Глава 11. У жизни нет цели
10 мая 2022 г., 15:00
За неделю февральские морозы сошли на нет. По ночам минус всё ещё был, но днём температура часто поднималась до плюс одного градуса, и на дорогах быстро образовывалась каша. Свежий снег ещё иногда баловал петербуржцев, но быстро становился серым, местами даже чёрным от всевозможного транспорта. Солнце не выглядывало. Небо было затянуто облачным полотном, которое изредка меняло оттенки серого. Сквозняк продолжал гулять по улицам, обветривать лица прохожих и проникать им под тёплую одежду. И такая атмосфера холода, влажности и серости устойчиво висела над городом уже не один день.
На Антона напало уныние. Казалось, что вся его жизнь — это замкнутый круг или немое старое кино, которое запускали снова и снова, но содержание никак не менялось. А что, собственно, могло измениться? Правильно, ничего. Когда совершаешь одни и те же действия изо дня в день, результаты будут такие же. Глупо в таком случае надеяться на какие-то изменения.
Шастун часто задумывался о том, что ждал чего-то необычного, ждал поворота судьбы. Словно он главный герой книги, но пока идёт скучный период его жизни, который опишут в паре абзацев перед началом захватывающей истории. Антон перед сном часто мечтал, как на следующий день позвонит неизвестный и сообщит, что его какой-нибудь дальний, очень богатый родственник умер, и он теперь становится наследником всего состояния. И, конечно, в этот же день Шастун бросит унылый Питер, пьянчугу-Арсения, работу в забегаловке и двоюродную бабку. Пропади всё пропадом! Он сядет на самолёт и улетит в солнечную Испанию, чтобы сидеть в плетёном кресле на террасе шикарной виллы, читать книги и любоваться виноградниками… Но на следующий день никто не звонил, и Антону опять приходилось идти на работу или в магазин за продуктами для нового супа.
Ничего само по себе не происходило. Никаких случайных встреч, никаких звонков, никаких поворотов судьбы и даже никаких концов света. Абсолютно размеренная, обыденная, серая жизнь с не меняющимися днями, которые шли друг за другом и, казалось, что этот круг не разорвать. Но, если быть честным до конца, то Шастун и не старался.
Единственное, что менялось с завидной регулярностью – это разговоры коллег и лица посетителей. Если второе Антона мало интересовало (он просто привык к этому: всего лишь ещё одна часть рутины), то первое вызывало лёгкий интерес. Потому что даже Попов пил один и тот же алкоголь, сидел на одном и том же месте, говорил примерно одинаковые фразы и смотрел на него теми же грустными глазами.
Ира любила вносить разнообразие в их рутину под конец смены. Она постоянно придумывала темы для разговоров. Вернее, это у неё получалось само по себе удивительным способом, и никто не спешил разгадывать её секреты. Илья неизменно вступал с ней в размеренные беседы, хотя скорее сама Ира втягивала бармена в рассуждения, потому что Полина чаще всего отвечала поверхностно, показывала слабую заинтересованность и больше сидела в телефоне. А вот Антон был хорошим слушателем, но не собеседником. В монологи и чужие мысли вслух он не лез, мог только поддержать разговор вопросом. И всех всё устраивало.
Конечно, эти разговоры тоже были обыденностью, но они менялись и редко повторялись. Даже несмотря на то, что существовало несколько блоков тем. Например, Ира любила порассуждать о смысле того или иного фильма, иногда даже книги. Чаще всего это произведения, которые Шастун знал, читал или видел. И он всегда соглашался с мнением Иры, в отличие от Ильи. Поэтому нередко они спорили, и прекратить небольшие скандалы заставляла только закончившаяся смена. В этом была своя атмосфера.
Очередной разговор, который послужил началом для будущих дум Антона, случился в последний день февраля. Естественно, когда до конца смены оставалось минут тридцать, и они крутились около бара. Создалось впечатление, что сегодня Ира не собиралась ничего обсуждать. Девушка сидела на барном стуле, листала толстую, исписанную тетрадку и усердно думала. Пока Илья не решил нарушать тишину и спокойствие вокруг и поинтересоваться у неё:
— Ну, как успехи? Скоро мы уже сможем прочитать твой шедевр?
— Ага, как же, — слишком грустно хмыкнула Кузнецова, не поднимая головы. Сидящий на подоконнике Антон медленно повернулся, но лицо её увидеть не смог.
