Eirises

Чонгуку и Юнги пришлось пройти через многое, несмотря на то, что их родители пытались сделать все возможное, чтобы они прожили как можно дольше счастливо и без забот, как обычные подростки среди людей. Чон не ходил в среднюю школу в первое время, ни с кем, кроме Юнги и его отца, за пределами дома не общался, даже с тетей Мин, как звал маму Юнги Чонгук, тот ни разу не виделся, правда, на то были немного другие причины. Чонгук никогда не забудет то, как погибли его родители, потому что воспоминания всегда засохшей коркой на сердце будут, позже затянувшись заметным шрамом. Это был его четырнадцатый день рождения. И это, на самом деле, так иронично. В этот день родители Чонгука пообещали своему сыну наконец-то подарить его собственные сделанные документы и возможность учиться в школе как нормальный ребенок, но обязательно под присмотром все еще не шибко любящего его Юнги. Мин раздражался, когда его просили следить за младшим, потому что он не нанимался кому-то в няньки, тем более избалованному маленькому Чонгуку с наивным взглядом на мир. Нет, ну серьезно, перед младшим буквально на глазах благодаря матери цветочки распускаются, из предательства — максимум не купленная родителями сладость, а из боли — несчастные случаи в стенах квартиры, в то время как Юнги со своим отцом регулярно навещали лагеря беглецов с пожитками, видя весь тот кошмар, что творится на улицах: еще теплые, порой, трупы и лужи крови, эйрисов-инвалидов и детей-сирот, чудом спавшихся. Однако, стоит отметить, что родители Чонгука хорошо справлялись с ролью родителей и не растили из своего ребенка недееспособного эйриса, что даже о всей серьезности своей жизни не догадывается. Они еще до его четырнадцатого дня рождения рассказали ему, что существуют такие события, как демонстрации и зачистки территорий, объясняя, что они из себя представляют и зачем они в принципе людям нужны. Родители учили его как скрывать свои эмоции в неподходящие моменты, просили никогда не упоминать в разговоре с кем-то свою принадлежность к эйрисам и многое другое, чем позже пришлось уже заниматься Юнги. Потому что на свой день рождения Чонгук получил подарок, к которому никогда в жизни готов не был: кто-то узнал, что в этой квартире живут не обычные люди, сообщив сразу ищейкам. Они тогда всей семьей собирались идти в магазин за тортом, когда старший Чон, глянув в окно, заметил людей в полной экипировке, что забегают в их подъезд. Но эйрис не растерялся, сразу побежал за документами сына, что в подарочной коробке, обвязанной красивой шелковой лентой, в качестве подарка Чонгуку отдал. Он стал быстро диктовать сыну, чтобы тот спрятался в том самом проходе в стене, что его родители давно сделали вручную, ожидая подобного сценария, замаскировав тот за менее плотной стеной. Эйрис строго-настрого запретил Чонгуку выходить оттуда до тех пор, пока в квартире находится кто-то посторонний, даже если с ним самим или мамой что-то случится, и обязательно, когда из квартиры все уйдут, бежать к Хосоку за помощью, а после со своей женой крепко обнял сына, так ласково, нежно в лоб поцеловав, прошептав навсегда запомнившееся "Мы очень любим тебя, сынок". И Чонгук спрятался, коробку к груди прижав, боясь и носа из-за укрытия вынуть. Только вот когда входная дверь с тихим щелчком открылась, а после послышались тяжелые шаги, маленький эйрис в течение нескольких секунд услышал то, что в памяти до сих пор страшными воспоминаниями высечено: удар чего-то тяжелого о стену, несколько выстрелов и отчаянный крик его матери. Чонгук не выдержал, из-за укрытия выглянул, но картина перед глазами, что он тогда увидел, по сей день его самый страшный кошмар: его отец лежал уже мертвым с несколькими дырами от пуль в груди, пока рядом с мертвым родителем на коленях сидела его мать, роняя жгучие слезы на лицо мужа. Она обнимала его голову руками, шептала что-то неразборчиво тихо, пока к ней со спины сразу трое подходили со шприцом в руках и пистолетом с наручниками. Псы действовали слаженно, по плану: один держит эйриса, энролог вкалывает сыворотку, а второй армеец направляет оружие, в случае чего готовый стрелять на поражение. Они надели на женщину