Eirises

Чонгук запарился, причем в прямом и переносном смыслах. Сидеть на трехчасовом экзамене у окна, пока на улице выше двадцати градусов — это, конечно, круто, ничего не скажешь. Отклонившись на спинку стула, Чон тяжело вздыхает, откладывает ручку и пальцами на глаза давит — уже болят от напряжения. Он не сидел до этого сутками за учебниками, однако материал давался ему с определенной легкостью, что помогло успешно написать каждый из предыдущих экзаменов — к слову, остался последний, не считая сегодняшний. Чонгук поднимается со своего места, кидает ручку в рюкзак, повесив его на правое плечо, берет лист с решенными заданиями и кладет тот на стол учителя, попрощавшись с преподавателем и выходя из кабинета. Он снимает галстук, сворачивая его в руке и так же небрежно, как и ручку, швыряя в рюкзак, и, растрепав волосы, спешно выходит на улицу, невольно щурясь из-за светившего солнца прямо в глаза. Чонгук планировал сегодня написать список тех вещей, что положит в сумку в последнюю очередь, чтобы в последний день экзамена окончательно собрать его и быть готовым к переезду. Они еще не знают, куда поедут, ведь это нужно будет обсудить с Хосоком. Их врач знаком с другими, что также помогают эйрисам жить вне закона, обеспечивая и документами, и помощью. Их будущее место обитания будет напрямую зависеть от того, где будет жить кто-либо из таких врачей, потому что без документов в современном мире выжить практически невозможно, если ты не живешь где-то в сельской местности. Чонгук с Юнги, между прочим, думали над тем, чтобы уехать жить за пределы города, но на данный момент у них нет для этого средств, ведь нужно купить дом с каким-никаким участком, найти там работу и так далее. Возможно, в будущем, когда они поднакопят денег, вдвоем зарабатывая, то у них появится такая возможность. Чонгук был бы счастлив жить в какой-нибудь деревушке со своим братом всю оставшуюся жизнь, даже если придется ежедневно копаться в земле и кормить кур. Для них это чуть ли не идеальный вариант свободной жизни, ведь они перестанут быть хотя бы узниками страха перед смертью. Придя домой, Чон первым делом принял душ, бросив форму и остальную грязную одежду в стирку, после беря блокнотный лист с ручкой, записывая в столбец то, что по плану последним положит в сумку: документы, включая паспорт и аттестат, зубную щетку, зарядное устройство, кружку и тому подобное. Он всегда занимается этим перед переездом, чтобы уж точно не иметь какой-либо причины вернуться сюда. Это важно как для него, так и для Юнги, да и лишняя осторожность уж точно не помешает. Убедившись, что список полностью составлен — если нет, то потом допишет — Чонгук позволяет себе немного отдохнуть, беря с полки не так давно купленную книгу. Когда учеба совсем в печенках сидит, а в телефоне найти что-либо интересное не шибко хочется, Чонгук либо занимается физическими упражнениями, либо читает. Из-за жары — он просто на солнце пересидел, аж голова болит немного — физическая нагрузка как-то не привлекает, поэтому решение продолжить читать вполне неплохое, да и книга заинтересовала с первых страниц. Чонгук вряд ли успеет дочитать ее, ведь до последнего экзамена не так много времени, однако у него будет возможность закончить во время переезда. Они с Юнги наверняка еще и симки сменят, поэтому в интернете все равно засесть в пути не получится. Ближе к вечеру приходит Мин, они вместе готовят ужин, обсуждают детали переезда и затрагивают тему экзаменов Чонгука. Также Мин напоминает брату завтра зайти к директору и сразу забрать документы из школы, свой аттестат — он заранее договорился, чтобы младшему отдали все как можно раньше, объяснив это тем, что они переезжают — он тогда назвал рандомный город, навешал лапшу на уши и с чистой душой ушел из учебного заведения — чонову работу последнего экзамена проверят сразу же, как он ее сдаст. Юнги был уверен в брате, знал, что тот не забивал на учебу и в течение года как-никак готовился, поэтому был буквально убежден в его успехе. Чон, как и Юнги, на высшее не пойдет, сразу после на работу утроится. А дальше проще будет, они точно справятся с этим. В день экзамена Чонгук приходит одним из первых, ожидая начало с остальными учащимися в коридоре. К нему спустя время подходят Харин с Минхо и Гонхи, приветствуя и с улыбкой обсуждая, что "Прекрасная школьная пора буквально сегодня нам ручкой машет. Последний экзамен, и добро пожаловать, новая ступень образования! Кто на вышку пойдет?" И Чонгуку сразу на душе становится теплее, он улыбку и не сдерживает, активно в диалоге участие принимает. Парни спрашивают у него, собирается ли он поступать куда-то, на что Чон головой отрицательно машет, рассказывает, что вместо учебы на работу устроиться хочет, чтобы хёну своему их содержать помочь. А дальше права, своя