— Какие-то трудности? Можем мы чем-то помочь? — Илья как всегда «рванул» подруге на помощь. — Коллективный разум, все дела.
— Да, просто у меня всё время проблемы с главным героем, — выдохнула Ира, быстро листая тетрадные страницы.
— А что с ним не так? — вяло поинтересовалась Полина, не отрываясь от телефона. Макар уже вернулся к обтиранию стаканов.
— Он у меня получается то слишком простой, то слишком сложный. Совершенно не могу найти золотую середину. Ещё эта цель дебильная, — она досадно ударила ладонью по обложке.
— Цель? — нахмурился Антон. — Причём здесь цель?
— Понимаешь, у главного героя должна быть цель, — Ира повернулась к нему лицом. Кажется, сейчас только Шастун готов был слушать её длинные речи. — Она может быть любой. Простой: например, спасти мир от злодея. Может быть многоступенчатой. Там, осознать ошибки, затем принять факт, что уже ничего не изменить, отпустить прошлое и наконец, принять себя. Но герой совсем не может быть без неё. Он должен чего-то хотеть или не хотеть, должен что-то делать и куда-то идти. Иначе главный герой превращается во второстепенного персонажа, который просто появляется в нужном месте и в нужное время.
— Ну, что-то в этом есть, — закивал Антон и уставился в окно с надеждой, что тема была закрыта.
— Вот ты, Антош, к примеру, как главный герой совершенно не годишься.
— Почему это? — возразил Шастун.
— Ну, а вот какая у тебя цель? — Ира как-то странно улыбнулась. — Просто ходить на работу и обратно домой — это не цель. Читать книги и делать вид, что другого в мире ничего нет — тоже не катит. Так что никакой ты не главный герой. Смирись, — она пожала плечами. — Ну, или делай хоть что-то. Вдруг найдешь свою цель по жизни.
— А кто тогда главный герой? Ты что ли? — язвить у Антона не получалось.
— Да, — совершенно спокойно ответила Ира. — У меня есть цель, и я к ней иду, учусь, читаю, набиваю руку, а эта работа временная. Полина вот тоже может быть главным героем, да и Илья, но не ты.
Шастун в ответ только негромко фыркнул, слез с подоконника и пошёл переодеваться. Он посчитал всё, сказанное недописателем, глупостью, но слова всё же задели за живое. Теперь хотя бы стало понятно, отчего в его жизни ничего не происходило.
Он не главный герой.
— Прости, я не должна была так говорить, — Ира догнала его в комнате отдыха.
— Не извиняйся, — тихо сказал Антон, продолжая складывать ровно фартук.
— Правда, прости, если обидела, — её ладонь скользнула по костлявому плечу Шастуна.
— Всё ок, — выдохнул Антон, даже слабо улыбнулся ей, а потом натянул куртку и быстро вышел на свежий воздух.
пьянствовал поминал гения, легенду и далее по списку. Странно было на это смотреть, а самому почти ничего не испытывать. Потом Антон вспомнил атмосферу кладбища, от которой они бежали, и по телу прошло липкое чувство тревоги. Он никак не мог объяснить природу переживаний. Раньше с ним такого не случалось. Может быть, во всём виноват его спутник?
— Расскажи что-нибудь, — сказал спокойно Попов. — А то сидишь как неживой.
— Что рассказать? — вяло спросил Антон. Болтать он особо не любил.
— Неважно, — выдохнул Арсений, вальяжно откинувшись. — Главное — не молчи.
Шастун немного подумал и решил рассказать по рассуждения Иры о главных героях. Воспоминая о вчерашнем ещё были свежи и проблемы пересказать не возникло. Поначалу говорил сухо, особо не старался и озвучивал только факты, но, заметив, как Попов внимательно слушал, стал озвучивать уже и свои мысли. Сам от себя такого не ожидал. Решив, что пьяный Арсений, скорее всего, плохо запомнит этот разговор, начал понемногу изливать ему душу.
— Потом она сказала, что я никак не гожусь на роль главного героя и это меня даже… задело, — последнее слово Антон произнёс куда тише. — Не то чтобы она открыла мне глаза на происходящие, но почему-то от неё эта непринуждённая фраза звучала обидно.
— Это всё бред, — впервые за весь рассказ выдохнул Попов. — Ну, может быть, про цели главного героя она и права, но жизнь — это не книга. Нельзя применять законы этой вашей драматургии к жизни.