наручники, пока она, сопротивляясь, руки к мужу тянула, и вывели из квартиры, оставив дверь приоткрытой, даже не удосужившись проверить, есть ли в помещении ещё кто-либо. И, на самом деле, они многое упустили: дети среди энрологов ценятся куда больше, нежели даже эйрисы с сильной способностью, потому что детей легче переучить и ставить на них интересующие эксперименты. Дети слушаются, если взрослым это нужно. Дети не сопротивляются, ведь слишком слабы и неопытны для этого. И она не пыталась вырываться, ведь знала, что если ее муж мертв, то делать там больше нечего, из-за чего миссию можно считать успешно выполненной, не удосужившись даже проверить все сразу на наличие постороннего в доме. После того, как квартира опустела, Чонгук, замерев, просидел в своем укрытии еще добрые минут десять, после чего на дрожащих ногах вышел в комнату с тихим "Папа?" на губах. Он смотрел на тело, лежащее в крови, того, кто примером его жизни являлся с самого рождения, кого любил он больше, чем даже такую ценную для эйрисов свободу, только вот мальчик все поверить в смерть родителя не мог. Он подошел поближе, попытался позвать, потом еще и еще, только вот его отец не двигался, не моргал, пустым стеклянным взглядом в потолок смотря. И Чонгук понял. Он понял, что те дыры в груди не затянутся, что даже Юнги-хен не уберет ту лужу крови с пола, вернув ее родителю. Понял, что ни отец, ни мать к нему не вернутся, ведь и ее увели те же люди, что убили его отца. Понял, кто это был и с какой целью его маму забрали. Что ничего никогда не будет как прежде. И Чонгук побежал. Глотая слезы, тихо шмыгая носом, он побежал так быстро, как только мог. Он помнил каждое слово, сказанное отцом минутами ранее, а также помнил дорогу к больнице, где он познакомился с молодым врачом благодаря папе Юнги не так давно. Перепрыгивая через ступеньки, он не думал о том, что может поскользнуться, упасть, наступить на что-то, разодрать руку о старые, доживающие свое поручни. У Чонгука была единственная цель: не потеряв последний подарок родителей, найти Хосока и попросить о помощи. Он выбежал из подъезда, однако не терял бдительность, следя за любым прохожим, что встречался ему на пути, пока ноги несли к больнице. Юнги-хён был прав, когда говорил, что расслабляться ни в коем случае нельзя, и теперь Чонгук это уяснил. Дыхание сбилось уже давно, ноги сначала неприятно гудели, а после будто двигались на рефлексе: Чонгук не чувствовал их, но продолжал бежать, однако уже ближе к зданию больницы он перешел на шаг, из-за чего, уже входя в здание, успел восстановить дыхание. Чон не запомнил весь путь до кабинета врача, однако он шел по знакомым коридорам третьего этажа, рассматривая таблички и фамилии на них, ища нужную. И Чонгук нашел. Он не стал медлить, сразу в кабинет зашел, не забыв перед этим постучаться, после плотно закрыв дверь, одной рукой все так же к себе подарок родителей прижимая. Врач в кабинете был один, сидел за своим столом и заполнял какие-то бумаги. Но когда дверь только открылась, он оторвался от работы, посмотрев на нежданного гостя. — Чонгук-и? Малыш, что ты тут делаешь? Ох, точно, — Хосок обратил внимание на подарочную коробку в руке мальчика, неловко улыбнувшись. — У тебя же сегодня день рождения, четырнадцать лет, да? Ты уже взрослый мальчик. А где... — но Хосок не успел договорить, когда Чонгук, не сдерживая слез, перебил старшего, тихим голосом сказав: — Папа мертв, а маму забрали на опыты. Хосок-щи, ч-что мне делать? — у Чонгука слезы по подбородку текут, все никак остановиться не могут, только вот он их остановить даже не пытается, теперь двумя руками за коробку держится, дрожь во всем теле чувствует, пока ноги не подкашиваются, отказываясь держать из-за непривычной нагрузки. Чонгук не плачет — рыдает, не думает даже о том, что будет с ним дальше. Для него такой шок впервые, да и к такому не подготовиться, даже зная, что рано или поздно это все равно произошло бы. Хосок резко встает со своего места и к мальчику подбегает, садясь рядом и к себе прижимая, поглаживая по волосам, успокоить пытаясь. Он предполагал, что подобное когда-нибудь произойти может, но не мог догадываться, кто и как узнал об их