семья — уж лучше соврать об этом, ему, Чонгуку, будет уже все равно, он ведь уедет отсюда — и другие пустяки. Когда приходит Чимин, они вдвоем случайно взглядами пересекаются и быстро отворачиваются друг от друга, ведь один борется со стыдом, а другой — с глухой болью в груди. На следующий день после того инцидента в библиотеке Чонгук его пытался избегать, но так, чтобы никто не подумал об этом, ведь лишнее внимание Чон никогда не любил. Только вот Чимин сам его нашел на одном из перерывов, взял за руку и потащил в один из свободных кабинетов, сначала прося Чонгука туда зайти, а после и сам шагнул, закрыв дверь. Они тогда стояли около минуты, в пол смотря, вдвоем обдумывая сложившуюся ситуацию. И когда Чон хотел уже молча обойти Пака, уйти и не мучать себя ещё больше, тот заговорил: — Ты же все видел тогда, да? — Чимин говорил тихо, но голос не дрожал. Однако Чонгук заметил, что парень кольца на пальцах нервно крутит, среди которых то самое так уместно на безымянном левой руки сидит, пока нижнюю губу терзает, не жалеет. — Пожалуйста, Чонгук-а, не говори никому. Пожалуйста. До конца учебного года совсем немного осталось, если кто-то из учителей или администрации узнает — нас к чертям выгонят, так ещё и выставят посмешищем. А у Бэкхёна проблемы будут на работе и- — Я никому не расскажу, — все же заметили. Наверное, когда Чонгук книги по неосторожности задел. У Чона сейчас сердце то ли не бьётся совсем, то ли, наоборот, стучит так быстро, что не слышно. Возможно, Чонгук просто слышать не хочет. У него что-то в груди скребёт, что-то по душе острым режет, но он сделать ничего не может, максимум — улыбку натянуть, и то фальшивую. Даже когда ему пришлось человека впервые убить, он и то маску на лице лучше держал, чем сейчас. После его фразы Чимин голову поднял, неверяще на Чонгука посмотрел, и даже он в эту улыбку не поверил, сразу понял, что ненастоящая, чувствуя укол вины. Он знал, что нравится Чонгуку, знал, что играть с его чувствами нельзя, однако во второй раз так поступает с ним, из-за чего на душе паршиво. В тот день, в торговом центре, Чимин сделал это специально, убедиться хотел, но даже он знает, что такое "перебор". — Чонгук... — Я и не планировал говорить. Это ваше дело, меня не касается. Только не мне лекцию вам читать, где места подходящие, а где — нет. В библиотеке мог находиться и не я. Но это уже ваши личные проблемы. Я обещаю тебе держать рот на замке. А теперь, позволь, я пройду, у меня урок, — говорит на одном дыхании, обходит Чимина и молча из кабинета уходит, слыша в спину от того, из-за которого сердце режет: "Спасибо, Гуки". А от этого лишь больнее как-то, но что он, Чонгук, поделать с этим может? Он — эйрис, для него любовь под запретом, иначе и себя, и брата подставит, а на кону ведь их жизни, даже не деньги. Будь все так просто, он бы боролся за свое счастье. Однако позволить он может себе лишь счастье другого человека. За пятнадцать минут до начала экзамена учащихся впускают в кабинеты, и, пожелав удачи и сил друзьям, Чонгук заходит одним из первых, занимая свое привычное место. Когда раздают сами задания, он неспеша решает каждое поочередно, не думает над тем, когда уйти отсюда сможет — какая разница, ему спешить некуда. Вечером его уже не будет в этом городе, да и не держит его здесь ничего. Только если по Хосоку скучать будет, однако поделать ничего нельзя. Возможно, через лет десять, когда их профайлы закинул в пыльный ящик, они приедут на какое-то время, но это позже. О Чимине Чонгук не думает. Старается, сразу на другом внимание сосредотачивает, и в который раз убеждается, что выбирать место в начале класса — хорошее решение: не видно виновника, из-за которого Чон отвлекаться может, нервничать, сердце нервно успокаивать и разочаровываться, что не выходит. Чонгук заканчивает с работой первым, не стремится наивысший балл получить — смысла не видит. Он отдает её преподавателю, ждет, пока тот по бланку с ответами и вскользь по решению пройдется, поставит оценку где-то в конце и под роспись ему на руки даст, пожелав всего наилучшего и удачного переезда — тут уже некоторые в классе голову поднимают, на Чона с непониманием смотрят: впервые слышат, что бывший одноклассник переезжает, но никого это, по сути, не интересует. А после Чонгук, перед тем, как из кабинета выйти, встречается с удивленным взглядом Чимина — тот тоже только сейчас об этом узнал, чувствует, что что-то не так, что сказать что-то должен, а что — не понятно. Пак взглядом провожает вплоть пока спина Чонгука за дверью не скрывается, слышит собственное сердце, но понять его не может. Однако голову старается не забивать этим, лишь вздыхает и к экзамену возвращается, пока Чон к директору с проверенной работой идет. Он вполуха слушает наставления, ждет, пока все заполнят, найдут, после