протирали стойку, даже если та чистая. Посетителям обычно плевать, чем ты занят, лишь бы они знали, что тебе на них все равно. И Юнги отлично играл свою роль. Только вот он сразу заметил того парня за дальним столиком, что упорно следил за ним уже как третий день, приходя каждый раз в одно и то же время, заказывая зеленый чай со вкусом мяты и лимона. Он сидит за столиком около двадцати минут, после достает синий блокнот, записывает в него что-то, периодически отвлекаясь на вид из окна, заправляя кудрявые волосы за ухо под капюшоном, а после вновь продолжает. В сумме это занимает около сорока минут, после которых он уходит, но каждый раз, проходя мимо окон, кидает последний взгляд на Мина с улицы, при этом стараясь делать это так, будто его действия являются случайностью. Но, учитывая, что тот не поднимает взгляд на лицо самого работника, не добавляет ни капли спокойствия. Только вот Юнги не первый год живет с грузом на плечах в виде младшего брата и всей прожитой жизни в роли эйриса. Он понимает, что за ним упорно следят, поэтому каждый раз, надевая маску, он играет свою роль так, как не играют актеры в лучших театрах, надеясь, что ему лишь кажется и он ошибается. Но Мин Юнги никогда не ошибался, и это аксиома. Он внимательно следит за каждым посетителем, ведь не может быть уверен, что тот парень пришел один. Протирает столы, краем глаза осматривая улицу за окном, рассчитывается с посетителями, следя за их руками, находясь в постоянном напряжении. Кто же мог о них узнать? Какого черта вообще творится? А что, если мелкий что-то натворил и сейчас ему требуется его, Мина, помощь? Только Юнги решается бросить чертову тряпку и написать Чонгуку с вопросом, в порядке ли тот, когда, подняв голову, видит его, входящего в компании неизвестных ему подростков, и только один из них кажется ему смутно знакомым: Пак Чимин, восемнадцать лет, одноклассник Чонгука, богатенький мальчик-куколка, любимчик учителей и учащихся — если коротко, тот, от которых Юнги блевать тянет. Мальчик-одуванчик с набитым кошельком под крылышком родителей. Только вот кем его родители работают знают разве что учителя и, возможно, тот самый парень, что так руку Паку в штаны запустить пытается, да все никак не может. У Юнги даже настроение немного поднимается от этой картины, но брови сами на переносице сходятся, когда он видит, что с Чонгуком что-то не так. "Сегодняшний вечер явно будет полон сюрпризов", — думает Юнги, следя взглядом за поднимающимся Чоном, что теперь в его сторону направляется. И, пробивая заказ всей компании сразу, Мин бросает тихое "Все в порядке?" серьезным тоном, получая в ответ улыбку и едва заметный кивок, только вот странные ощущения все отпускать не хотят, что-то тут явно не так. И Юнги понимает, что именно, когда видит напряженные плечи Чонгука, что за Чимином и его парнем следит, не обращая внимание ни на что другое. Юнги сдерживает себя, чтобы не хмуриться, ведь сейчас Чон настолько открыт, что подойди к нему кто со спины — не заметит, продолжая за Паком следить. Дети ("Это не мы дети, хён, а ты старый") уходят, перед этим убрав стулья за собой, и Юнги кивает тем на прощание, получая от некоторых такой же невзрачный знак внимания, после чего вновь взгляд на окно переводит, когда видит того парня, проходящего мимо. Только вот смысл ему тут просто так ошиваться постоянно? Мин берет телефон в руку, пишет мелкому "будь осторожен", а сам думает над тем, куда бы им податься в ближайшее время. И так, черт его бери, не вовремя. Юнги должны были зарплату перечислить на следующей неделе, Чонгуку осталось всего несколько месяцев до окончания школы, и уезжать сейчас будет слишком подозрительно, за ними точно хвост повяжут, и хрен, а не относительная свобода — будут гнить в лабораториях или гробах. Мин, стараясь сделать это максимально незаметно, фотографирует незнакомца, отправляя брату, чтобы тот остерегался его, даже если на изображении лишь силуэт да толстовка видны. Но тот, на