Читай, Выпивай, Люби

      Мелкий дождь глухо стучал по козырьку, который с трудом защищал от осадков чёрный выход, а что уж говорить о Шастуне, что плавно затягивался тонкой сигаретой, опять одолженной у Иры. Как бы он ни старался, капли всё равно падали на серую футболку, на чёрный фартук и даже на небритые щёки. Хотя, если честно, на непогоду Антон плевал, как и на влажные вещи. К первому он привык, а второе высохнет само по себе. Шастун губил себя вредной привычкой, немного жалел о слишком маленьком перерыве, но больше думал об ужасной мартовской погоде в Питере.              Местами ещё лежал снег, грязный и убогий, словно сам не понимал, что забыл на этом сером асфальте или в потрескавшейся клумбе. Дождь, который иногда превращался в ледяной, никак не помогал остаткам снега исчезнуть. Наоборот, он словно издевался над своим собратом и всеми остальными жителями и туристами Северной столицы. Антон не мог определиться кто он – житель или турист. Ничто из этого не подходило ему, но это не значило, что Шастуну нравилась эта серая, унылая и безнадежная, как его жизнь, погода. Он порядком устал от этого. Хотелось солнца, тепла, сухого асфальта, пения птиц и что там ещё бывало, когда в нормальные города приходила весна?              — Мда, Пётр Первый прорубил окно в Европу, но стеклопакет не поставил, вот до сих пор и сквозит, — словно в пустоту проговорила Ира, когда вышла на улицу и посмотрела на серость вокруг. Антон слабо хмыкнул, выпуская сигаретный дым сквозь зубы, и она тут же переключила своё внимания на него. — Там, между прочим, полно народу, всем хочется не только музыку послушать, но ещё выпить, да закусить, так что нужно идти работать.              — Я в курсе, — устало выдохнул Шастун и сделал последнюю затяжку.              Перед тем, как отправиться дальше работать, он швырнул окурок в открытый мусорный бак, но промахнулся.              Плевать.              Антон махнул рукой на окурок, мелкий дождь, безжизненный снег и на всю серость разом. В два больших шага он преодолел пространство между тихой, безлюдной улицей и шумной, многолюдной бургерной. В этот пятничный вечер в заведении собралось много народу, вернее сказать студентов, что чрезмерно веселись. И повод, естественно, имелся. Поначалу Шастун не понимал причин всеобщей радости и пьянства, а потом Макар равнодушно пожал плечами и пробубнил про закончившуюся сессию. Он уже и не помнил об этой стабильной части студенчества. Казалось, раз в его жизни больше не было экзаменов, зачётов, сдач хвостов и научных работ, то и ни у кого быть этого не могло.              Музыка наполняла зал уверено и быстро, а толпа гудела: подпевала невпопад, хлопала в ладоши, местами свистела и даже визжала от восторга. Известный всем солист Ваня сегодня пел не один, а с молодой девчонкой с длинными кучерявыми волосами песочного цвета. Она скакала вокруг стойки с микрофоном и все перекидывала кудри то на одну, то на другую сторону. Антон кидал на певцов долгие взгляды, пытался держать отстранённое лицо и сновал с подносом между столиками.              — Нам бы, нам бы всем на дно! Там бы, там бы пить вино! — пропел только Иван.              — Ведь под океаном ты трезвый или пьяный, не видно всё равно! — здесь уже подхватила солистка и народ за столиками.              Антон чувствовал себя странно. Вокруг кипела жизнь и царила атмосфера всеобщего веселья, а он здесь был лишним. Чтобы вот так радоваться ему не хватало ни сил, ни желания, а может, ещё и градуса в крови. Толпа его не замечала, Шастун резко стал для них невидимкой. Да и кто будет обращать внимание на халдея? Только твои собратья по несчастью.              — Сделай лицо попроще, — прошептал Илья, выставляя очередные коктейли ему на поднос.              — А что с ним не так? — слегка нахмурился Антон. — Да и не смотрит на него никто.              — Мы смотрим, — заметила Полина, что пробегала мимо бара.              — Может быть, ты устал? Возьми пару дней отгулов, отдохни, выспись там… — под конец фразы стало ясно, что Макар не знал, что ещё добавить и варианты придумать не мог. Взгляд его устремился вверх, а пауза затягивалась, на помощь пришла Ира или, вернее сказать, материализовалась рядом.              — Не думаю, что сон поможет вытащить его из ямы уныния и упаднического настроения, — Кузнецова проговорила это в своем стиле «права тут только я», а Антон решил не спрашивать, с чего вдруг они все решили, что у него именно такое настроение. — Тебе нужно сделать что-то такое, что обычно не вписывалось в твою серую одинаковой из дня в день жизни. Сходить куда-то, пообщаться с людьми… Точно! Сегодня после смены идём с Ваней и его друзьями.              — Куда? — вяло поинтересовался Антон.              — А это совершенно не важно! Сегодня они точно куда-то пойдут, а у нас завтра выходной, так что отказы не принимаются, — Ира стукнула его кулаком в плечо, подхватила свой поднос и добавила: — И да, сделай лицо попроще!              Шастун, никого не стесняясь, закатил глаза и тяжело вздохнул, а потом вернулся к своим трудовым обязанностям. Коктейли сами себя не разнесут.              

***

      

      Антон стоял напротив своего шкафчика в комнате отдыха и крутил в руках металлический бейджик. Находясь в полной тишине, один на один с собой, он вдруг осознал, что пора уже что-то менять. Пресловутая поездка на кладбище и разговор с Поповом о целях в жизни случились больше недели назад. Девять дней назад, если быть точным, и Шастун всё это время жил, словно по инерции. Спал, ел, ходил на работу.… Всё настолько сильно пропиталось унынием и безнадежностью, что он сам по себе превратился в бесформенное нечто.              У жизни нет цели.               А он и не жил. Он существовал непонятно зачем, непонятно на кой. И, если Антон желал изменить эту печальную картину, то почему бы ему не выйти из зоны комфорта? Хотя это слишком. Для начала стоило бы попытаться внести в жизнь события, которые отличались от рутинных. Но была проблема. Шастун не понимал: хочет он куда-то идти или нет?              С одной стороны – да, жизнь его однообразна и скучна настолько, что даже в книгах о таком не пишут. А с другой стороны – переться куда-то среди ночи, после тяжелого рабочего дня, когда хочется вытянуть ноги и забыться во сне, так ещё и непонятно с кем. Пока здравый смысл склонял его к отказу, вернее к бегству через окно. Смена-то их закончилась и ждали у бара именно его, а Антон пытался ответить на вечный вопрос: быть или не быть?              Резко хлопнула дверь, и он невольно дернулся, потом повернул голову и заметил раздражённую Иру. Кажется, её терпению пришёл конец.              — Ну, и? — выдохнула Кузнецова, поставив руки в боки. — Позволь, узнать, долго нам ещё тебя ждать?              — Слушай, Ир, я, наверное, пойду домой… — начал тихо говорить Антон.              — Нет! — воскликнула та, прервав его вялые потуги. — Никакой «домой» ты не пойдёшь, — она в три шага оказалась рядом. — Тебе выпал шанс потусоваться со студентами одного из лучших вузов страны, выпал шанс расслабиться, повеселиться, завести новые знакомства, может, даже с кем-то пьяным пососаться на балконе. И ты так легко от всего этого откажешься? Ради чего?              Шастун смотрел ей в глаза и не мог не заметить, как они светились. Не как лампочки, конечно, но искра там была. Искра, которой у него лично никогда не было.              — Если ты сейчас уйдешь в свою берлогу, то я окончательно в тебе разочаруюсь, — грустно выдохнула Кузнецова. Умела она всё же манипулировать.              — Ладно, — сдался Антон, бросив на полку бейжик и потянувшись за курткой. — Надеюсь, это того стоит.              — Ура, ура, — радостно проговорила Ира и захлопала в ладоши. — Пошли!              Натягивая на плечи куртку, Шастун последовал за ней. Стоило шагнуть к бару, как в уши тут же ударил звонкий девичий смех. Хохотала та самая солистка, стуча ладонью по плечу барабанщика Пашку – так его звали, если память не изменяла Антону. Помимо Ильи, Полины и музыкальной группы, было ещё человек пять — их друзья или фанаты. Долгожданное появление Антона и Иры заметили все без исключения.              — Ну, наконец-то! — воскликнул Иван и тут же подскочил с высокого стула. — Метро давно закрылось, такси нам не по карману, так что двигаем булками, господа, — быстро проговорил он, закидывая на плечо лямку от чехла с гитарой. — И не разбредайтесь!              Вывалившись из бургерной всей толпой, они невольно нарушили всю таинственную атмосферу ночи и даже не заметили этого. Во втором часу ночи на улице было безлюдно и темно. Редкие фонари светили тусклым светом и едва ли освещали дорогу, по которой редко проезжали одинокие машины. А серый, вымученный жизнью снег, что если и лежал на асфальте, то окончательно растворился в темноте. В витринах магазинов, бутиков и кофейн свет не горел, стояла такая же безликая чернота, в которую можно всмотреться и увидеть очертания стульев, вешалок и страшных манекенов.              Хоть условный лидер компании попросил всех не разбредаться, всё равно толпа шла ручейком, разделившись кто на пары, кто на квартеты. Антон шагал в конце, хотя скорее плёлся через силу. Он не обращал внимание на парней, что шли впереди и громко смеялись. Темы их разговора Шастуна тоже не волновали. Он всё кидал взгляды на небо, пытаясь рассмотреть там хоть какие-то звезды, но, как назло, космос перекрывали тяжёлые свинцовые облака, медленно плывущие по кругу.              Через пять минут Антону вдруг подумалось, что сейчас он мог спокойно свалить, и никто не заметит. Стоило этой идее закрепиться в сознании, как у него появилась пара. Та самая кучерявая солистка сбавила шаг настолько, что теперь они шли нога в ногу.              — Мы, кажется, ещё не знакомы, — она улыбнулась и кокетливо стрельнула глазами.              Антон не смог сдержать лицо – одновременно удивился и скривился. Хоть бы это осталось не замеченным, вся надежда на плохое освещение.              — Да, не знакомы, — всё же выдохнул Шастун.              — Предлагаю это исправить! Меня зовут Ася. Ну, вообще родители меня назвали Алевтина, поиздевались так. Все зовут меня Асей, кроме младшей сестры, ей нравится вариант Ина. Ей всего пять лет… — она трещала без остановки, а Антон скучал по минутам тишины.              — Ты учишься с Ваней? — это была хорошая попытка переключить тему.              — И да, и нет, — ухмыльнулась Ася. — Мы с одного универа, но я не будущий юрист, а будущий социолог. Только думаю скоро бросить.              — Почему?              — Поняла, что это не моё. Армия мне не грозит, поэтому почему бы мне не свалить? — улыбка так и не сходила с её лица. — А ты? Учишься на кого-то?              — Нет, работаю официантом, — вяло ответил Шастун, осознавая, к чему всё это идет.              — Планируешь поступить куда-то?              «И почему всех это так волнует?» — мысленно возмущался Антон, а на её вопрос отвечать не спешил. Они всё ещё шли в конце толпы по тёмным улицам Северной столицы.              — Куда мы вообще идём? — негромко спросил Шастун, смотря, как светофор мигал жёлтым.              — Без понятия, — засмеялась Ася, и Антон тут же кинул на неё хмурый взгляд.              