забирает свои документы и выходит из кабинета, но уже без груза на плечах. Образование позади, проблемы, по сути, тоже. Он хотя бы верит в это, надеется. Поэтому делает шаг вперед с поднятой головой, позволяет себе выпрямить спину, и он уверен: в этих стенах он впервые позволяет быть себе самим собой. Настоящим, уверенным в себе и своих силах, идущий напролом через проблемы. Чонгук выходит из учебного заведения, зная, что экзамены уже закончились у всех, пока он в кабинете директора был, поэтому позволяет себе с неким облегчением и наслаждением выкинуть очки у ворот в урну, снять галстук и швырнуть тот в рюкзак. Возможно, первый аксессуар ему мог бы понадобиться в будущем, но он уже раздражает его, причем конкретно так, поэтому жалеть об утрате Чонгук не будет. Понадобится — новые купит, а пока нет уж, увольте. Он с легкой улыбкой на губах поворачивается, намереваясь уже домой идти, когда видит уже привычную, но не совсем приятную сцену. Чон уже даже вопросом задается, какого хрена именно ему счастливится чуть ли не каждые лобызания Чимина и Бэкхёна лицезреть. Нет, ну правда, уже в печенках сидит, причем так же устойчиво и уверенно, как Пак на мотоцикле Бёна, раздвинув ноги, чтобы между ними его парень уместился, так по-собственнически бедра руками сжимая. "Забей и иди дальше. Все равно тебе бы не светило, так отбрось, у тебя проблем и так завалом", — в голове голосом Юнги, и Чонгук слушается, мимо проходит, молчит и делает вид, что не заметил. Как и его. За спиной Чонгука рев слышно, а он уже минут как пять к дому идет — нагнали, наверное, еще и слово колкое в спину придурок за рулем бросит, делать ведь ему больше нечего. А так и происходит, Бэкхён специально мимо проезжает, визор шлема правой рукой приподнимает, чтобы круче казаться, пока Чимин за спиной ехать дальше просит, от дороги не отвлекаться, внимательнее быть. А Бён не слушает, лишь отмахивается. И не замечает, что левой рукой, держащей руль, в сторону встречной полосы ведет, слишком сильно в сторону давит. Чимин кричит, а Чонгук широко распахнутыми глазами смотрит, как мотоцикл влетает в легковую машину по встречной, водитель которой резко по тормозам дал, но не успел остановить автомобиль. Шум от столкновения звоном в ушах стоит, пока Чон, как вкопанный, смотрит: Чимина по инерции подкидывает, что тот аж Бэкхёна перелетает, падает животом на асфальт, несколько раз перевернувшись, вскрикнув, пока сам Бён лишь слегка в сторону отлетает, проехавшись правым боком. Мотоцикл лежит где-то под бампером легковой машины, а у той перед теперь напоминает больше груду металла. Сам водитель в порядке, сработала подушка безопасности, однако голову от удара немного ведет. Чонгук в ужасе. Он подбегает в первую очередь к Чимину, что без сознания лежит, и видит, как под тем лужа крови расползается, только вот откуда? Он ведь максимум должен быть пару костей переломать, так что же...? Чон на колени падает, быстро, но аккуратно переворачивает Пака на спину, и ужасается, казалось, еще больше: он прилетел животом прямо на отлетевший массивный осколок от носа мотоцикла, что сейчас из живота выпускника торчит. Чимин даже без сознания лицо в болезненной гримасе корчит, и Чонгуку кажется, что тот даже поскуливает от боли. А Бэкхён тем временем медленно с земли встает, смотрит на происшествие, а после под шумок, пока службы не приехали, сбегает: проблемы богатенькому мальчику сейчас ой как не нужны. Чон бы выбил из него дурь, но сейчас есть проблема куда важнее. Он осколок в ране не трогает: знает, что нельзя, иначе кровотечение лишь усилится, и тогда Чимина точно только в гробу видать можно будет. Только вот он уже одной ногой в могиле: если Пак вырубился от удара головой о землю, значит сотрясение получил стопроцентно, а ощупав ребра, Чонгук находит парочку сломанных. Пока прохожие с помощью лезут, вызывают скорую с копами, Чон на сумасшествие решается, зная, что потом корить себя будет, но это ведь потом. Он берет телефон и брату печатает, что тот нужен ему, что дело срочное. Он знает, что Пака в ближайшую больницу повезут, поэтому просит Юнги приехать именно туда. Там работает Хосок, так что проблем с этим быть точно не должно. Подъезжает скорая, Чимина в срочном порядке в машину закатывают, и Чонгук рядом садится, на вопрос, кто он ему, с чистым сердцем в лицо врет, что брат, и вплоть до больницы за руку держит, пока врачи хоть что-то сделать пытаются. Каждый в машине сейчас понимает, что это бесполезно, но лучше уж хоть что-то, чем совсем ничего. Когда Чимина сразу в операционную везут, Чонгук в кабинет к Хосоку поднимается, как обычно без стука входит и сразу к Юнги идёт. Он рядом со старшим всегда себя наравне считает, но сейчас готов чуть ли не на колени встать, если потребуется. Хосок понимает, что сейчас будет решаться