семье: родители Чонгука были скрытными людьми, своей способностью вне квартиры не пользовались никогда, и лишь гадать остается, как и кто рассказал о них псам. Только вот не это сейчас важно, а то, что с мальчиком делать что-то нужно, и чем скорее — тем лучше. Спустя какое-то время Чонгук в руках Хосока успокоился, но отстраняться от такого необходимого сейчас чужого тепла не спешил, лишь слегка отодвинулся, чтобы перед собой подарок родителей на пол положить. Он должен был открыть ее, узнать, что там. — Давай посмотрим? — старший Чон тоже думал о содержимом. Он знал, что у мальчика уже есть документы, ведь сам их и делал после обследования эйриса. И когда Чонгук, кивнув, потянул за один из концов банта, развязывая тот, после не спеша открывая коробку, то увидел в ней на самом верху те самые бумаги, конверт и еще какие-то справки. Родители сдержали свое обещание, только вот не до конца. Теперь, когда маленький Чон остался совершенно один, он не сможет организовать себя как личность, ведь без родителей реализовать себя в школе и в роли "человека" практически невозможно в его возрасте. Чонгук понимал это, как и Хосок. — Чонгук-и, ты был когда-нибудь в "точках"? — старший Чон все еще обнимал эйриса, пока тот немного дрожал его в руках, пытаясь отойти от происходящего. Но Чонгук старался взять себя в руки. Он знал, что подобное может случиться. Его предупреждали, и даже Юнги говорил, что "Жизнь не такая радужная и сказочная. Перестань думать, что все будет хорошо всегда". — Ни разу. Я слышал о них от Юнги-хёна и дяди, но мои родители не ходили туда. Мы просто отдавали дяде мои старые вещи. Хён рассказывал, что там место не для таких, как я. — Ну, то, что говорит Юнги — это одно, а вот самому увидеть — уже другое. Я пока работаю, а после мы сходим туда вместе. — А меня точно примут? Никто не любит чужих, — Чонгук, несмотря на свой возраст и воспитание вдали от детей своего возраста, был смышленым ребенком. — Поверь мне, эйрисы порой куда человечнее людей. И Хосок был прав. Даже если в точках находились такие эйрисы, что готовы за помилование выдать всю информацию и о своих друзьях в том числе, детей никто никогда не сдавал. Они, как никто другой, понимали, что те ни в чем не виноваты, а уж тем более в своей судьбе. Каждый эйрис понимал, что, если ребенку удалось сбежать, скрыться, — это станет для него важнейшим уроком на всю его жизнь. Он сможет жить среди людей, выживать среди эйрисов и идти дальше уже как опытный боец, если в будущем случится переворот или что-то в этом роде. Те, кто выдает информацию ищейкам, тоже имеют сердце и душу, тоже верят в будущее, даже если понимают, что для них эта дорога нынче закрыта. Когда ты знаешь цену жизни, то осознаешь: важнее детей в нашем мире не может быть никто и ничто. Юнги с его отцом после узнали от Хосока трагичную судьбу семьи Чон и приняли решение каждую неделю навещать Чонгука, чтобы составить ему компанию, пообщаться, дать знать, что он не один и о нем помнят. В этот период их жизни Юнги стал к нему ближе, спустя какое-то время уже сам подгонял отца прийти к младшему, ведь "Тому одиноко там, даже если эйрисов хватает выше головы. Он же сторонится их, не привык к такому напору. Тем более мягкий он слишком, ну, пап, сам же решил сблизиться с семьей Чон". А его отец улыбался, головой кивал, понимая, что эти двое всегда вместе будут, что бы не случилось. Поэтому, когда авария забрала жизни родителей Юнги, его отец был хотя бы уверен в том, что один его сын не останется. Чонгук всегда был привязан к своему хёну. Он знал, что злость у старшего на него наигранная, ведь на каждое объятие Юнги отвечал моментально, следил за младшим как за собственным братом, но никогда не баловал сверх меры, был сродни наставнику, а отец Юнги не вмешивался, лишь со стороны смотрел, улыбаясь, однако иногда тоже помогал советами. Чон чувствовал, что у него по прежнему есть семья, хоть и не родная, но такая же любимая. Только вот Чонгук никогда не встречался с матерью Юнги, но никогда не напрашивался после того, как хён ему рассказал о ней. Они действительно прошли вместе через многое, были поддержкой друг для друга в каждый из тяжелых моментов в