удивление, уходит и в ближайшие несколько часов больше никто подозрительный рядом не ошивается. Чонгук отписывается, что уже дома, никого такого поблизости не видел, а за окном квартиры ни души: все чисто. Чон стоял еще минут тридцать у окна, не высовываясь, а просто следя, но никого подходящего под описание не заметил, да и просто заглядывающего в их окна тоже. Теперь оба эйриса будут в разы аккуратнее и искать другие пути отступления. Юнги сверяется с часами на стене и, когда длинная стрелка замирает на двенадцати, то, вздохнув, подходит к двери и запирает ее на ключ, после идет считать кассу и, закончив с этим, заходит в комнату для персонала, переодевает пропахшую кофе и выпечкой рабочую футболку, швыряя ее на край дивана, зная, что все равно завтра придет первым открывать кафе, да и за опрятность ему все равно никто зарплату не поднимет, так что плевать хотелось, мятая она будет или нет. Юнги выходит через черный вход, прихватив с собой пакет с мусором, который ебаный-во-все-щели-Уён забыл после уборки выбросить, из-за чего теперь приходится делать это Мину, иначе отвратительного запаха за ночь не избежать, а тут уже по шее и от директора получить можно. Спасибо, ему и так проблем хватает, просто завтра он заставит этого паршивца все столы в одиночку драить. Если доживет, конечно. Юнги идет домой чуть торопясь, изредка оглядываясь и останавливаясь у витрин, наблюдая, замедляется ли кто-то следом, но люди как шли, так и идут, огибая мужчину, торопясь по домам. Будь он таким же, как и они, то, безусловно, спешил бы также, ибо хочется лечь безумно, закрыть глаза и забыть обо всех проблемах, после выслушать от мелкого, как у того прошел день, буднично попросить отвалить, но все равно внимательно слушать, ведь не может просто проигнорировать Чонгука, это же, ну, Чонгук, тут иначе никак. Он родной ему, хоть и не по крови, но ментально точно, а на всякие там ДНК в принципе плевать, если надо будет, то Юнги и такое устроить может, если поднапрячься, но нахрен надо, сводный так сводный, главное, что рядом, а с остальным справятся. Мин вспоминает, что дома в холодильнике висит труп мыши, на пожеванной веревочке покачивается, поэтому сворачивает в ближайший к дому продуктовый, кладет в корзину овощи, филе несколько упаковок, консервы, банановое молоко для мелкого, что от него тащится, но редко берет для себя, ведь денег у них не так много, они стараются экономить и лишних затрат не делать, вдруг им понадобятся деньги для срочного переезда, лишь все самое необходимое. В корзину летят упаковки риса и рамена для быстрой варки, яйца, а на кассе Юнги чуть по привычке не просит упаковку сигарет, но вовремя язык прикусывает. Вроде бросил, а от усталости и былые привычки прослеживаются. Оплатив покупку, Мин идет домой, свободной рукой печатая Чонгуку, чтобы тот ждал его в ближайшее время. Поэтому, когда Юнги входит в квартиру, его уже встречают в коридоре, забирают пакет и относят сразу в кухню, пока сам Мин разувается и идет за братом следом, чтобы помочь в тишине разложить покупки по местам. Юнги по лицу младшего видит, что тот поговорить о чем-то хочет, поэтому бедром в сторону пинает, чтобы место освободил, а сам принимается за готовку, ведь за день практически ничего не ел, да и Чонгук, он уверен, тоже. — Говори, что хотел, по лицу же вижу, что нервничаешь. — Хён, хреновы наши дела, — говорит Чон, садясь за стол. — Сегодня парни в классе демонстрацию обсуждали. — И? Каждый месяц эту хуйню смотрят. Что в этот раз интересного? — То, что южную точку сдал ее создатель — эйрис. Тот, что со льдом. Его повесили первым, а вот что тот разболтать псам успел — неизвестно. Юнги замирает, после откладывает нож и медленно к младшему поворачивается, смотря тому в глаза, нахмурившись. А Чонгук этот холод раньше кожей ощущал, да и сейчас по телу мурашки бегут. — Ты уверен в этой информации? Она очень, очень серьезна. Он мог выдать чуть ли не всю известную в этой точке информацию о