Читай, Выпивай, Люби

      Антону казалось, что время тянулось непозволительно медленно. Прошло всего восемь с половиной минут с окончания быстрого разговора с неизвестным мужчиной, чьё имя мозолило глаза почти два месяца, а ощущалось, словно целый час. Он не знал, чем себя занять, да и сидеть на месте тоже не мог.       Шастун обошёл квартиру пять раз, не меньше, но при этом проигнорировал большую комнату, где лежал хозяин. Пособирал мусор, посверлил взглядом немытую посуду в раковине, зашёл к себе в комнату, чтобы начать заправлять постель, а потом бросить и пойти на новый круг. На шестой раз, стоило ему посмотреть на часы и посчитать, сколько точно миновало минут, пришла неожиданная, но правдивая мысль, как всё это глупо.       Потерев лицо ладонями, Антон устало вздохнул и шагнул к межкомнатной двери, чтобы резко распахнуть её и войти в гостиную. Арсений всё так же лежал на диване, кажется, даже в той же позе, что и десять минут назад. Шастун истуканом застыл посередине комнаты, не понимая, что делать. И без того бледное лицо мужчины вдруг скривилось в мучительной гримасе, да и ладони он сжал в кулаки так сильно, что костяшки побелели. Попов страдал, а Антон не знал, чем помочь.       — Арс, — Шастун тихо позвал его, делая острожные шаги вперёд. — Арсений, — вторая попытка получилась чуть громче.       Попов распахнул глаза и медленно повернул голову к подошедшему парню. Грязные тёмные волосы Арсения небрежно упали на мокрый от пота лоб, так, что сразу захотелось их убрать.       — Тебе сильно плохо? — почти не шевеля губами, спросил Антон. Попов посмотрел прямо на него стеклянными глазами, что почти полностью потеряли свой красивый небесный цвет, и, похоже, не собирался отвечать. — Как мне тебе помочь? — ещё один вопрос, заданный уже без надежды на ответ.       Арсений громко сглотнул, разлепил сухие губы и прошептал:       — Просто будь рядом…       Сердце в груди Шастуна замерло, а воздух в лёгких резко кончился. Он посмотрел, не моргая, Попову в глаза, прокручивая в голове три простых слова, и совсем не мог придумать, как ему теперь... Слишком неожиданно это прозвучало. Арсений обычно слал его на детородный орган, а не просил так проникновенно остаться – просто быть рядом. Они ведь друг другу никто или Антон чего-то не знал?       Так и не найдя слов в ответ, Шастун увёл взгляд в сторону и наконец-то начал дышать. В углу грудой валялись вещи, кажется, Попов недавно решил перебрать шкаф, но плюнул на средине дела. Иначе как объяснить, почему полки были почти пусты, а одежда лежала на полу?       Не выдержав и минуты, Антон снова посмотрел на мужчину. Арсений вновь закрыл глаза, и лицо его теперь выглядело расслабленно, только кулаки всё ещё были сжаты.       — Может, тебе воды принести? — спросил Шастун.       — Меня опять вырвет, — снова шёпотом ответил Попов, не открывая глаз и тяжело вздыхая.       — Может, тогда принести мокрое полотенце? — тут же предложил Антон.       В этот раз Арсений не ответил, лишь слабо качнул головой и Шастун принял это за «да». Он чуть ли не бегом помчался в ванную комнату, схватил махровое полотенце для лица и сунул под кран, открыв холодную воду. Оно долго впитывало влагу, а потом пришлось приложить максимум усилий, чтобы хорошо его отжать.       Через три минуты он вернулся в комнату, уселся на колени возле дивана и принялся аккуратно обтирать лицо Попова. Вблизи кожа мужчины казалась практически прозрачной, мешки под глазами огромными, а щетина небрежной и неухоженной. Видок у Попова был на два с минусом, а если ещё и учесть, сколько он не мылся.       Когда мягкое полотенце спустилось к шее, Арсений снова распахнул глаза и уставился на Шастуна, словно увидел в первый раз. Антон даже замер на пару секунд, ему вдруг захотелось убежать, но он смог подавить это желание. А потом в глазах Попова что-то промелькнуло, что-то тоскливое и безнадежное. Наверное, поэтому он и отчаянно сказал следующее:       — Знаешь, я так не хочу умирать…       Шастун чуть не поперхнулся воздухом от удивления. Как много открытий сегодня.       — Тогда… — Антон сглотнул ком, подступивший к горлу. — Тогда зачем ты так много пьешь? Зачем так сильно напился сегодня?       — Потому что хочу… — тяжело вздохнул Арсений, уже глядя в потолок. — Хочу забыться.       — И что? Алкоголь помогает? — немного с ехидством спросил Шастун.       — Нет, — угрюмо ответил Попов и опять скривился от боли.       — А почему бы тебе не пробовать что-то изменить в жизни? — совсем по-другому спросил Антон, так осторожно и с добротой. Он быстро смекнул, что сейчас подколы были не помощники.       — А какой в этом смысл?       — Ну, как же? Ради людей, которым не всё равно на тебя, ради себя, — Шастун прикусил губу, смотря на его неподвижный профиль. — Ты же сам говорил, что жизнь нужно жить!       — Всем на меня плевать, — с горечью произнес Арсений. — Даже мне самому на себя плевать, на мою жизнь и подавно.       — Нет, не всем! Мне на тебя не плевать.       Попов чуть повернул голову и снова посмотрел ему в глаза. Но взгляд изменился: стал цепким, глубоким.       — Да ну? — хмыкнул он, скривив губы. — С чего это вдруг?       — Тебе ведь на меня тоже не плевать, — на одном дыхании произнёс Антон. — Так что это взаимно.       — Ты такой забавный, Антош, — вдруг тихо, с мягкостью в голосе сказал Арсений. На его губах мелькнуло что-то, похожее на улыбку, а потом лицо разгладилось и глаза закрылись, словно Попов собрался засыпать.       Сам Шастун никак не мог описать своё состояние. Он всё ещё сидел на коленях перед диваном с влажным полотенцем в руках, всё смотрел на закрытые веки Арсения и пытался осознать смысл каждого слова из диалога, что так резко начался и так же неожиданно закончился. А имелся ли вообще этот смысл или всё это — лишь пьяный бред? Ответа, естественно, не было.       Вдруг раздался негромкий трезвон звонка, и он лихо вывел Антона из окаменения. Быстро мелькнуло осознание, что, видимо, прошло полчаса и явился тот самый Стас. Шастун вскочил с колен, кинул полотенце на подголовник дивана и кинулся в коридор, чтобы распахнуть входную дверь.       На пороге стоял мужчина средних лет, ростом ему где-то по плечо, чуть полноват, виднелся возрастной живот. Чёрная кепка на голове, восточный нос с горбинкой, лёгкая щетина и усталый взгляд. Одной рукой он упирался в косяк, будто ноги не держали, а в другой держал ярко-оранжевую укладку врача скорой помощи. Пока Шастун изучал мужчину взглядом, тот изучал его самого.       — Ты, видать, тот самый Антон, что зачем-то живет с Поповым? — спросил загадочный Стас, проходя мимо него в квартиру.       — Да, — только и успел выдохнуть Шастун, а тот уже, не разуваясь, прошёл в большую комнату.       Антон закрыл дверь и поспешил следом. Арсений всё так же лежал трупом на диване, даже глаза не открыл, а Стас столкнул мусор с журнального столика на пол и поставил свой пластмассовый чемодан.       — Будь добр, принеси мне табуретку, — негромко попросил Стас, глядя из-под ресниц на Шастуна.       В ответ Антон лишь слабо кивнул и, быстро перебирая ногами, пошёл на кухню, чтобы схватить первый попавшийся табурет и так же скоро вернуться в комнату. Стас опустился на этот старенький предмет мебели с таким вселенски усталым вздохом, что даже Попов разлепил веки и, склонив голову на бок, пробубнил:       — Боже, у тебя что, только закончилась смена?       — Хуже, — на одном дыхании ответил Стас, оперевшись руками на собственные колени. — Меня будят среди ночи, потому что мой старый друг-алкаш снова допился.       — Я не старый, — тут же возразил Арсений, нахмурившись.       — А с алкашом ты согласен? — вяло хмыкнул Стас.       — С этим сложно спорить, — вдруг перешёл на шёпот Попов, опять сильно сжимая кулаки.       — Ну, так раньше же спорил, что изменилось? — взгляд Стаса скользнул в сторону притихшего Шастуна.       — Многое, — буркнул в ответ Арсений, а сам мелко задрожал.       — Неужели кто-то начал признавать проблему? — съязвил Стас, но отвечать ему никто не поспешил. — Ну, сколько выжрал? И качество, небось, отстойное…       — Вот тут не надо, — хмуро ответил Попов. — Алкоголь я умею выбирать и палёное не пью.       — Охотно верю, — слабо кивнул Стас, дотронулся до его лба, а потом взял за запястье и стал мерить пульс. — Давление будем мерить? — Арсений слабо промычал, кажется, это было «нет». — Желудок бы тебе промыть.       — Я уже всё выблевал, — выдохнул Попов, снова прикрывая глаза.       — Чем рвало? Крови не было? — тут же посыпались вопросы от Стаса, на что Арсений только отрицательно покачал головой. — Ясно, тогда прокапаем тебя и отсыпайся.       Стас развернулся назад, раскрыл укладку, чуть там поковырялся, а потом достал флакон с чем-то прозрачным и запечатанную систему. Он ловко вскрыл упаковку, всё подсоединил, взял у несопротивляющегося Попову правую руку и закатал рукав. Без слов, одним кивком головы Стас подозвал всё так же застывшего, как истукан, Антона и всучил ему в руки флакон, откуда по трубке уже медленно ползло лекарство в вену Арсению. Пока Шастун, ничего не понимая, всё так же стоял, только теперь при деле, Стас рывком встал ногами на стул, закинул на пустой карниз белый бинт и, спустившись обратно на пол, забрал флакон, чтобы ловко его привязать.        — Вот так, — устало вздохнул Стас, закрыв укладку. — Ну, отдыхай, — добавил он и прошёл мимо Шастуна на выход.       Только хлопок входной двери вывел Антона из оцепенения. Он тут же подорвался с места, выскочил в коридор, а потом в подъезд и надрывно крикнул:       — Стойте!       Стас застыл посреди лестничного пролёта и нехотя обернулся, вцепившись свободной рукой в хлипкие перила. Во взгляде его проскочило лёгкое удивление, а потом привычная усталость оттянула всё обратно. Шастун, широко шагая, подошёл к нему, заглянул в глаза и вдруг понял, что совсем не знал, зачем вдруг помчался следом. Кажется, что-то такое отразилось на лице парня, раз Стас с сарказмом хмыкнул:       — Не сдохнет, не волнуйся!       — А что с ним?.. — тихо спросил Антон, сильно сутулясь.       — Обычная алкогольная интоксикация, — пожал плечами Стас. — Для такого алкаша, как Арсений, ничего сверхъестественного. Обычно ей заканчиваются запои. Может быть, замечал, что последние недели он пил, как не в себя?       Нет, этого Шастун не заметил. Он был занят другим: ходил на работу, обслуживал гостей и таскался с подносом туда-сюда, а в выходные дни был увлечён странными отношениями с красивым студентом-музыкантом, торчал в квартире-штабе и шлялся по историческим, туристическим местам города. В общем, ему было как-то не до соседа, страдающего алкогольной зависимостью.       Эту паузу Стас понял как-то по-своему и, поправив кепку, продолжил:       — Такое случается не в первый раз. Сначала он в запой уходит, потом ему плохо, отходняк, капельницы и какое-то время он пьёт не так много, больше закусывает и ведёт а-ля интеллектуальные беседы. Этому циклу уже несколько лет. Когда-нибудь он, конечно, допьётся до чего-то более серьёзного, — он говорил об этом таким будничным, даже скучающим тоном. — Но пока Арсений ходит по этому порочному кругу, не желая его разрывать.        — А сейчас?.. — ещё более растеряно спросил Антон.       — Пусть спит, завтра приду и ещё капельницу поставлю.       — А есть ему что можно?       — Всё, с чего он не будет блевать, — опять устало выдохнул Стас. — Свари ему супчик! — напоследок хмыкнул он, а потом резко развернулся и помчался вниз по лестнице.       Шастун проводил мужчину взглядом до тех пор, пока тот не скрылся за очередным лестничным пролетом. А потом послышался хлопок подъездной двери, который и дал понять, что вызванный ночью на помощь одному алкашу Стас окончательно ушёл.       