жизни, учились вместе не просто жить — выживать. И даже сейчас, спустя три года после смерти его родителей, Чонгук понимает, что рано или поздно это все равно произошло бы. И то, что рядом с ним был именно Юнги, и сделало из него того, кем он является сейчас. Каждый раз, когда они убегали от псов, каждое пережитое утро после очередного кошмара, каждая драка с такими, как они, за возможность занять место для жилья, постоянные бега — они закалялись, росли не по годам, а по опыту. Чонгук уже после третьего месяца не боялся видеть трупы эйрисов, а за прошедший первый год в роли сироты практически перестал ловить панические атаки от вида армейцев в группах, зачищающих территории с возможным жильем экспериментальной расы. Однако он не смог избавиться от этого полностью, но в такие моменты всегда рядом был Юнги, что помогало быстро прийти в себя и начать действовать согласно плану. Паника не всегда накрывала его, а со временем это происходило все реже и реже, но иногда это все же случалось. Но Хосок сразу сказал, что со временем это пройдет, Чонгук сильный малый, справится и с таким, главное, чтобы рядом был кто-то, а это уже проще, чем кажется. Сегодня Юнги работал в кафе во вторую смену, и младший понял, что для хёна этот день уже выделяется среди многих предыдущих, потому что во время перерыва между третьим и четвертым уроками получил сообщение от того с просьбой привести причину не убивать уже знакомого им ищейку, ведь бесит неимоверно, а на работе еще и улыбку из себя давить нужно, словами вежливо разбрасываться. Чонгук брат любящий, хёна своего в какой-то степени жалеет, хоть и понимает, что тому благодаря Тэхёну на работе не скучно, да и сам ищейка в его вкусе, младший Юнги слишком хорошо знает, поэтому предлагает вместо убийства немного потерпеть и всего-то воспользоваться любимой пакостью Чона: перепутать соль с сахаром, да и засыпать, не пожалев. Еще младший предложил напиток до самых краев долить, чашку аккуратно на блюдечко поставить и попросить клиента заказ забрать, с чистой душой наблюдая, как тот, нахмурившись и обиженно губу выпятив, пытается напиток до ближнего столика донести, под самый конец о собственную ногу спотыкаясь и проливая немного, пачкая не только блюдечко и дно чашки, но и даже ручку, что теперь из-за напитка липкая немного. Юнги искренне брата благодарит, даже улыбается так искренне, смотря в дисплей телефона, а Ким наблюдает, впервые такую улыбку у эйриса видит, запоминает, ведь даже предположить не может, когда увидит в следующий раз. Чонгук проводит перерыв в компании своих уже, казалось, друзей, обсуждает с ними прошедшую работу по одному из предметов, даже дает несколько советов к тем заданиям, что могут их ждать впереди, при этом всем старательно избегает взгляда лишь одного учащегося среди всей параллели. Пак Чимин на него изредка взгляд бросает, думает, подойти или не стоит, но когда Бэкхён к нему ближе подходит, за талию по-собственнически к себе притягивает, решается отложить это дело на потом, чужую руку совсем близко у ягодиц перехватывает, перекладывая ее себе обратно на талию, тянется своего парня в щеку поцеловать, догадываясь, что его губы чужие перехватят, утянув в грубый, но короткий поцелуй. Со звонком компания Чона по кабинетам расходятся, и он чужую руку меж лопаток ощущает, когда взглядом по тому, из-за которого сердце так с ритма срывается, случайно мажет, лишь губу изнутри закусив. Чонгук оборачивается, встречаясь взглядом с Харин, и лишь головой качает, улыбается той самой своей улыбкой, мол, все в порядке, но девушка на это лишь неуверенно руку с чужой спины убирает, в ответ улыбку дарит, подхватив за предплечье, обнимая его, ведет к кабинету, где у них совместное занятие сейчас должно быть. И они вдвоем назад не оборачиваются, хотя, сделай хоть один из них это, увидели бы, как Пак Чимин за ними из-за плеча своего парня смотрит, даже следит, да все понять не может, почему его заинтересовало это. Ведь Чимину плевать должно быть, но что-то в душе немного мучает, скребет, а что — понять трудно. Однако Пак быстро из головы увиденное выбрасывает, нечего ненужным голову забивать, и без этого хлопот хватает. Так ведь?

