Благодаря тебе

      Борясь с подступающей усталостью, Барретт сосредоточенно переставляла ноги, которые Блу скрепил ещё парой стяжек. Теперь она могла двигать ими только на восемь дюймов. Это был их третий день в джунглях, и она шла несколько часов, шаркая, пытаясь удержаться на ногах. Ее запястья и лодыжки были прелыми от оков, открытые язвы горели от пота и укусов насекомых. Когда ее схватили, она потеряла сандалии- ноги были порезаны и окровавлены от ходьбы по корням, камням и твердой потрескавшейся земле. Она ничего не ела с обеда в день похищения и очень мало пила. По крайней мере, кляп вылетел из её рта. Этим утром Блу содрал скотч, удерживающий кляп, и Барретт была настолько благодарна за возможность дышать свежим воздухом, что едва заметила вырванные волосы. Ее когда-то белая рубашка была грязной и разорванной и уже не застегивалась. Руки были связаны за спиной- она не могла защититься от ветвей, нависших над тропой. Барретт знала, что ее лицо покрыто порезами, и, судя по количеству крови на рубашке и почти обнажённой груди, некоторые из них были более серьезными. Блю и Дези ухмыльнулись, когда последняя из ее пуговиц была выдрана лианой с острыми, не менее дюйма, иглами. Ее рот, иссушенный напряжением и жаждой, пересох ещё больше, когда она обнаружила, что двое мужчин рассматривают её тело, видневшееся из распахнутой рубашки. Она понимала, что может произойти, и что она беспомощна. С руками за спиной и скованными ногами Барретт мало как могла защитить себя. Она расставила ноги, насколько позволяли пластиковые хомуты, и расправила плечи. По крайней мере, она сможет хорошо ударить первого, кто нападёт.       Блеск в глазах глазах Блу и вздыбленные от эрекции штаны сигнализировали о его намерениях. Когда он приблизился, заговорил Дези, и Барретт поняла каждое его слово. "Что ты делаешь? Полковник снимет с тебя шкуру, если с ней что-то случится. «Мне все равно. Это моя награда за то, что я таскал задницу из этих проклятых джунглей и обратно. Можешь забрать ее, когда я закончу, - рявкнул ему Блу. «Лопес, не надо. Он подумает, что мы оба её поимели, и накажет и меня. Дези умолял. «Тогда ты мог бы извлечь выгоду из этого». Блу подошел ближе, но остановился, когда Дези вставил дуло винтовки между ним и Барретт. «А кто меня удержит, амиго?» Блу засмеялся. "Ты что ли?" Барретт увидел, как Дези сглотнул, и молилась, чтобы у него хватило храбрости стоять на своем. «Я, Лопес. Я остановлю тебя. Меня не накажут из-за того, что ты не можешь держать член в штанах ". Барретт затаила дыхание, когда двое мужчин оценивали друг друга. Испуг помешал ей оценить классический сценарий «добро против зла», и она надеялась, что они будут драться и просто убьют друг друга. Блу отступил, не сводя с нее глаз. Барретт не знала радоваться ли, что её не собираются изнасиловать, по крайней мере, прямо сейчас, или огорчаться, что двое мужчин не убили друг друга. Блу, наконец, обернулся, показав, что опасность миновала. «Эта угроза, - подумала Барретт. Она знала, это только начало. Крики и свист отвлекли Келли от перевязки ноги с огнестрельной раной. Инфекция выглядела хуже, чем утром: началась гангрена. Она надеялась, что ампутировать, как это однажды было, не придётся. В первую неделю после приезда у нее не было другого варианта, кроме как отрезать три пальца на левой руке одного из похитителей. Она пыталась объяснить, что она медсестра, а не врач, но когда один из мятежников приставил дуло винтовки к виску другого заложника, она подчинилась. Келли каким-то чудом удалось не убить человека во время этой процедуры, и, опять же волшебным образом, обошлось без осложнений. С этого момента она была вынуждена лечить все болезни и травмы каждого пребывающего в лагерь. Сегодня её снова сопровождал Опи, и он тоже услышал шум. Поэтому, как только она закончила бинтовать ногу, он подтолкнул ее к центру лагеря. Волнение наполнило воздух, извещая о прибытии либо группы повстанцев, либо ещё одного заложника. Чтобы она двигалась быстрее, Опи пихнул ей в спину ствол пистолета, чтобы она двигалась быстрее. Она споткнулась, но удержала равновесие, минуя падение о каменистую землю. Шум стал громче. Джунгли зашевелились, и через несколько секунд появились двое повстанцев из её лагеря, следом - двое незнакомых