Антон медленно вернулся в квартиру, в темноте коридора споткнулся об порог и чуть не полетел вперёд, но смог устоять, схватившись рукой за косяк. Выругавшись шёпотом себе под нос, он закрыл дверь на замок и поплёлся в большую комнату, где ничего не изменилось. Попов всё так же неподвижно лежал на диване с выставленной рукой, а на пустом карнизе висела капельница. Прям картина маслом.       Усевшись на опустевшую табуретку, Шастун ссутулил плечи и кинул взгляд на почти умиротворенное лицо Арсения. В ночной тишине можно было услышать даже его негромкое размеренное дыхание. Возможно, Попов уже уснул, и тогда ему тоже следовало отправиться в постель, но Антон оставался на месте. Сидел, сгорбившись, и смотрел мужчине в лицо. Сил абсолютно ни на что не было.       Надо же: всего пару часов назад он практически счастливый ждал последний трамвай с вроде как своим парнем или просто с человеком, что очень ему нравился. Сейчас уже было неважно, кем они там друг другу приходились. Теперь-то какая разница? Теперь это не имело значение.       Арсений словно почувствовал, что за ним неотрывно наблюдают, распахнул веки и вновь слегка склонил голову в бок. Они посмотрели друг другу в глаза. Грустные, блёклые глаза Попова напомнили о забытом.       — Иди спать, — прошептал Арсений спустя целую минуту игры в гляделки, в которую никто не выиграл.       — А?.. — только и успел вздохнуть Шастун.       — Оно докапает, и я сам вытащу, — мгновенно понял его Попов и с невыносимой усталостью в голосе добавил: — Иди-иди, ты же работал сегодня, небось, устал.       — У меня день рождения, — сам не зная, зачем, сказал Антон.       — Когда? — нахмурился Арсений.       — Вот, кончился пару часов назад, — почти не шевеля губами, проговорил Шастун.       — Тогда с днём рождения, — выдохнул Попов и увёл взгляд в сторону. А потом голову склонил на другой бок и совсем тихо дополнил: — Прости.       — За что? — удивился Антон, всё ещё сидя перед ним на табуретке.       — У меня нет подарка, — кисло хмыкнул Арсений. — Да и вообще: некрасиво вышло.       — Не припомню, чтобы тебя хоть раз волновало что-то подобное, — прошептал Шастун, всё ещё не веря собственным ушам.       — Да, — легко согласился Попов. — Что-то со мной стряслось, — он снова посмотрел на парня. — Всё из-за тебя. Точно. Ты виноват!       — Может, тогда ещё и пить бросишь? — криво улыбнулся Антон.       — Ну, это уже слишком, — покачал головой Арсений и тоже слегка улыбнулся.       Шастун неожиданно поймал себя на мысли, что не хочет уходить, причём совсем. Сейчас Попов был таким открытым, даже незащищённым и уязвимым. Не хамил, не дерзил, не посылал на три буквы, не пытался юлить и спрятаться за грубыми словами. Сейчас Попов был честным, возможно, даже настоящим. А вдруг такого больше не будет? Вдруг ему больше не удастся поговорить с таким Арсением? Вдруг Попов снова спрячется в свою ракушку и никогда уже оттуда не выйдет? Ужасно не хотелось упустить этот момент, как и не хотелось, чтобы он заканчивался.       — Что ты так смотришь, будто увидел меня впервые? — тихо спросил Арсений, когда молчание чуть подзатянулось. — Не нравлюсь таким? Знаю, что не нравлюсь. Но я такой, это моя тёмная сторона. Без неё нет меня, а без меня нет её.       — Звучит, как из какой-то книги, — не зная, что ещё сказать, проговорил Антон.       — Ну, книги же на основе жизни пишут, — пожал плечами Попов. — Хотя там очень много вранья. Вот про любовь, например, всё вранье. Не бывает такого.       — Почему не бывает? — нахмурился Шастун. — Может, нам просто не довелось полюбить так сильно, чтобы жизнь с ног на голову переворачивалась.       — Про тебя-то и говорить нечего. Ты же ещё не жил толком, только книжки свои читаешь.       — Почему это? Я же был влюблен, — возразил Антон.       — Да ну?! — удивленно воскликнул Арсений. — А с этим студентиком у тебя что? — Шастун лишь пожал плечами в ответ. — Что, ждёшь принца на белом коне? — в этот раз Антон даже не шевельнулся, а сказать что-то и вовсе не смог. — Ясно всё с тобой, — махнул свободной рукой Попов. — Вот тебе мой совет: не жди любви как в книжках — не дождёшься.       — А какой ждать? — прошептал Шастун.       — Никакой. Вообще не жди. Любовь всегда приходит, когда не ждёшь, и она совсем другая, не как в книгах или фильмах. Там всё фигня.       — А ты кого-то когда-то любил? — вдруг решил спросить Антон.       — Ну да, — нехотя ответил Попов. — Было дело, любил и сильно, а потом всё просрал.       — Это была твоя бывшая жена? Алёна?       — Конечно, нет, — наиграно рассмеялся Арсений. — Она так, иллюзия нормальной жизни, попытка быть как все и казаться счастливым. А человек, которого я любил, исчез из моей жизни очень давно. Мне даже страшно представить, что будет, если мы встретимся сейчас.       — Почему?       — А сам как думаешь? — хмуро сказал Попов и показал на капельницу. — Да и вообще, дело прошлое, уверен, что он давно уже живёт в другой стране…       — Он? — опять удивился Шастун.       — Ой, давай без этого! Ты же сам трахаешься с парнем, или вы до этого не дошли? — Антон промолчал, а Арсений считал это, как нужно. — Вот, ты не можешь меня осуждать.       — Я и не осуждаю, — смущённо улыбнулся Шастун. — Просто как-то не ожидал. Да и Алёна…       — Глупый, это же вообще всё не важно. Женщины, мужчины, — какая разница, на кого встает? Главное — это уметь любить, а это не каждому дано.       — В смысле? — нахмурился Антон. Он, правда, не понимал.       — Одно дело, в кого-то влюбиться, — неспешно стал говорить Арсений, подсунув свободную руку под голову. — Цветы, поцелуи, рассветы, закаты, засосы на шее, глупые подарки и громкие признания. Совсем другое дело — кого-то любить. Помнить про мелкие привычки и обыденность, покупать сливки для кофе, когда самому они и нахер не нужны, иди в аптеку в два часа ночи, закрывать окно на ночь, собирать кружки по всей квартире и точно знать какую книгу купить, кольцо или мороженное, — он замолчал, и их взгляды снова встретились. — Любить кого-то — это уметь слушать и слышать, это прощать и уступать, это хотеть и беречь. Любить кого-то целиком и полностью, любить даже недостатки и не хотеть менять. И по-настоящему любить получается далеко не каждого и далеко не с каждым…       — Поэтому вы с Аленой развелись? — шёпотом спросил Шастун.       — Да, — слегка кивнул Попов. — Влюблённость кончилась, а полюбить её у меня не получилось. Потом ещё много чего случилось…       — Ты запил? — ещё тише спросил Антон, на что тот только кивнул. — Расскажешь, что случилось?       — Жизнь случилась, — равнодушно ответил Арсений. — И любовь ушла из моей жизни навсегда...       — Может, ещё не навсегда? Зря ты себя хоронишь раньше времени…       Попов ничего не ответил, поднял взгляд к потолку, а потом заметил, что флакон сверху опустел, и медленно вытащил из вены иглу. Капельница осталась болтаться сверху, а Арсений перевернулся на бок. Шастун молча встал, подобрал скомкавшийся в углу дивана плед и снова заботливо укрыл его. Только потом заметил, что Попов всё ещё лежал с открытыми глазами.       — Тебе всё ещё плохо? — прошептал Антон, нависнув над ним.       — Да, но это пройдёт, — спокойно ответил Арсений, а потом покосился на него и вдруг тихо сказал: — Если ты хочешь любить меня — полюби мою тень.       Через секунду Попов уже закрыл глаза и явно приготовился уснуть.       «А если я уже люблю тебя?» — проскочила мысль в голове у Шастуна, когда он выпрямился и медленно пошёл к себе. Улегшись прямо в одежде на постель, он позволил себе задуматься: «Боже, что происходит? Что со мной творится? Ещё днём мне отсосал парень, который нравился, а уже ночью я веду душевные беседы с алкашом-соседом… с тяжело больным человеком, который мне не безразличен. И что дальше?».