— Но это ведь никак не отменяет того факта, что жизнь моя не имеет смысла, — произнёс Шастун и потянулся уже за остывшим чаем.
— Какой ты наивный, — улыбнулся Арсений. В этой улыбке не было ни капли злобы. — Совсем ещё ребёнок.
— Я не ребёнок! — возмутился Антон. Если пьяный Попов сейчас всё будет списывать на его возраст, то он тут же встанет и уйдёт.
— Может быть, фактически уже нет, но мозгами ты ещё не повзрослел, — спокойно сказал Арсений и потянулся к бутылке коньяка. — Возможно, это для тебя будет открытием, но у жизни нет цели. Потому что жизнь и есть сама цель. А звучит неплохо, да? — он подмигнул и опрокинул рюмку. — Тебе нужно просто жить и всё, а не ставить какие-то мнимые цели. Конец у нас у всех одинаковый.
— Ну, а как же ты? — спросил Шастун, когда наступила тишина.
— Что я? — нахмурился Попов и продолжил жевать сыр.
— Хочешь сказать, что живёшь, а не существуешь?
— Я имею право доживать, потому что жил и знаю, что такое жизнь, — Арсений показал на него указательным пальцем. — Я был молод так же, как и ты, только не глотал книги пачками, лишь бы не жить. У меня была комната в общаге, я ходил каждый день в мед и тренировался на курице делать швы с закрытыми глазами, а потом получал от девчонок за испорченный продукт, — он заводился с каждым словом так сильно, что перебить его даже при желании было невозможно. — Я ходил на тусовки и пьянки. Я зубрил ночами анатомию и бегал на пересдачи по физкультуре. Я влюблялся каждую весну и не пропускал ни одного моста в белые ночи. Я дрался во дворах, я трахался в клубах, я ходил на субботники, я подрабатывал грузчиком. Я жил! И теперь я имею полное право бухать и вспоминать молодость. Ясно тебе?
— Ясно, — выдохнул тихо Антон.
— Просто живи, — уже успокоившись, произнёс Попов. — Не нужно сворачивать горы или кому-то что-то доказывать. Ты никому ничего не должен, кроме себя самого, — он, задумавшись, начал крутить рюмку на столе. — Просто живи, — уже тише проговорил Арсений. — Делай то, что тебе нравится, даже если это — глотать книги пачками…
Под конец фразы он окончательно затих, погрузился в раздумья и уже перестал обращать внимание на притихшего Шастуна. Надо же, какая проникновенная речь у пьяного Арсения получилась, даже ненадолго показалось, что он протрезвел.
«У жизни нет цели. Жизнь и есть сама цель». — Антон повторял мысленного эти слова, крутил остатки холодного чая в кружке и понимал, что добавить тут было нечего. Ёмко, очень информативно. Кажется, он запомнил это навсегда.
***
Ночь прошла никак. Подобрать другой эпитет у Шастуна не получилось. Арсений с работы его не встретил. Если честно, то он и не ожидал увидеть хозяина квартиры. Попов бы, наверное, сказал про его уставший вид, и пришлось бы отвечать. Ни с кем, а тем более с ним, общаться не хотелось, поэтому Антон даже обрадовался, когда в квартире его встретили тишина и темнота. Он и не думал об Арсении. Не задавался вопросами: а дома ли он, спал ли или где-то шлялся. Шастуну стало просто всё равно. Он прокрался к себе и завалился в постель с надеждой уснуть сразу же. Но сон не хотел приходить, хотя усталость уже после обеда заставляла сутулиться и двигаться медленнее. Диван казался самым неудобным на свете, и как бы парень не лёг, всё равно было не так. Мысли громко копошились в голове, что даже перебивали собачий лай и сигнализацию машины с улицы. Только к пяти утра Антон сумел забыться в мутном сне, который продлился всего пару часов и не принес никакого облегчения, да ещё и резко прервался из-за забытого будильника. Он лежал с закрытыми глазами и понимал, что уже не сможет заснуть, но и вставать не хотел. В выходной день можно было бы спокойно поспать подольше, тем более после такой ночи, но для этого нужно было не забыть отключить будильник, который пошёл уже на второй круг и всё пытался его разбудить. Шастун не шевелился. Не делал ни одной попытки найти телефон и отключить эту тарахтелку. Удивительно, но этот звук не раздражал. Никаких эмоций. Подумаешь, звенит, и что такого? Пускай себе звенит, сколько влезет. Антону неожиданно