***

Юнги с максимально довольной улыбкой, облокотившись о стойку, подперев подбородок рукой, наблюдает за плюющимся в салфетку Тэхёном, что так смело сделал довольно-таки приличный глоток еще горячего чая. Мин для него соли не пожалел, так еще и пропорции в чае соблюдал не те, что по рецепту нужно. Вообще, эйрис понять людей, любящих чай с молоком, никогда не мог, а Тэхёна так и подавно. Этот индивидуум его уже не удивляет, но глаз дергаться заставляет, часто помогает одному и тому же вопросу в голове Юнги появиться: почему он? Хотя, с другой стороны, хорошо, что не мелкий, так бы еще больше проблем было. — Юни, это жестоко, ты знаешь об этом? — обиженно говорит Ким, а у Мина глаза невольно шире открываются. — Как ты меня назвал? Ты бессмертия где-то поел, в Бога поверил? — Юнги правда интересно. Никто не смел так звать его, кроме Чонгука, но ему позволено, единственному, кстати, и то редко. — Знаешь, кого ты мне напоминаешь? — с темы сворачивает Тэхён, уже с большей заинтересованностью на Юнги смотрит, улыбается, однако чай подальше от себя отодвигает, не испытывая никакого желания даже смотреть на эту "отраву". — Пса? — скучающе отзывается Мин, надеясь, что "собеседник" кивнет и отвернется, а он в свою очередь вернется к работе, как ни в чем не бывало, однако, видимо, слишком много Юнги требует, ведь: — Котеночка. Маленького такого, миленького. Но его когда на руки берешь, он царапается, однако стоит его за ушком почухать, так ластиться станет. — А что, рискнуть хочешь? Ну, иди, почухай, — с улыбкой отвечает, но оба понимают, что за этой улыбкой оскал скрывается. — Чтобы ты мне руку по плечо откусил? Нет, спасибо, — фыркает Тэхён, но себя на мысли ловит, что хотел бы Юнги по волосам потрепать хотя бы немного, чтобы побесить эйриса. — Тогда чего херню несешь, сиди и наслаждайся своим "замечательным", — выделяя интонацией последнее слово, — чаем и не еб... Пудри мне мозги. В отличие от некоторых, я работаю. Вмиг атмосфера между ними немного потяжелела, но довольно таки быстро рассосалась. Они оба понимают, в чем заключается работа Тэхёна, но также знают, что это необходимость. Юнги не винит Кима, а тот в свою очередь не сожалеет о своем выборе, зная, что эта работа для него является лучшим вариантом, да и, убивая эйрисов, он некоторых успевает спасти, а это уже лучше, чем ничего. Жертвами одних он имеет возможность помочь другим. И будь на его месте кто-то другой, спасенных не было бы вообще. Тэхён заказывает еще одну чашку чая, но на этот раз процесс контролирует "от" и "до" вплоть до разлива кипятка, забирает свой заказ и теперь уходит за свой привычный столик, вынимая из портфеля все тот же синий блокнот и зеленый карандаш, что-то усердно на листе вычерчивая. Однако Юнги, вот честно, все равно, чем там Ким занят, так что он спокойно обслуживает только что пришедшего посетителя, с дежурной улыбкой готовит тому его заказ и не отвлекается от работы в целом. Не пересекается взглядом с изредка поглядывающим на него Тэхёном, следит за другими посетителями, иногда бросает взгляд в окно — в общем и целом, все так же насторожен, как и обычно, просто вдобавок ко всему игнорирует ищейку. Но тот не обижается, ведь знает, что это только начало. Перед тем, как покинуть кафе, Тэхён вырывает лист с блокнота, прячет вещи в портфель и подходит к Юнги, протягивая в несколько раз сложенную записку, прощаясь с работником, не забыв подмигнуть тому. Он попросил Мина не выбрасывать ее, а тот, как только Ким отвернулся, разорвал ее на мелкие части, не удосужившись даже посмотреть, что там. Только Тэхён этого уже не видел и не слышал, спокойно уходя из кафе. Дальше день должен идти уже спокойно, без какого-либо напряга, и Юнги, по крайней мере, надеется на ту рутину, что изо дня в день преследует его, пока Ким не появляется в стенах этого заведения, только вот что-то когда-то все равно по одному месту идет. У Мина плохое предчувствие, а оно, как правило, еще никогда его не подводило. Пиздецу быть, и это факт, поэтому Юнги заранее готовится. А пока стоит сосредоточиться на работе и окружающих.