мужчин. Но то, что было между мужчинами, заставило Келли обмереть от ужаса. В лагерь тащили женщину. Келли не могла понять, мертва ли она, без сознания или просто истощена. Но, даже если жертва была бы в сознании, обвязки на лодыжках не позволили бы ей идти в ногу с мужчинами. Двигаясь в унисон, каждый мужчина удерживал заложницу за локоть: её руки были связаны за спиной. Голова была опущена, длинные волосы свободно свисали, а подбородок при каждом движении безвольно подпрыгивал. Для Келли было очевидно, что это женщина, но грудь, обнаженная разорванной рубашкой, развеяла все сомнения. Штаны тоже были порваны, а ноги босые и окровавленные. Потрясенная тем, что в лагерь попала ещё одна заложница, Келли ощутила озноб. В такой обстановке у женщин было мало шансов. Если нехватка еды, суровые условия жизни, пытки, жестокость или постоянная угроза изнасилования не убивали их, то сделать это могли болезнь, жара, насекомые или что-нибудь ещё. Келли заставила себя оставаться на месте, хотя внутри неё всё говорило пойти к женщине и помочь ей. Она - медсестра, женщина и такая же заложница, и порядок здесь не имел значения. Закрыв глаза, она попыталась выбросить образ из головы, но не смогла. Она старалась не обращать на новенькую слишком много внимания. На собственном горьком опыте Келли узнала, что похитители часто использовали заложников друг против друга ради забавы, мести или жестокости. Слишком большая забота о сокамернике может и будет использована против них в будущем.       Через несколько месяцев после прибытия в лагерь Келли подружилась с одним из пленников. Жану-Полю было около шестидесяти лет, и он напоминал Келли ее отца, а она, как он часто говорил, была похожа на его дочь. Слабая иммунная система была причиной частых болезней Жан-Поля. Похитителям было плевать- они заставляли его работать наравне с остальными: разбивать лагерь, вырубать место в джунглях под новый или идти много миль по густым, жарким и влажным зарослям. Когда он не болел, они с Келли проводили столько времени, сколько могли, беседуя о книгах, истории и своих семьях. О чём угодно, чтобы отвлечься от того, где они находились.       Однажды, когда Келли отказалась лечить повстанца, накануне изнасиловавшего одного из пленных, Жан-Поля вытащили из постели и подвесили к дереву. Толстой верёвкой, перекинутой через высокую ветвь, связали запястья над головой и тянули до тех пор, пока мужчина не повис на ветке, касаясь земли только пальцами ног. Там он оставался до тех пор, пока Келли, наконец, не согласилась помочь повстанцу. На деле же, Жан-Поль висел там еще три дня, без еды и воды, Келли сидела рядом, когда не работала, и спала у его ног. В конце концов его убили, но не раньше, чем она усвоила ценный урок. Мужчины отпустили женщину, и она безжизненно упала на землю. Сопровождающих приветствовали радостными возгласами, хлопками по спине и сигарами. Кто-то сунул им в руки флягу с водой. Они показывали, тыкая пальцем, на новую «гостью», все время разговаривая друг с другом, как кучка хихикающих женщин. Келли уловила несколько слов, и хотя почти ничего не поняла из сказанного, судя по тону и языку тела похитителей, ей стало ясно, это не пойдет на пользу потерявшей сознание женщине. Иначе и быть не могло. Один из других охранников, которому Франсуа дал кличку Гарри в честь Грязного Гарри, персонажа Клинта Иствуда, подобрал женщину, потащил к дереву. Взяв закреплённую вокруг ствола цепь, он прикрепил ее к лодыжке женщины, надёжно застегнув её. Келли прикинула расстояние между тем местом, где стояла, и женщиной - около десяти ярдов. На какое-то мгновение она подумала оторваться от Опи и подбежать к ней, но это было бессмысленно. Она не успеет ничем помочь - Опи не поймает ее: обе будут наказаны за ее спонтанные действия. Прежде чем она успела сделать какую-нибудь глупость, из палатки вышел человек, которого все называли Полковник. Полковник, лидер этой банды мятежников, был строгим и не терпел лени и неподчинения. Если мужчины не прыгали, когда он говорил, он наказывал их почти так же строго, как и заложников. Келли подозревала, что у него была военная подготовка, судя по тому, как он отдавал приказы, ожидая, что все без колебаний будут подчиняться. Полковник был самым высоким из всех мужчин, которых Келли видела в плену. Выше шести футов и, должно быть, весил не менее двухсот шестидесяти фунтов. По крайней мере ей так казалось. Он не раз был на ней сверху. Выкинув эту мысль из головы, она смотрела, как он приближается к измученной женщине. Разговаривая с одним из охранников, которые привели заложницу, он переводил взгляд то на собеседника, то на женщину. Полковник стоял, расставив ноги на ширине плеч, и, Келли была уверена, собирался ударить либо одного, либо обоих мужчин.       