стало интересно, долго ли он сможет вот так пролежать, как амёба, не двигаясь и абсолютно абстрагировавшись от всего в этом мире. И сразу после этой мысли в голове почему-то голосом Иры прозвучало: «Как будто до этого ты существовал, не как амёба?». Действительно, он ведь даже не жил… От унылых мыслей неожиданно отвлекла тишина. Будильник прекратил звонить. Может быть, сам выключился? Может быть, телефон разрядился? А может быть, кто-то другой нажал на кнопку отбоя? Вопросы, на которые Шастун не хотел знать ответ. — Антон, — негромкий голос Попова резанул по уху. Шастун разлепил глаза и уставился на него в попытках понять, кого принесло сюда. Лицо у Арсения выражало странные эмоции. Непонимание, обиду и злость (на кого? на него?), ещё почему-то тоску. Именно Попов выключил такой уже привычный трезвон (больше-то некому), а сейчас почему-то стоял посреди комнаты, вот так странно на него смотрел и молчал. Ещё этот его дебильный халат. Антон точно когда-нибудь выкинет эту рванье. Когда-нибудь. — У тебя ведь выходной сегодня? — так же тихо спросил Арсений, когда обоим надоели долгие безмолвные переглядывания. — А как ты догадался? — свой голос Антон не узнал, пришлось прокашляться, чтобы продолжить. — Наверное, потому что я до этого два дня работал? — Ага, воспользовался дедукцией, — цокнул языком Арсений и сложил руки на груди. — Мне нужно, чтобы ты со мной съездил кое-куда. Я один не смогу, так что выдвигаемся через час, — уже спокойно проговорил он, а потом собрался уходить. — А если у меня планы? — Шастун остановил его громким вопросом. — Какие? — Попов обернулся. — Лежать целый день и слушать будильник? Нет, подожди! Наверное, ты засядешь за чтением какой-нибудь очередной херни? Точно, как я забыл об этих важных делах, — Антон, не стесняясь, закатил глаза и отвернулся от него. — Давай собирайся, хоть проветришься. Всё правильно. Он не должен делать то, что хотел. Он не должен заниматься рефлексией. Он должен быть в определённом месте и делать определённые вещи. Потому что он не главный герой. Шастун полностью принял это. Принял, как должное, как когда ему раздавали указания, что делать, куда идти, что тащить, двигать, поднимать. Как всегда, молча принимал это и делал, что требовалось. Вот и сейчас спокойно и без возражений Антон поплёлся в ванную комнату умываться, потом сварил им кофе, даже пожарил яичницу. Арсений за завтрак поблагодарил, но больше не спешил ничего говорить, хотя Шастун предполагал, что услышит от него подробности их вылазки: куда они отправятся или какую-нибудь предысторию. Только сам не спешил ничего спрашивать, поэтому завтракали и собирались в тишине. Вышли из дома они вовремя, и Арсений сразу же направился на выход из двора, а потом уверенно пошёл в направлении, известном только ему. Шастун шагал рядом, но всё же чуть-чуть отставал, будто шёл вовсе не с ним. Попов косо поглядывал в его сторону, проверяя, на месте ли парень или развернулся домой, продолжал идти и всё время придерживал рукой стоячий воротник пальто, который должен был защищать от ветра. Антон ёжился от холода, но продолжал идти за упёртым Арсением и задавался вопросом, а зачем ему понадобился он сам. — Может, ты уже скажешь, куда мы тащимся? — спросил Шастун, только когда они подошли к остановке. Арсений не ответил, даже не посмотрел на него, а продолжил, как ни в чём не бывало, изучать расписание автобусов. Антон попытался спрятаться от ветра за стенкой остановки, но теплее там не становилось. Целых пять минут он бегал взглядом по старым, наполовину сорванным объявлениям и больше не пытался ничего спрашивать у Попова. А потом подъехал автобус с трёхзначным номером за стеклом, и его молчаливый спутник сразу же запрыгнул в салон. Антону пришлось поспешить. Арсений оказался богат, высыпал мелочь водителю, не глядя, и пошёл искать свободное место, а Шастуну забирай его сдачу и догоняй опять. — Ты ведь не скажешь, да? — устало выдохнул Антон и плюхнулся рядом с ним. Попов чему-то своему тихо хмыкнул, достал из внутреннего кармана знакомую флягу и принялся