Благодаря тебе

Одна только мысль о еде вызывала у Келли тошноту. За неделю она почти ничего не ела: её все время тошнило. Скорее всего, она подхватила какую-то заразу из воды, от комаров или, Бог знает, от кого ещё. В этом лагере было жарче, влажность удушала. Все были вялыми, и даже охранники, казалось, не обращали на них столько внимания, как прежде. По крайней мере, их перестали наказывать за побег Барретт.       Первые несколько недель после того дерзкого полуночного вторжения заложников раздевали догола, заставляя часами стоять на жаре, сырости или под проливным дождём. Когда один из пленников падал в изнеможении, наказывали другого. Келли также не избежала наказания и фактически получила больше остальных: ей не разрешалось обращаться с другими заложниками, и когда Полковник позвал её, он не прикоснулся к ней, но мучил, часами рассказывая о том, как он поймал, пытал и затем убил Барретт. Келли отказывалась верить этим рассказам, и каждый раз, когда Суарес начинал, она переключала свои мысли на что-то другое. Она по кирпичику построила новый дом, украсила каждую его комнату, благоустроила двор и даже устроила барбекю с новыми соседями. Она вернулась на работу, заботилась о своих пациентах, и проводила время с друзьями в горах.       Она старалась не думать о Барретт, отказываясь верить, что женщину поймали и убили. Операция по её спасению была слишком хорошо спланирована и выполнена, обученные спасатели хорошо вооружены- они просто не могли потерпеть неудачу на пути из джунглей. Однажды Келли от скуки попросила Барретт описать свой дом, офис и типичную рабочую неделю. Она любила слушать рассказы Барретт. Жизнь женщины сильно отличалась от её собственной. Келли знала, что Барретт хорошо обеспечена, но интересна она была вовсе не этим: у неё был свой взгляд на жизнь. Слушая Барретт, Келли обнаруживала всё больше различий между ними.       Келли не волновали ни деньги, ни вещи. Она была рождена, чтобы дарить, заботиться о других. В то время как она была самоотверженной, Барретт заботилась о себе. Келли нужны были люди и отношения, Барретт ставила превыше всего свободу. Келли предпочла бы вести переговоры и соглашаться, чтобы избежать спора или конфронтации; Барретт всегда боролась за то, что хотела. Неужели она сидела за своим столом и правила миром бизнеса? Неужели она сидя на заднем дворике своего дома, смотрела, как волны разбиваются о скалы? Ехала ли она с развевающимися на ветру волосами по Тихоокеанскому шоссе на своём «БМВ» с опущенным верхом? Ужинала ли она в ресторане мирового класса? Неужели она была одна? Для неё не имело значения, что Барретт лесби. Даже когда их заставили раздеться друг перед другом, Келли не чувствовала себя неловко. Барретт не упоминала ни об одной особенной женщине, и Келли предположила, что отношения Барретт с другими женщинами преходящи и скоротечны. Однажды вечером она спросила об этом. «У тебя когда-нибудь была постоянная девушка?» «Нет. А у тебя?» «Конечно, нет». Вопрос немного удивил Келли: «Я не гей.» Она надеялась, что эти слова не прозвучали грубо. «Все ок», - ответила Барретт: «Я не буду держать на тебя зла.» «Слава Богу! Я так рада! Мы, гетеросексуалы, всегда беспокоимся о том, как люди отреагируют на наш каминг-аут. К счастью, я не потеряла из-за этого друзей.» «Ты настоящий умник, не так ли?» Келли услышала смех в голосе Барретта. «Раньше была, но я спросила о тебе.» «Я тебе ответила» Боже, получить от Барретт информацию оказалось совсем непросто. «Почему нет?» «Почему нет что?» «Барретт…»,-поддразнила ее Келли: «Ты не любишь говорить о себе, так ведь?» «Конечно, люблю. Я успешная деловая женщина, или, по крайней мере, надеюсь, что всё ещё ею являюсь. И как любой человек в моем положении, у меня брали интервью бесчисленное количество раз. Я всегда отвечала на любой вопрос.» «Сомневаюсь, что кто-то спрашивал, почему у тебя никогда не было постоянной девушки.» «Вот тут ты права. Но я избавлю тебя от необходимости спрашивать снова. Я слишком занята. Сколько себя помню, я полностью посвящала себя созданию компании. Наличие постоянной девушки требует времени, усилий и обязательств. У меня очень мало первого, я слишком устал для второго, и я не делаю третьего. Таким образом...