что-то серьезное, что-то личное, и, пообещав когда-то в их дела по-крупному не влезать, молча выходит из кабинета, оставляя братьев одних. — По взгляду вижу, что не полить цветочки просить будешь. Говори как есть, не тяни кота за яйца. — Спаси его своей способностью, Хён, он же не выживет, — Чонгук ломается изнутри, Юнги отчётливо это слышит, и ему даже знать не нужно, о чем тот думает, по глазам все понимает, но просьба у младшего серьезная и, на памяти Юнги, впервые подобного рода. — Я не могу, Чонгук. Ты сам прекрасно знаешь, почему. — Но я не могу смотреть, как из него уходит жизнь. Хён, я люблю его, — и столько отчаяния в глазах. Юнги знает, Юнги видит. — Ты же понимаешь, что за нами и без того охота ведётся? Что наши головы чуть ли не на черном рынке выставили? Ты больше никогда его не увидишь, Чонгук. Никогда не услышишь о нем. Ты цепляешься за того, кто рядом никогда не будет. — Я понимаю, Хён, я понимаю. Зато он будет жить, — и через боль: — Он будет счастлив. — Ты нас вдвоем под удар ставишь. Раз ты так уверен в этом, то ладно, я помогу тебе. Но мы больше никогда не вернёмся сюда: ни через десять лет, ни через двадцать. Ты будешь по струнке ходить, и будь готов, жизнь медом не покажется. Чонгук кивает, нижнюю губу нервно терзает, однако в своих словах уверен. Они сидят в кабинете ещё около часа, ждут, пока операция завершится, и все это время Чон явно плохо себя в руках держит, по кабинету круги вырисовывает. Поэтому Юнги решается, медленно с дивана встаёт и из кабинета первым выходит, сталкиваясь с Хосоком у стены напротив. — Спасибо за документы, Хо. Мы по гроб тебе должны, — Юнги успел забрать то, за чем сегодня к Чону они и должны были сходить, поэтому они вряд ли уже встретятся. — Не иди за нами, иначе проблем наберёшься по самое горло, — говорит про сейчас. Хосоку быть свидетелем необязательно, а знать, по какой причине и куда они идут — тем более. — Давайте, парни, только аккуратнее. Я слышал, сегодня кто-то из важных шишек к нам придет. — Справимся. Братья уходят, больше не прощаются. Им это не нужно, от привязанности лишь больнее на душе, а это лишний груз как для них, так и для врача. Только вот они втроём прекрасно понимают, что давно проебались с этим пунктом. От мимо проходящих врачей они услышали, где сейчас Пак Чимин находится, поэтому без проблем палату отыскали, заходя в нее, пока никто не видит. Врачи оставили пациента, чтобы поговорить, сложную операцию обсудить, а также доложить о состоянии больного — в их городе редко найдешь нормальных, совестных работников, которым на чужие жизни не плевать с высокой колокольни, так что совсем неудивительно, что Чимин без присмотра в таком ужасном состоянии остался. Только вот Юнги на него смотрит и хмурится, чувствует, что что-то здесь явно не так. Он подходит к койке, смотрит на капельницу с прозрачной жидкостью, а после руку на грудь кладет, глаза прикрывает — сосредотачивается. А дальше резко распахивает их, шипит под нос ругательства и сразу способность активирует, помогая крови циркулировать в организме. — Эти ебанутые врачи даже внутреннее кровотечение не заметили, придурки. Пацан бы сдох к тому моменту, пока они кофе допивали. Ещё и рана рваная, но хоть швы наложили, и на том спасибо. Пиздец, конечно, медицина у нас. Проще реально сдохнуть. Чонгук молча смотрит, не вмешивается, лишь вслушивается в шаги за дверью. А после слышит, как кто-то слишком близко к двери подходит, брата на себя дёргает, отрывая от Чимина, и смотрит на вошедшего Хосока, что с таким же удивлением их двоих разглядывает. — Какого... — Юнги как-то не совсем понимает, что происходит. Он же ясно дал знать врачу не следовать за ними, поэтому уверен в том, что Хосок здесь не из-за этого. — Это я вам этот вопрос задавать должен. Какого хера вы находитесь в палате Пак Чимина?! — Хосок рассержен, по-настоящему вскипает. — Ты его знаешь? — Юнги в удивлении бровь изгибает, а у Чонгука кровь в жилах леденеет, когда слышит в ответ: — Это единственный сын полковника Кима, ответственного за псов двух из шести районов. Сердце Чонгука в пятки ушло. Он все это время любил сына и наследника того, кого всем сердцем убить хочет. Чон на Чимина смотрит, и сходства сами находятся: те же пухлые губы, нос похожей формы, некоторые черты лица. — Нет, ты, наверное, ошибся, это не может быть он, — Чонгук не верит — не хочет. — Это точно он, я его видел рядом с отцом на демонстрации в этом году, — Хосок будто в подтверждение своих слов едва кивает, и смотрит так серьезно, что внутренности в узел сворачиваются. — То есть, ты хочешь сказать, что я только что спас жизнь одному из этих монстров? Ты, блять, смеёшься надо мной? Чонгук, какого хера?! — Юнги голос едва повышает, но атмосфера вмиг накаляется. Это чувствует не только Чонгук, но и Хосок. — Я не