откручивать крышку. — А тебе обязательно задаваться этими вопросами? — все же спросил Арсений, даже голову повернул к нему. — Я всё-таки втянут в это, — пожал плечами Шастун. — Дай хоть какую-нибудь информацию. — Мне нужно кое с кем проститься. — выдохнул Попов и сделал пару глотков точно не сладкого чая. После он спрятал фляжку обратно в карман, откинулся на спинку сидения и прикрыл глаза. Стало очевидно, что больше он ничего говорить не будет. Антону осталось только гадать, как долго продлится эта поездка, и смотреть в окно на серые панельки. Прошло полчаса, не меньше. Автобус успел покинуть пригород, а Арсений за всё это время не подал никаких признаков жизни, чем заставил Шастуна беспокоиться и постоянно смотреть на его лицо. К слову, Попов был всё такой же помятый, как и полтора месяца назад. Всё те же синяки под глазами, небритость, а ещё явная усталость и что-то необъяснимо-депрессивное. Антон так привык к этому виду мужчины, что уже давно не задумывался о том, каким он был нормальным. Кажется, это и была норма для Арсения. Другого Попова, который оперировал людей, спасал жизни, был хорошим другом и семьянином, никогда не существовало. Для Шастуна уж точно был только один Арсений — депрессивный алкоголик, который имел медицинский диплом с отличием. Даже при всём этом Попов вполне мог сойти за главного героя. Все могли, кроме Антона. — Долго ещё ты будешь меня рассматривать? — прохрипел Арсений, даже не открывая глаз. — Смотря как долго мы ещё будем ехать, — ответил Антон, а Попов тут же сел прямо и посмотрел в окно. — Почти приехали, — прошептал он и тут же встал. Через минуту автобус остановился в положенном месте, и они вместе вышли на улицу. Шастун сразу заметил высокий забор с острыми прутьями, а за ним кресты, венки и мраморные памятники. — Мы что, идём на кладбище? — изумлённо спросил Антон, не моргая, смотря вперёд. — Что в слове «проститься» тебе было непонятно? — спросил Попов, а потом опять приложился к фляге. Он так долго и жадно пил из неё, что Шастуну на секунду показалось, будто тот выпил почти всё содержимое разом. — Давай ты не будешь ничего спрашивать, — продолжил Арсений, кое-как закручивая крышку обратно. — А просто постоишь рядом. — Ладно, — тихо сказал Антон и готов был уже схватить его за локоть, чтобы мужчина случайно не завалился в кусты. Но Попов пошёл сам, хоть и не так уверенно, как до остановки. У врат старушки продавали искусственные цветы, которые имели неестественно яркие лепестки и ужасно бросались этим в глаза. Они предложили купить что-нибудь, Шастун вежливо отказался, а Арсений словно и не заметил их вовсе, продолжая свой путь. На кладбище стояла такая тишина, что слышался хруст каждой снежинки под ботинками. Вокруг словно всё вымерло, хотя нет — вороны каркали над головами и заставляли Антон вздрагивать. От обилия деревянных крестов, видов памятников, венков и других цветов рябило в глазах. А чистый снег придавал этому месту излишнее блаженство. Хотелось отсюда уйти, как можно скорее, и по возможности больше не возвращаться. Но Шастун продолжал идти за Арсением и старался не смотреть в застывшие глаза на фотографиях. Сложилось стойкое ощущение, что они шли по узкой тропинке вдоль свежих и старых могил в два раза дольше, чем ехали на автобусе. Неожиданно Попов остановился, встал, как вкопанный, и уставился в одну сторону. Антон встал рядом и проследил за его взглядом. Там, с другой стороны, по такой же узкой тропинке несли дубовый гроб, а за ним медленно шагала толпа. Слышался женский плачь и больше ничего, даже вороны стихли. — Ближе не подойдёшь? — прошептал Шастун, чуть наклонившись к спутнику. Арсений медленно покачал головой, не отрывая взгляда от гроба. Наконец-то путь был пройден, и толпа обступила свежевырытую могилу. — Сказал бы мне кто-нибудь лет так десять назад, что я буду смотреть на похороны своего учителя, то я бы не поверил, — зачем-то проговорил Попов, когда гроб начали медленно опускать. — Это твой учитель? — наверное, это был глупый вопрос, но Антон его всё же задал. — Да, — выдохнул Арсений и