***

Быть прилежным учеником и сидеть за первой партой, конечно, хорошо, но и свои минусы имеются также. К примеру, сейчас, после всех занятий, преподаватель попросил Чонгука отнести библиотекарю несколько книг, что тот взял в начале дня для классов помладше. Аргументировал он свою просьбу тем, что торопится на данный момент на совещание, а у Чонгука и так свободного времени, скорее всего, достаточно. И попробуй откажи ему, запомнит ведь, проблем потом навалом будет, а Чону такого, спасибо, но не нужно. Поэтому, взяв все те книги, он направился в библиотеку, заранее догадываясь, что самого библиотекаря там не окажется. Чонгук был знаком с ней, так как являлся частым посетителем этого места. Он имел привычку иногда приходить в библиотеку после уроков с целью позаниматься, выполнить дополнительные задания и тому подобное, так как являлся чуть ли не единственным, кто в это место приходит из учащихся, и иногда, когда библиотекарь была на месте, они могли немного поговорить о делах, касающихся школы: Чонгук об успеваемости и планах на будущее, а педагог о том, что начальство постоянно шлёт ее по делам то в другие учреждения образования, то просто по кабинетам по всему зданию, из-за чего ее часто можно не встретить за рабочим местом. Поэтому, ко всему прочему, она показала Чонгуку где его карточка для записи книг, если тому понадобится что-то вернуть или взять. Очень полезно, между прочим, когда необходимы какие-то дополнительные материалы. Чонгук, честно, не хотел всего этого. Он просто пришел в чёртову библиотеку с чертовыми книгами, когда за стеллажами раздался тихий гортанный стон. И он правда не хотел слышать все это, ведь, к своему огромному сожалению, голос он узнал сразу. Трудно не признать его, когда ежедневно вслушиваешься в приятный слуху нежный тембр человека, к которому сердцем прикипел. Чонгук старался игнорировать мокрые звонкие шлепки, тихие постанывания и высокий писк, но, положив книги на стол библиотекаря, он с замиранием сердца случайно на рефлексах голову поворачивает, видя, как Чимина, прижимая к стене, трахает Бэкхён, пока сам Пак, закрыв глаза, пытается заглушить стоны, кусая собственный кулак. И в любой другой жизни Чонгук посчитал бы это каким-то своим личным бонусом, мол, мой краш выглядит как чертов бог секса, но на деле он сейчас буквально слышит, как его сердце разрывается на части, причем с неровными краями, да такими, что вряд-ли когда-нибудь заново соберешь. Он продолжает смотреть на то, как Чимин поскуливает, пытается самостоятельно на чужой член насаживаться, пока Бэкхён грязно вылизывает его шею, и эти пошлые, влажные шлепки удара кожи о кожу отдаются гулом в его голове, пока в глазах мир будто рушится. И ему даже мерещится, что он слышит отголоски своего разбитого сердца, иначе объяснить, почему сейчас он так оглушен другими звуками, Чонгук не может. Чон не уверен, заметили ли его в итоге, когда он, неудачно развернувшись, кажется, задев край стеллажа, сносит пару книг, уходя из библиотеки настолько быстро, насколько может. Он не помнит, когда взял телефон в руки, но помнит, что сразу же давно заученный номер набрал, слушая первые гудки. Юнги всегда отвечал на звонки младшего быстро, будь он занят работой или же чем-то другим. И если вначале, только подняв трубку, Мин был в какой-то степени недоволен, что младший его отвлекает, но когда он услышал срывающееся "Хён" от младшего, то вмиг стал серьезен. "Ты сейчас занят? Можно я приду к тебе? Пожалуйста", — и хоть Чонгук спросил, он уже практически бежал в кафе, в котором его хён работал, зная, что тот в любом случае согласится. "Я смогу взять перерыв на минут пять. Только будь осторожен, помнишь?" — "Да, помню. Спасибо", — сбрасывает, пряча телефон в карман, натягивая на голову капюшон. Чонгук снимает в какой-то степени уже надоевшие очки, кидает их в рюкзак, повесив