нас, Чонгук. Даже чертов адрес. — Это рассказали те, кто смотрел ее, а сам я, ты знаешь, не смотрю демонстрации. Но, вроде как, в новостях было скрыто его лицо. — Мы в такой заднице. По самое дерьмо. — Это связано с тем человеком, фотографию которого ты мне сегодня кинул? — Чонгук напряжен, он очень напряжен. Если бы не Юнги рядом, он бы впал в панику, не иначе. Но хён автоматически заставляет чувствовать себя защищенным, только поэтому Чонгук еще держится. — Возможно. По крайней мере, это объяснит, почему он какое-то время следит за мной в кафе. — Следит? Как давно это происходит? — Чон понимает, что если их догадки оправдаются, то им придется бежать как можно быстрее и дальше отсюда. Только вот удастся ли — другой разговор. Для них это не в новинку, но подзаебывает знатно. Никогда не знаешь, когда попытка окажется последней. — Дня три, не меньше. Он приходит в одно и то же время, занят одним и тем же делом, даже уходит как по расписанию. Светло-карие глаза, брюнет, длинные пальцы рук, голос низкий, глубокий, акцента нет — местный. Ни разу не заказал кофе — скорее всего, не любит крепкие напитки. Постоянно что-то пишет в блокноте, может, наблюдения за мной, а может что-то из рутины — неизвестно. Каждый раз перед уходом оборачивается, но в глаза не смотрит — не думаю, что он скрывается: он бы не разговаривал со мной, не был бы таким очевидным. Мне кажется, он намеренно пытается привлечь мое внимание, только вот зачем ему это? — поделился своими мыслями Юнги, продолжая готовку. А Чонгук слушал его, после предположив: — А, может, он тоже эйрис? А подойти к тебе просто боится в случае ошибочного мнения. — Ага, не зная меня в априори. О моей способности знают только два человека, и среди них — ты, когда второй — Хосок. А он нас без серьезной причины не сдаст, ты знаешь. — Может, просто влюбился? Хотя, ты когда смотришь на кого-то незнакомого, то больше на ледышку похож. А под конец смены на деда смахиваешь, — говорит Чонгук, после получая сильный такой подзатыльник, со всей братской любовью, так сказать. И ведь не обижается даже, понимает, за что, но не жалеет ни капли, ведь по факту же. — Он может быть кем угодно. Поэтому будь сейчас начеку, будь внимателен ко всему. И когда я так говорю, это значит полный контроль ситуации, Чонгук. Никаких там Пак Чиминов, — последнее предложение говорит с нажимом, боковым зрением видя, как младший вздрогнул и выпрямился. В точку ведь попал. — Стоило ожидать, что у меня и шансов скрыть от тебя что-то нет, — вздохнул тот, но глазами по столу забегал — нервничает. — Ты же понимаешь, Чонгук, что мы не можем любить людей, да и с эйрисами тоже не особо. Мы не можем привязываться, и уж тем более привлекать чье-либо внимание. — Я понимаю, Хён. Но я влюблен в него. — В Пак Чимина. В того самого Чимина, у которого сейчас есть парень, деньги, слава — все, что только можно пожелать? — Да, — говорит с грустной усмешкой, чувствуя, как в груди что-то умирает. — В того самого Пак Чимина. — И как давно? — Юнги понимает — младшему трудно. Но он своей влюбленностью их обоих погубить может. — Почти с самого начала, — говорит виновато, пряча взгляд от старшего, а тот лишь вздыхает так тяжело, устало: — Пиздец. Они ужинают молча, подавая друг другу кусочки еды в тарелки, проявляя тем самым заботу, а после, помыв за собой посуду, расходятся по комнатам, каждый пребывая в своих мыслях. Они понимают, что, будучи эйрисами, им никогда так просто жить не удастся, но так заебало, что аж поперек горла сидит. Они оба скучают по дням, когда могли беззаботно играть во всякие конструкторы, упиваясь вниманием родителей и, в конце концов, друг друга, но детство на то и детство, что быстро кончается, заменяясь суровой реальностью. И ведь дело не только в счетах, но и их бы черт побрал, если честно. Но они держатся. За друг друга, ради друг друга и просто вместе. Они — живут. И Юнги сделает все возможное, чтобы продлить это время настолько, насколько вообще может.