опять потянулся за флягой. — Сколько мы часов в операционной вместе провели. Он многому меня научил. Только кое-чему одному так и не сумел. — Чему? — Он до последнего оперировал, — Арсений пропустил мимо ушей его вопрос, отхлебнул ещё и продолжил. — Легенда, гений, светила медицины... Да, я никогда не стал бы таким как он. Люди из толпы стали кидать землю в могилу, а кто-то начал плакать ещё громче. Проститься со «светилой медицины» пришло много человек, а площадка с могилой была маленькой. Они все толкались, на ноги друг другу наступали. Они так спешили выполнить свой «долг», что, наверное, не понимали, как ужасно выглядело это пихание со стороны. Эти люди будто в очереди за колбасой стояли, а не участвовали в захоронении. Им двоим только и оставалось, как наблюдать за происходящим. — Уведи меня отсюда, — сказал Попов другим голосом. Не живым. Антон тут же вытянул руку, и вот теперь Арсений схватился за него, даже навалился всем телом, словно все силы покинули его. Шастун поудобнее перехватил мужчину за плечо, позволил себе стать мебелью для поддержки и начал уводить мужчину обратно. Идти вместе по узкой тропинке не получалось. Приходилось тянуть Попова за руку. Мужчина же будто превратился в куклу, не меньше. Никаких эмоций на его лице не появлялось. Хорошо ещё, что он сам шагал, а то Антон не представлял, как бы смог дотащить этого уже нетрезвого человека на своих двоих. Удивительно, но дорогу обратно Шастун отыскал без приключений. Для полноты картины ему не хватало только заблудиться на кладбище. На остановке Попов уселся на скамейку и спрятал лицо в ладонях. Антон даже успел подумать, что мужчина плакал, но оказался не прав. Решив оставить его в покое ненадолго, Шастун стал изучать расписание. Удача оказалась не на их стороне. Автобус с номером, на котором они приехали, уехал все пару минут назад, а следующий ожидался только через сорок минут. Куда шли другие рейсы Антон не имел представления. Так что оставалось только одно — ждать. — С тобой всё в порядке? — тихо спросил Шастун, присев рядом. Но Попов никак не отреагировал. — Арс, — Антон позвал его и осторожно положил ладонь на плечо. — Нет, со мной не всё в порядке, — выдохнул Арсений, убрав с лица руки. Вдруг тишину вокруг нарушили колокола. А ведь Шастун даже не обратил внимание на то, что здесь рядом стояла церковь. Птицы испугались этих звуков, начали кружить над кладбищем и кричать, а колокольный звон всё не утихал. Антон сидел неподвижно. Эти гнетущие звуки не давали ему и пальцем пошевелись, да и голова резко стала пустой — никаких мыслей. А потом всё резко стихло, словно ничего и не было. Он наконец-то смог отмереть и посмотреть в сторону Попова, который откинулся назад и в упор его рассматривал. — С тобой, я смотрю, тоже не всё в порядке, — прошептал Попов и, не дождавшись ответа, закрыл глаза. Осталось загадкой, как они добрались до дома. Антон сам не понял: действовал на автомате и просто пропустил всё. Но, нужно заметить, ничего сверхъестественного не случилось, уж на это он бы точно обратил внимание. Арсений был молчалив и исполнителен, даже не думал сопротивляться. Вцепился пальцами в его рукав и не отпускал до самой квартиры. — Всё, — выдохнул Шастун и усадил его на диван, но Попов и не думал отцепляться. — Мы дома, всё хорошо. — Нихуя ничего не хорошо, — проговорил Арсений, но всё же отпустил парня. — Хочешь, я заварю тебе чаю? — осторожно спросил Антон, расстегнув свою куртку. — Лучше найди что-нибудь погорячее. — Я с тобой пить не буду, — сказал Шастун, уходя в коридор. — И не нужно, — сказал вдогонку Арсений и заставил этим его остановиться. — Просто будь рядом. Антон обернулся у двери и тихо выдохнул: — Хорошо. Чёрный чай он всё же заварил с надеждой, что вместе с ним и Попов попьёт. Но все надежды развеялись, стоило зайти в комнату и увидеть, как Арсений распечатал один из трофеев с верхней полки шкафа. Поставив чай на столик, Антону пришлось вернуться, чтобы нарезать закуску для Попова. Уже через пару минут Шастун сидел на полу, пил чай и наблюдал за тем, как Арсений