знал, Хён, я правда не знал, — а в глазах слезы стоят, ведь действительно даже не догадывался. — Да нахуй это все! — срывается, резко к Чимину подходит и руку тянет. — Нет, Хён! — Чонгук его вовремя останавливает, с помощью способности койку с аппаратами к стене отталкивает, пока сам Юнги сдерживает. — Отпусти меня! Я убью его нахер, пока он беззащитен. Чонгук, ты хоть понимаешь, кто он такой? Он, блять, потом встанет на место своего любимого папочки, пока под прицелом будешь ты, если вообще доживешь до этого момента! Головой своей подумай и отпусти меня, не волнуйся, сделаю все в лучшем виде, — и вперёд рвется, все рукой тянется. — Но я люблю его! — в истерике кричит, пока глотает слезы. И это останавливает Юнги, что замирает буквально в метре от шеи Чимина. — Да, может, он займет место своего отца, но я по-прежнему его люблю. Я понимаю, что дурак, понимаю, что пиздец как рискую, но я просто не могу. Хён, мое сердце разрывается, но я не могу позволить тебе убить его. — Парни, у вас около двух минут, - Хосок напряжён, понимает, что за этим последует, ком в горле чувствует. — Мне похуй, Чонгук. Он — убийца, и если не сейчас, то в будущем точно. Ты представляешь, сколько нам подобных сдохло из-за их ебанного страха неизведанного? А сколько ещё погибнет? А сколько эйрисов сейчас в лабораториях блюют своими внутренностями из-за их эгоизма и самолюбия? Вы бы все равно никогда не были вместе ни как друзья, ни тем более как возлюбленные, уж прости. — Я не позволю тебе, — Чонгук, кажется, с ума сошел. У него будто мозг отключился, а тело двигается на рефлексах, не позволяя Юнги и шагу лишнего сделать. — Да ты ебнулся, — а старший лишь злится больше, игнорируя покалывание в кончиках пальцев из-за способности. Он никогда не нанесет серьезный вред Чонгуку, что бы тот не сделал ему. — Все, парни, с минуты на минуту сюда придут его родственники, а я не думаю, что встреча с его папашей будет для вас приятной. — Это будет полностью на твоей совести, Чонгук. И тебе придется взять за это ответственность. — Хён... — и Чонгук идёт за молча ушедшим из палаты Юнги, не поднимая головы. Он понимает, все прекрасно понимает, но иначе не может. Бессилен. — Удачи, парни, я буду скучать по вам, — говорит им в спины, в голове прокручивая лишь единственную просьбу у судьбы, если она и существует: "Пускай бы они выжили, умоляю". Дверь за ними закрывается, проходит минут пять, после чего в палату врываются порядка десяти армейцев, и все оружие на Чона наставляют, не двигаются, готовясь открыть огонь, если потребуется. Вперёд выходит один из них, видимо, руководитель отряда, и, не снимая шлема, произносит: — Чон Хосок, Вы обвиняетесь в сокрытии информации об эйрисах, выдаче ложных медицинских справках для них, а также упомянутых легальных документов. Среди беглецов вы прикрывали также недавно объявленных в розыск Шугу и ДжейКея. Вы проходите за нами, а дальше у Вас всего два пути: рассказываете нам всю известную информацию о Шуге и ДжейКее, отделавшись лишь двадцатилетним тюремным сроком, либо же молчите, но будете казнены за нарушение закона. Хосок поднимает вверх руки раскрытыми ладонями, улыбается едва заметно и кивает, показывая, мол, он все понял. Чон следует в сопровождении псов, молча их в свой кабинет ведёт с целью отдать все личные документы разыскиваемых эйрисов. Хосок и братья ещё давно договорились, что Чон в их дела лезть не собирается, и, если к нему придут с вопросами, выгораживать их он не будет. Юнги и Чонгук были согласны. Каждый из них понимал, что Хосок им никто, лишь врач, снабжающий медицинскими справками и изредка помощью, ни больше ни меньше. Однако, когда за Хосоком пришли, он знал, что это уже невозможно. Он обнуляет их договор, так как одного они все же не учли: Чон привязался, полюбил этих двоих как своих детей, под свое крыло взял, да и не жалеет вовсе. Они — яркие лучи солнца сквозь черные тучи в дождливую погоду, что когда-то в детстве он с друзьями на детской площадке спускающимися ангелами звал, и эта их искренность, любовь к жизни он ещё никогда не видел, даже у себя подобную не нашел. В кабинете он по столу бумажками разбрасывается, якобы документы ищет, только вот знает, что не найдет — Хосок сжёг их ещё несколько дней назад, все в базе данных об этих двоих почистил, не оставил даже пустого документа. Он подошёл ко всему серьезно, стёр их номера телефонов, почистил сообщения и историю звонков, даже стол протёр на случай отпечатков — все продумал. Даже то, что псы ждать не будут, ствол к голове подставят, скажут искать реще. И Хосок улыбнется, голову поднимет и спокойно так скажет: "Кажется, я случайно их потерял, извините, парни". Они не стали ждать, стреляли сразу здесь на поражение. Хосок умрет с улыбкой на губах и надеждой на будущее для этих двоих в сердце.