тот на правое плечо, и, спрятав руки в карманах толстовки, уже в спокойном темпе идет, заставляет себя расслабиться, но не теряет бдительность, следит за окружающими, пока дорогу переходит. Когда Чонгук вошёл в заведение, то хорошо играл свою роль, и на губах можно было даже увидеть лёгкую улыбку, даже глаза из-за прищура казались радостными, только вот Юнги слишком хорошо младшего знает и видит во взгляде всю боль, что тот скрыть пытается, поэтому, не говоря ни слова, головой себе за спину кивает в сторону подсобки, пока в последний раз стойку от крошек протирает. Юнги просит подменить его свою коллегу, с которой изредка в паре работает, когда народу много, говоря, что дело срочное, и сразу в подсобку заходит, снимая через шею раздражающий рабочий фартук. Чонгук к нему лицом стоит, руки вперед вытянул, желая брата обнять, и тот делает шаг вперед, младшего к себе прижимая одной рукой, пока другой по спине поглаживает. Они всегда были поддержкой друг для друга, когда одни остались, и даже если они прошли через кровь, пот и слезы, им тоже необходимо человеческое тепло, родные руки и столь необходимая порой поддержка. Мин не просил Чонгука рассказать, что случилось, ведь младший потом все сам расскажет, если посчитает нужным. Сейчас младшему нужна поддержка, и Юнги готов дать ему это сполна. — Просто слишком много, да? Устал? — Юнги не про физическую усталость говорит, а про моральную. Они столько бремени на плечах несут, да так долго, что порой камень на душе уж слишком ко дну тянет. Чонгук кивает, уткнувшись лбом в плечо брата, и незаметно срывающуюся слезу стирает о его футболку. Просто слишком много накопилось, слишком долго все в себе держит. Они ведь люди, у них душа есть, а постоянно маску на лице держать трудно, контролировать чуть ли не каждую эмоцию, сдерживать себя. И Юнги понимает, как никто другой понимает. — Моя смена закончится через полтора часа. Если хочешь, можешь подождать меня здесь, после вместе пойдем домой. Нужно еще в магазин зайти, продуктов купить, а то в холодильнике лишь кусок сыра и труп мыши. — Только если мы купим банановое молоко, — бурчит, но улыбается уже искренне, все еще хёна обнимая, однако после отпуская того. Пять минут давно прошли, а Юнги еще работать нужно. — Можем даже что-то взять к чаю, — Юнги вновь рабочий фартук надевает, решив еще перевязать завязки на талии, чтобы крепче держали ткань. — Кстати, когда мы пойдем к Хосоку за новыми документами? Мне две недели осталось доучиться, там экзамены через день будут, — у Чонгука последняя учебная неделя, а дальше они с Юнги по стандартной схеме переедут в другой город или страну, тут как Хосок уже со связями поможет, ведь в этом месте о них уже ищейки знают, что довольно-таки плохо. — Вот после последнего экзамена и сходим, в тот же день уедем, поэтому вещи начинать собирать можно будет со следующей недели, — Юнги закончил со своим фартуком, младшего по волосам потрепал и вышел из подсобки. — Ты тут не скучай, можешь пока уроками заняться. — Да, мамочка, — язвит, но улыбку с лица не убирает, чувствует, как благодаря хёну тепло в груди разливается. Мин на это лишь глаза закатывает, дверь за собой закрывает и извиняется перед коллегой, что той пришлось задержаться даже дольше, чем просили, однако та лишь головой качает, мол, не бери в голову. — Это твой друг? — интересуется она, и Юнги приходится язык вовремя прикусить, чтобы не попросить ту заткнуться и лишнего не спрашивать. Он не любит говорить о личной жизни, но людей это мало волнует. — Брат. — Вы с ним так хорошо ладите. У меня есть старшая сестра, но мы редко общаемся, я почти ничего не знаю о ней. Юнги лишь плечами пожимает. В их с Чонгуком ситуации иначе и быть не могло, ему нечего сказать ей. А девушка понимает, что Мин на разговор не очень настроен, поэтому просто продолжает выполнять свою работу.