Она изучила Полковника - его походку, манеры и интонации- и нашла его очень понятным, если вы знаете, на что обратить внимание. А она это умела. Она находила увлекательным наблюдать за людьми, для чего часто сидела в оживленном торговом центре. Это была их с двоюродным братом игра. Когда мать тащила их за покупками, они сидели и угадывали занятие каждого проходящего мимо человека, оценивая его одежду, походку и товарищей. Возможности узнать, кто из них прав, не было, но эта игра отлично веселила и убивала время. Головы обоих мужчин резко откинулись назад, одна за другой, и Келли успела увидеть, лишь руку Полковника, заканчивающего удар. Для крупного мужчины он был быстр, очень быстр, и она не раз ощущала это на себе. То, что мужчины сделали или не сделали, вызвало недовольство лидера, и он этого не скрывал. Оба мужчины перестали ухмыляться, стерли кровь с носов, встав по стойке смирно. Несмотря на то, что весь разговор был на испанском, Келли поняла, что этим двоим, в переносном и, вероятно, в буквальном смыслах надрали задницы. Полковник ни разу не повысил голоса, но его сообщение было ясным - двое мужчин отдали честь, развернулись и пошли прочь. Повернувшись, Полковник встретился глазами с Келли, и она старалась не отводить взгляд. Она ненавидела быть трусихой, но знала, в какой битве следует сражаться, а где - нет. Чаще стоило подчиниться. «Мисс Райан, подойдите сюда, пожалуйста!». Полковник бегло говорил по-английски, хотя и с резким испанским акцентом. Келли не сводила глаз с земли, пока шла через грязь и останавливалась перед мужчиной. Еще один здешний урок заключался в том, чтобы не говорить, пока к ней не обратились. «Позаботьтесь об этой женщине. Она очень ценна для нас!». Больше он ей ничего не сказал, и, отдав несколько резких команд Опи и еще одному охраннику, который тут же побежал в штаб, вернулся в свою палатку. - Да, сэр, - пробормотала Келли в его удаляющуюся спину и быстро опустилась на колени.       Она откинула волосы, упавшие на лицо женщины, и нащупала пульс на шее. Он был слабым, но устойчивым. Осторожно перевернув женщину на спину, Келли начала бегло осматривать ее тело на предмет внешних признаков серьезных повреждений. Кроме десятков порезов и царапин на торсе и конечностях, сотен укусов насекомых, единственной серьезной раной, которую она обнаружила, кроме явно сломанного носа, был отвратительный порез на лбу. Вернувшийся охранник бросил сумку со скудным запасом бинтов и антисептика к ее ногам. – «Воды, пожалуйста» - попросила она по-испански. К счастью, вода в лагере была относительно чистой, и сейчас, чтобы промыть раны, её понадобится много. Опи отошел на несколько футов и сел на сухое дерево, направив винтовку в их сторону. Охранник вернулся, бросив флягу на землю. “Все будет хорошо, - прошептала Келли, проводя прохладной тканью по разодранной коже женщины. “Меня зовут Келли. Я медсестра и постараюсь помочь чем смогу. Ты можешь открыть глаза?” Келли прижала руку ко лбу женщины. Кожа была тёплой, но не горела лихорадкой, как это часто случалось с другими пациентами. - Ну же, открой глаза и посмотри на меня, - сказала Келли. “Я должна убедиться, что с тобой все в порядке.” Она полезла в аптечку и достала пузырек с антисептиком. Порез на голове женщины был глубоким и шел почти по прямой от линии роста волос вниз через левую бровь. У нее не было возможности зашить рану, и Келли знала, что останется очень уродливый шрам. Она окунула уголок тряпки в красную жидкость(11) и, зная, что порез будет чертовски болеть, была почти рада, что женщина без сознания. Потребовалось несколько секунд, чтобы жидкость проникла в запёкшуюся кровь, и женщина пришла в сознание. Это было словно кто-то зажёг свет. Открыв глаза, женщина закричала и попыталась вырваться. (11) Судя по цвету Фукорцин