***

Чимин садится в постели с трудом, одной рукой за голову держится, а ту, благодаря которой приподняться смог, на сердце кладет, чувствуя, как быстро оно бьётся. Чонгук, а раз другого хёном называл, значит и Юнги — эйрисы. Пиздец. Пак в окно не смотрит, свет слишком по глазам режет, но заставляет себя палату осмотреть, замечает, что койка вплотную к другой стене стоит, нежели должна быть, а также отмечает множество грязных следов на полу и едва заметный запах пороха. Он поверить не может сейчас вообще ни во что. Последнее, что помнит, — придурка Бэкхёна, которому явно похер не только на свою, но и на чужую жизни, и, Пак клянётся, он пожалеет, что вообще за руль когда-то в своей жизни сел. Чимин не помнит, как приехала скорая, как он оказался здесь. Он помнит лишь свой крик, когда Бён плавно налево свернул, и глухой удар. В палату неожиданно кто-то входит и сразу дверь за собой закрывает, к Чимину близко подходит, становится рядом, и так нежно, насколько вообще может этот человек, произносит: — Чимин-и, как ты себя чувствуешь? Врачи сказали, что ты не скоро очнуться должен. Мне их позвать или- — Пап, кажется, я знаю, кто тебе нужен. Ким хмурится, сразу понимая, о ком идёт речь, только вот то, что его сын в принципе заговорил, очень настораживает. — Откуда? — Шуга и ДжейКей. Я знаю, кто они. И оба не только сильны, но ещё и умны. Их бы остерегаться хорошо, но, думаю, сам понимаешь. Намджун кивает, с лёгким прищуром в окно смотрит, игнорирует где-то на фоне выстрел, потому что знает, кому тот адресован, а после взгляд на Чимина переводит, что тоже хмурится, но сам явно из-за боли в голове. А после младший продолжает: — Я не знаю как, но Шуга как-то спас меня по просьбе ДжейКея, а тот в свою очередь, когда первый попытался исправить свою оплошность и убить меня, оттолкнул эту койку сюда. Только вот голос его был далеко, я сомневаюсь, что он ее и пальцем коснулся, тем более это было так резко. — Они спасли тебя? Почему? — Намджун правда не понимает. Он знает всю найденную информацию об этих двоих, и такая беспечность им точно не присужда. — ДжейКей влюблен в меня, — Чимин смущён говорить об этом вслух, но понимает, что отцу нужно знать. — Значит, в случае чего, твою голову не снесет, — сам себе кивает, а после, что-то решив для себя, треплет сына по волосам и выходит, позвав врачей и сказав тем, что Чимин очнулся. Пак позволяет себе глаза прикрыть и на подушку медленно откинуться. Он очень устал.

***

Юнги чувствует себя животным в клетке. К Хосоку должны были уже прийти, значит, их с Чонгуком документы уже у тех на руках, и даже если там практически вся информация о них неверна, имена остались настоящими, а там уже и дорого́й сынишка под крылышком ублюдка поможет. О Чонгуке с Мином станет известно вмиг, их найдут ведь, по горячим следам отыщут и специально торопиться не будут, ведь знают — они в ловушке. Братья сейчас на нервах в квартире сидят, оба молчат, друг на друга не смотрят. Но тут Юнги встаёт, молча к своему чемодану подходит и из внутреннего кармана блокнот вынимает, берет телефон в руку и вбивает номер с листа, сразу трубку к уху прижимая, и на младшего не смотрит, злится. — Хён, ты... — Чонгук не верит, чуть ли не с открытым ртом смотрит, но Юнги молчит секунды две, а после говорит: — Это я, нужно поговорить. Без свидетелей. После трубку сбрасывает, идет в коридор, обувается и выходит из квартиры, не объясняя, что происходит. Он знает, что младший все понял, а также знает, что они в такой заднице, в какой давно уже не были. Он раздражён, бесится, а поделать ничего не может, придется терпеть. Он избегал этого, но из-за Чона приходится действовать. Он не бросит младшего, его за собой поведет, а если потребуется, то сам ему руками дорогу в жизнь выбьет. Чонгук заслужил, он, в принципе, достоин той спокойной жизни, к которой эйрисы так слепо стремятся. И Юнги сделает все возможное для этого. Именно поэтому идёт сейчас к тому, из-за которого глаз непроизвольно дёргается, а пальцы сами в кулаки сжимаются, но бить нельзя, Мин не собака, чтобы так просто на кого-то кидаться, однако, ему кажется, что ещё чуть-чуть и он опустит этот факт, ну серьезно. — Юнги-и, а я ждал тебя! Как день проходит, что нового расскажешь? — Тэхён вальяжно в кресле развалился, на один подлокотник ногу закинув, пока на втором согнутую в локте руку держит. И улыбается так приторно, что у Мина