***

Тэхён полулежа устроился на кушетке в кабинете врача ищеек, через которого каждый поголовно проходит медосмотр ежегодно, свесив одну ногу, другую согнув в колене, не удосужившись даже снять обувь, на что врач, хмурясь, возмущается: — Если ты не вытрешь после себя грязь с песком, следующий твой осмотр будет последним. — Не правда, ты слишком ценишь меня, чтобы поступить так со мной, — невозмутимо отвечает, но ногу выпрямляет, из-за чего та теперь ступней висит над полом. — Это не повод пользоваться моей добротой, — врач откладывает ручку под чужое фырканье. — В последние дни ты в приподнятом настроении. Все из-за Шуги? — Что-то вроде того. — Неужели он действительно согласился на это? Я думал, что он тебе откажет. Для эйрисов, а тем более таких, как он, важна безопасность, — говорит с легким удивлением. Судя по тому, что он знает об этом эйрисе, Шуга далеко не дурак и понимает, что эта затея настолько же захватывающая, насколько и провальная. — Отказался. Причем сразу же. Кстати, представляешь, он и ДжейКей — братья. — Что? — вскрикнул, отложив теперь и документы на край стола. — А с этого момента подробнее. — Ну, — непринужденно начал Тэхён, — Шуга пригласил меня к себе домой после того, как чуть специально не убил дважды, а после в квартиру пришел ДжейКей, представился и тоже чуть меня не убил. Тоже дважды, — под конец голос Кима был все обидчивее. — Сам виноват. Я уверен, что ты перед этим сморозил какую-то хрень или сделал что-то такое, что им не понравилось. — Я просто сказал, что я ищейка, — пожал плечами эйрис, на что врач лишь открыл и закрыл рот, после комментируя: — Идиот. Я, скорее, удивлен, что они так и не прикончили тебя. — Просто я слишком шустрый, — Тэхён улыбнулся, выпрямился на кушетке, поставив ноги на пол. — Жди, когда я приведу их к тебе, Сокджин. Я почему-то уверен, что они в итоге согласятся. — Что ты задумал? — врач изогнул бровь. — Не я. Тут и без моего участия хватает. Главное вовремя руку помощи подать, у них выбора не будет, если младший себя вовремя не отдернет, — ищейка поднимается, к двери подходит, намереваясь уйти, не мешать работе старшего, но тот успевает задать последний вопрос: — Они действительно стоят того? Ты уверен? — в его голосе не было неуверенности или доли сомнения. Сокджину было просто интересно, что же такого заинтересовало Тэхёна в этих двух, что он так рьяно пытается добиться их помощи. — Они — лучшие из тех, кого я встречал на данный момент. Без них, считай, вся идея провальной будет. Они оба нужны мне, даже если я до сих пор не знаю способность Шуги. Мне хватает того, что я успел увидеть. — Будь аккуратнее, Тэ. — Я слишком далеко зашел, чтобы провалиться на данном этапе. Ну, до завтра. Смотри, не закопайся в своих бумажках. — Я разорву твою мед карту, говнюк, — возмущенно говорит, пока Тэхён прикрывает дверь за собой.