Спустя полчаса они добрались до пункта назначения. Район оказался ещё хуже, чем тот, где сейчас жил Шастун. Фонарь, единственный работающий из десяти, унылые панельки с тёмными окнами, отсутствие местами асфальта и наличие бродячих собак не внушали доверия. Как и двухэтажный, бледно-жёлтый дом, построенный в пятидесятых годах прошлого века. Поднимаясь по деревянной лестнице, Антон заметил, что двери половины квартир были заколочены досками. Пока всё смахивало на рассадник бомжей и наркоманов.              Правда, скоро выяснилась, что внутри квартира ничего, в меру уютная и ничем не похожая на заброшенную. В коридоре горела тусклая лампочка, зато крючков под куртки нашлось в самый раз. Шастун даже успел оценить своё вялое, небритое лицо в большом зеркале, что стояло в пол. Рядом на стене, поверх серых обоев скотчем была наклеена куча фотографий размером с полароидные снимки, а ещё рекламные буклеты, стикеры, билеты в кино и прочая мелочь. Изображения на фото было сложновато разглядеть, да и времени ему не дали.       — Макар, Антон, помогите мне на кухне! — крикнул Ваня до того, как в комнате включили музыку.       Решив не заставлять себя ждать, Шастун пошёл на голос. Тем более, вопросов было больше чем ответов. Кухня нашлась быстро и оказалась совсем крохотная, а мебель простой, дешёвой и изношенной. Зато Антон сразу отметил чистоту и порядок. Иван, сложившись пополам, ковырялся в низком холодильнике и переодически матерился, а потом резко выпрямился, повернулся лицом к нему и возмущенно сказал:       — Они сожрали весь мой любимый сыр, хотя пиздели, что такой им не по нраву!       — Бывает, — кивнул Шастун, подходя ближе. — Чья эта квартира?       — Нашего студенческого братства, — хмыкнул Ваня, кидая на столешницу батон докторской колбасы. — На самом деле она принадлежит нашему куратору. Мы тогда были зелёными первогодками, а он заканчивал универ и помогал нам освоится, — он продолжил доставать из холодильника продукты. — А сейчас без понятия, где он, колесит по миру, пишет статьи.       — Чем помочь? — к ним присоединился Макар.       — Займись коктейлями, алкоголь на верхней полке, а мы с Антохой соорудим поесть, — ответил Иван и пихнул Шастуну в руки белый хлеб. — Дом в ебенях, как вы и заменили, так что мы тут не живём, до универа уж очень далеко. Мы тут тусуемся да прожигаем свои лучшие годы.       — А кто платит по счетам? — спросил Антон, уже нарезая хлеб.       — Скидываемся, мы же братство! — засмеялся Ваня, а потом добавил: — Название нормальное, правда, так и не придумали, — он посмотрел, как Шастун орудовал ножом. — Сделаем бутеры, вроде, у нас ещё были чипсы. Есть охота, просто жуть!       — Согласен, — хмыкнул Илья, протянув ему картонный стакан для вечеринок. — Попробуй: норм или больше разбавлять?       Иван сначала швырнул пачку чипсов с полки на стол, затем взял протянутый стакан и хлебнул напиток. Он задумчиво почавкал и отпил ещё немного.       — Сойдёт, — озвучил вердикт Ваня и оставил стакан себе.       — Что там? — спросил Антон, уже заканчивая с готовкой, если нарезание колбасы можно так назвать.       — Водка с клюквенным соком, — ответил Макар и протянул ему другой стакан.       Шастун взял его не сразу, завис на полминуты и призадумался о правильности поступка. А потом мысленно махнул рукой. Он уже пришёл за Ваней и компанией в непонятную квартиру в полуразваленном доме, который стоял в худшем районе Питера. Антон даже не мог представить, как долго ему придётся добираться до дома жилплощади бывшей ячейки общества. Так что поздно строить из себя святого.       Чокнувшись с Ваней стаканами, он сделал осторожный маленький глоток. На вкус было горько, кисло и приторно сладко одновременно. Шастун скривился, высунув язык, и сразу же схватил чипсов полную ладонь. Химический вкус крабов помог, но не сразу. Только через минуту он заметил довольного и улыбающегося Ивана.       — Ну, потопали, а то все заждались уже, — хмыкнул Ваня, схватил миску с чипсами и одну из двух тарелок с бутербродами и первый скрылся в тёмном коридоре.       Антон тяжело вздохнул, а потом решил помочь Илье и принёс вместе с ним алкоголь в большую комнату, где и было основное действие.       Не очень громко играла музыка, слова звучали отчётливо, но и собеседника можно было легко расслышать. Большой диван с подушками, в которых можно утонуть, стоял вдоль стены и не был одинок. На нём сидели Полина с Ирой и окучивали стесняющего барабанщика, что не знал, как вежливо отвязаться от них. Напротив стоял одиноких обеденный стол с парой табуреток, несколько мешков-кресел и пуфиков хаотично стояли по всей комнате, а у дивана лежал блеклый ковёр с повторяющимся рисунком. На стенах криво висели плакаты старых группы, всё те же фотки, а ещё Шастун приметил две полки с книгами, что лежали и стояли невпопад. Освещение было только из неоновой гирлянды, что придавала комнате оттенки красного, синего и фиолетового, плавно перетекая из одного в другой.              Основная масса людей нелепо танцевала и смеялась, но, увидев выпивку и еду, переключилась на тот самый обеденный стол. Антон отступил, чтобы никому не мешать, плюхнулся на диван вместе со своим стаканом. Ира, естественно, тут же его заметила.              — Ты грустишь? — спросила Кузнецова, наклонившись к нему.              — Нет, — улыбнулся и выдохнул Шастун, а потом уверенно сделал большой глоток напитка. Вкус не изменился, зато стал привычным.              — Ну что, друзья, — Иван поднял свой стакан у всех над головами. — За отлично закрытую сессию?              — Отлично? — иронично спросил высокий парень. — Ванёк, говори за себя!              — Ладно, за просто закрытую сессию! И пусть летняя закроется легко и на отлично! — улыбаясь во весь рот, прокричал Ваня.              Все ответили громким «Ура», а потом чокнулись, выпивая до дна, обнимаясь и снова крича «Ура». Антон тоже поднял свой стакан, чтобы показать причастность к празднику, а потом встретился радостным взглядом с Иваном и выпил всё содержимое.              Гулять, так гулять.       Часа через три Шастун не заметил, как оказался опять на кухне с уже неизвестно каким по счёту стаканом и философски болтал с Ваней о художественной литературе. Рядом на столе храпел лучший друг Ваньки, имя которого никак не укладывалось в голове Антона. Хотя это не имело значение, он всё равно спал и не участвовал в разговоре о Ремарке.       — Всегда удивлялся, какая же ебанутая жизнь у героев Ремарка! Они бухают всё, что горит, трахают всё, что движется, покупают на последние деньги устрицы и… блять! — эмоции из Вани так и фонтанировали.       Спроси кто-нибудь у Шастуна, как они пришли к этому разговору, то он не смог бы ответить.       — Да, и сначала кажется: вау, хочу так же, — закивал Антон, жуя засохший сыр. — А потом ты понимаешь, что все они живут на грани. У многих разрушены жизни или им уже нечего терять. Это слишком печально.       — К тому же у него смертей больше, чем в «Ире престолов»! — они захохотали вместе, а потом Иван добавил: — Вообще, у Ремарка слишком много войны в текстах. Ясное дело, он был свидетелем всех событий и это отложилось на его жизни, к тому же писать о том, что ты знаешь, легче.       — У него есть одна книга, где нет ни слова о войне.       — Серьёзно?       — Да! Ничего о войне, герои творческие личности, даже есть намёк на здоровые отношения, — широко улыбаясь, сказал Шастун и начал махать руками. — Вообще, есть ощущение, будто он хотел написать большой роман, а потом передумал. Завязка очень медленная, а все остальные события буквально страниц на пятнадцать.       — Ничего себе, — хмыкнул Ваня. — Я такую не читал.       — «Приют грёз» называется, если мне не изменяет понять…       — Особенно учитывая количество выпитого, — они снова залились смехом. — Пошли на балкон, покурим.       Путь на балкон лежал через большую комнату, где самые стойкие пытались играть в покер или в ещё какую-то карточную игру. Остальные спали, кто и как умудрился устроиться. Антон чуть не грохнулся, споткнувшись об ноги парня, что спокойно спал не просто на полу, так ещё и посередине комнаты. Ваня подхватил его под локоть и помог дойти до пункта назначения, даже дверцу открыл.       На балконе было холодно, что слегка отрезвило Шастуна, но его всё ещё пошатывало, потому он схватился за перегородку двумя руками и уставился в темноту. Фонари рядом с домом не горели, так что рассмотреть толком ничего не получилось, кроме очертаний других домов и голых стволов деревьев.       — Угостишь? — шёпотом спросил Антон, а потом, сам не понимая зачем, дополнил: — Обычно, я сижу на подачках Кузнецовой, но, кажется, я видел её спящей вместе с Полей на диване.       — Да, конечно, — ответил Иван и протянул ему только начатую пачку. Шастун подцепил пальцами сигарету и зажал между зубами. Ваня зажёг зажигалку и помог прикурить. Всего на минуту их лица осветились ярким пламенем. — Как ты оказался здесь? — вдруг спросил он.       — Ира затащила на вашу тусовку, — нахмурившись, ответил Антон и жадно затянулся.       — Нет, — покачал головой Ваня. — Я про Питер. Зачем ты приехал сюда?       — Так видно, что я не местный? — выдыхая дым, спросил Шастун. Тот опять закивал. — Приехал осуществлять мечты.       Ложь. Не было у него ни одной мечты.       — Какие? — спросил Иван и стряхнул пепел в банку.       — Да никакие, — выдохнул Антон, смотря прямо в никуда.       — Так и знал, что не скажешь, — хмыкнул Ваня, затягиваясь. — А я ничего не скрываю! Мечтаю стать отцом, купить большой дом у моря и, может, написать роман.       — Что не так с первым? Это же проще простого.       — Я играю не за ту команду, — широко улыбнулся Иван. Понять намёк было не сложно. — А ты? За какую команду играешь?       — За обе, — не сразу ответил Шастун.       — Неожиданно, — довольно сказал Ваня и потушил окурок.       Через минуту Антон был втянут в сладкий, пьяный и медленный поцелуй, на который не отвечать было невозможно. Ваня посасывал нижнюю губу и обнимал его за талию, а Шастун пытался на свалиться и громко не застонать. Две минуты страстных поцелуев показались целой вечностью.       — Я бы предложил уединиться в спальне, но там, скорее всего, давно занято, — прошептал в губы Ваня. — Пошли ещё выпьем, — добавил он и потащил Шастуна за руку обратно на кухню.

***

      Домой В чужую квартиру, где он временно проживал, Антон вернулся утром, когда уже давно рассвело и нормальные люди отправились на работу. Шатаясь, он переступил порог и хлопнул входной дверью. На громкий хлопок прибежал Арсений. Мужчина был трезв, в отличие от Шастуна.       — Слава яйцам! — выругался Попов. — Я уже думал начинать обзванивать морги! Позволь узнать, где тебя носило всё это время?! — Антон в ответ лишь растянулся в широкой кривоватой улыбке. — Ты пьяный, — сама очевидность. — Антон, твою мать!       — Моя мать тут не причем, — выдохнул Шастун и помотал головой, а потом неожиданно пропел: — Эй, моряк! Ты слишком долго плавал, я тебя успела позабыть...       — Ты в говно, — опять констатировал очевидное Арсений, потом сделал шаг ближе и схватил его за расстёгнутую куртку. — И от тебя воняет чужим одеколоном. Ты что с кем-то потрахался?       «Он такой милый, когда ревнует». — подумал Антон, а может, имел неосторожность сказать это вслух. Сейчас он ни за что не отвечал.