скулы сводит, лишь бы не стереть эту напыщенную радость с чужого лица. — У псов есть наши документы. Наши сведения о жизни людьми. Тэхён хмурится, в кресле выпрямляется и садится нормально, перестав дурачиться. — И кто ведёт на вас охоту? — спрашивает, хотя об ответе догадывается. — Ким Намджун. Тэхён кивает, откидывается на спинку кресла и думает. Он сразу Пак Чимина рядом с Чонгуком узнал, знал, что добра от него не жди, видел, какие взгляды Чон на него бросает порой, но все равно не понимает кое-чего: — Он ищет вас потому, что вы убили его сына или из-за того, что вы эйрисы? — Чонгук не смог. Ты ведь знал, кто он, верно? Ты знал, что я приду к тебе, лишь ждал, когда это время наступит. Значит, у тебя есть план, что с нами делать. — Знал. Пак Чимин птичка скрытная, о своем папочке никому в школе не рассказывает, только его парень что-то знал, да и то ничего конкретного. Но как об этом узнали вы? — Чимин попал в аварию, Чонгук пришел за помощью ко мне. Только вот, спасая его, мы не знали, во что втянулись. Наш врач очень вовремя в палату зашёл, сказал, что да как, только вот попробуй против Чонгука попри, он же баран упертый. Убить мне его не позволил, но и сам ведь понимает, что за собой это несёт. Ким вновь кивает, думает с минуту, а после на Юнги смотрит. — Думаю, чемоданы у вас уже собраны? Мое предложение все ещё в силе, вы нужны мне, а я нужен вам. Вы будете скрыты в нашем, хм, назовем это штабом. Займетесь тренировками новобранцев, поможете мне с планами наступления, расскажете об особенностях исключительно на поле боя, а дальше уже на месте думать будем. Что скажешь, Шуга? Юнги бесится, но быстро берет себя в руки, успокаивается и с усталостью во взгляде на Тэхёна смотрит. Хитрый лис, Мин оценил. — Сам знаешь, выбора у нас нет. — Тогда я приду к тому переулку у кафе через час с лишним, будьте уже на месте, времени у нас будет мало. Скройте лица за масками, головы за- — Мы знаем. Мы все ещё те, кем мы были. — Да, — Ким улыбается, а в душе уже пищит и ликует, он лакомый кусочек сорвал и гордится этим. — До встречи, — так сладко тянет, что Юнги не выдерживает, кривится и уходит, громко дверью хлопает, а Тэхён на фоне аплодирует себе тихо, но часто, как ребенок радуется.

***

Чонгук смотрит на свое отражение в зеркале, но не видит ничего, пока в голове крутятся по кругу одни и те же мысли: "Стоило позволить Юнги убить его", "Я должен был сам позволить ему умереть", "Должен ли я?..." И тут Чон резко понимает, о чем именно он пытается думать, не боясь смотреть себе в глаза. Он же всё ещё, черт возьми, любит его. Того, кто в будущем будет, возможно, лично наблюдать за его смертью, если пожелает, конечно. Он не замечает, как кулаком, питаясь яростью и лёгкой ненавистью к себе, разбивает зеркало в своей комнате, а после, устав морально и физически, падает на кровать. Чонгук не выдерживает. Чонгук пытается верить людям, пытается любить их, и он любит, правда. Он понимает, почему люди судят о них так, будто они монстры, будто они заслуживают то же, что и когда-то их предки, сжигаемые на кострах за цвет глаз и волос. Он понимает, ведь человека всегда пугает неизвестность. Он любит людей. Но как же он, блять, не любит себя. Себя того, каким он родился. Сначала он пытался ненавидеть своих родителей после их смерти, хоть и безуспешно, после весь мир, но в итоге лишь себя, прямо сейчас, закрывая лицо руками, боясь смотреть правде в глаза. Он не замечает осколков, что из-за потери контроля над собой плавно левитируют над ним, медленно переворачиваясь в воздухе, отражая в них пробивающийся сквозь шторы солнечный свет, пуская по всей комнате маленьких солнечных зайчиков. Чонгук не смотрит, но руки от лица убирает, думает, анализирует. А после с кровати подрывается, бушующую способность в груди сдерживает, успокаивает ее, как дикого зверя, и решается. Выбегает в коридор, быстро обувь натягивает и бежит. Он осторожен, по сторонам смотрит, ищет глазами тех, кто за них слежку мог бы устроить, но не находит никого подозрительного, продолжает свой путь, только теперь спокойнее, руки в карманах спрятав, голову вниз опустив. Чон возвращается в больницу, по лестнице на нужный этаж поднимается, а после останавливается у нужной палаты, прислушивается. А за ней тишина, никого постороннего нет. Чонгук решительно правую руку в перчатку одевает, к ручке двери протягивает, дверь на себя тянет и заходит в палату тихо, как умеет. И его не замечают: Чимин в открытое окно смотрит, видимо, свежим воздухом дышит, а от Чона не слышно и шороха. Но когда к кушетке подходит, в глазах решимость горит. Он тянет руку к чужой шее, знает, как и куда надавить нужно, чтобы человеку напротив доступ к кислороду перекрыть, исправить свою ошибку, но Пак резко оборачивается, глаза широко в испуге и замешательстве раскрывает, назад отпрянув. Чимин в лице из-за глухой боли в ребрах кривится, голова немного кругом идёт из-за резкости, а Чонгук так замирает. У него сердце в груди громко бьётся, в голове на повторе "давай, сделай это" проносится, а он не двигается, лишь на Пака смотрит, что взгляд с чужой руки на самого Чона переводит, и так несколько раз. — Ты спас меня... — Чимин сдвигается, свою руку к чонгуковой тянет, касается, а эйриса как по голове ударили, резко в себя приходит. Он отбегает, шепчет себе что-то под нос, а после разворачивается и второпях уходит. Пак, не долго думая, за ним следом торопится, не выбегает — не может, но быстрым шагом за Чонгуком следует. Он в больнице не кричит, лишнего внимания привлечь не хочет, как и Чон, что не бежит, но поскорее уйти стремится. И, выходя из больницы, эйрис сразу в переулок сворачивает, капюшон на голову натягивает, собирается шаг ускорить, когда за спиной слышит: — Чонгук! — Чимин кричит, догоняет в закоулках. А тот останавливается, но капюшон с головы не снимает, лишь оборачивается и смотрит так, будто в пустоту вглядывается. По крайней мере, он знает, что маску безразличия держит прекрасно. — Чонгук... — Отстань от меня. Просто забудь обо мне. Либо сразу вали к копам, я не- А Чимин резко вперед подается с тихим "Спасибо" на губах, целует, чоново лицо в руках держит, большими пальцами скулы оглаживает. Целует так, будто испить Чонгука желает, пока тот, не веря, столбом стоит, не вынимая рук из карманов толстовки. И когда Чимин отстраняется, в чужие глаза всматривается, пытаясь найти в тех то ли вопрос, то ли сразу ответ, не видит, фактически, ничего, и пугается. Пугается того, что мог сделать хуже, хотя думал, что это наоборот для Чонгука то, что тот так трепетно желал все это время. — Да пошел ты, Пак, — шепчет, а Чимин наконец-то в голосе что-то помимо безразличия слышит: что-то тяжелое, смутно гнев напоминающее. И до него доходит, что он только все больше похерил. Чонгук резко сдергивает чужие руки со своего лица, разворачивается и как можно быстрее уходит, опустив голову. А у Чимина губа нижняя дрожит. Чон знал, что Пак догадывается о его любви к себе, поэтому тот и решил "отблагодарить" именно так. Только вот Чимин не понимал, что лишь хуже сделал своей нахер никому не нужной жалостью, Чонгука, по сути, в грязь втоптал уже в который раз, и если раньше лишь надламывал, то сегодня окончательно доломал то трепетное, что было у него. Чон заходит в их с Юнги квартиру, проходит в комнату, сразу на корточки садится, чтобы осколки убрать. Собирает каждое стёклышко аккуратно, чтобы руку не поранить, ведь сюда после нагрянут и ищейки с энрологами, чтобы нарыть на них хоть что-то — он когда зеркало разбил, то лишь необъяснимым чудом остался с целыми костяшками, лишь побаливает чутка, и то терпимо. У братьев, конечно, ещё есть время, пока они проверят ложный адрес в документах, после по камерам и их с Юнги знакомым отыщут след к этой улице, а там и благодаря соседям все разузнают. Чонгук способностью к себе по полу каждый осколок приближает, после уходит в кухню и возвращается с мусорным ведром, сразу в него их складывает, а после пакет снимает, выходит на лестничную площадку и выбрасывает. Они с Юнги прибрались в квартире на днях, промыли каждую полку, всю мебель и даже козырьки книг, чтобы отпечатков не оставить, и Чонгук смывает последние, надев вторую перчатку. Через минут десять возвращается Мин, Чону кратко дальнейший план пересказывает, а после они переодеваются, натягивают на головы кепки, и, забрав сумки, выходят из квартиры, закрывая ее на ключ, а тот в свою очередь, выйдя из дома, выбрасывая в одном из дворов по пути. Братья, как и договаривались, встречаются с Кимом у бывшего места работы Юнги и молча следуют за ним, выбрасывая из головы себя в роли людей. С этого момента они Шуга и ДжейКей. — Кстати, Джей, — Тэхён оборачивается, улыбается своей квадратной улыбкой и говорит так невозмутимо, с некой радостью: — С выпуском!