нет постоянной подруги.» Барретт изложила свою позицию настолько лаконично, что Келли пришлось несколько секунд подумать. «То есть ты…» «Я воспринимаю это достаточно просто, никогда не остаюсь на ночь, а для начала убеждаюсь, что леди понимает правила. Что насчёт тебя? Есть постоянный кавалер, который ждет тебя?» «Что-то среднее между, как говорят.» Чем больше она встречалась, тем меньше искры чувствовала, пока не дошло до того, что она всерьёз задумалась о том, чтобы остаться одинокой до конца своей жизни. «Не могу поверить, что у такой красивой девушки, как ты, нет парней, выстроившихся в очередь.» Келли не смогла удержаться от смеха. «Я не всегда была такой красивой», - ответила она. «Я была немного тяжелее и намного зануднее. Сейчас, думаю, меня описали бы как худощавую, свежую и сияющую, да и мои навыки общения определенно улучшились», - добавила она. «Ну, я думаю, что ты просто потрясающая. Если ты когда-нибудь захочешь на свидание, просто позвони мне. Я была бы горда быть твоим эскортом.» Келли рассмеялась, чувствуя щекотку в животе от этого приглашения. Неужели Барретт сегодня кого-то сопровождает? Может быть, при свечах и за бокалом хорошего вина они ведут интимную беседу? Планирует ли она соблазнение и утреннее бегство? Неужели она продолжает жить так, будто этого кошмара никогда не было? Изменил ли её этот ужасный опыт? Думает ли Барретт о ней? * «Что?» - резко спросила Барретт. Все за столом выжидающе смотрели на неё. «Давайте сделаем небольшой перерыв», - сказала Дебра, не обращаясь ни к кому конкретному, но все тут же вскочили, чуть ли не падая друг на друга, и вышли из комнаты, оставив Барретт и Дебру наедине. «Не смотри на меня так, Дебра», - Барретт отодвинулась от стола. «И как я на тебя смотрю?» Барретт не ответила ей, а задал свой вопрос: «Чего ты хочешь, Дебра? Очевидно, у тебя что-то на уме.» «Хочу, чтобы ты рассказала мне, что с тобой происходит. Ты уже месяц как вернулась на работу, но я не думаю, что ты готова.» «Ну, ты ошибаешься.» «Нет, Баррет. Я так не думаю. Ты не можешь усидеть на месте, у тебя нет концентрации, ты не можешь следить за разговором, и ты дерьмово выглядишь.» «Ну и дела… Спасибо, Дебра. С такими друзьями, как ты, кому вообще нужны деловые враги?» «Ты знаешь, что я права», - сказала Дебра, снова наполняя свой бокал из кувшина, стоявшего на тумбочке позади неё. «Я плачу тебе не за психоанализ», - огрызнулась Барретт, хотя слова Дебры были очень близки к истине. Слава богу, она не знала о кошмарах и подавляющем чувстве вины, мучивших Барретт. Она была в безопасности, спала в удобной постели, у неё была горячая вода (стоит только повернуть кран) и более чем достаточно еды. Её товарищи-заложники, напротив, спали на твёрдой земле, купались в тазу и, если повезет, ели объедки. «Ты мне вообще не платишь, поэтому я единственный человек, которому нечего терять, и говорю тебе всё, как есть. Остальные ходят вокруг тебя на цыпочках, боясь сказать что-нибудь не то.» Дебра пересекла комнату и села на стул рядом с ней. Она развернула оба стула так, что они оказались лицом друг к другу, их колени почти соприкасались. И тихо сказала: «Я беспокоюсь за тебя. Сегодня ты выглядишь ещё хуже, чем по возвращению домой. Я даже представить себе не могу, через что тебе пришлось пройти. И это совершенно нормально, что ты немного напугана». Барретт вскочила со стула: «Я ни капельки не встревожена, не растеряна и ничего из того, что, по-твоему, происходит. Со мной всё в порядке! А теперь либо всех сюда возвращай, либо у меня есть дела поважнее.» Позже тем же вечером, оставшись одна в своём доме, Барретт с бокалом виски в руке смотрела бейсбольный матч. Она понятия не имела, кто играет – это было совсем неважно: было что-то успокаивающее в интонации комментатора. Женщина любила тишину после долгого дня. Возвращаясь домой с ужина или деловой встречи, она расслаблялась, потягивая любимый ликёр. Если бы она была с кем-то, то раздевалась бы, принимала душ, падала в постель и не двигалась, пока в пять не зазвонит будильник. Каждое свой день       Барретт начинала с утренней пробежки по пляжу, двух чашек кофе и клубнично-белкового смузи по дороге на работу. Но теперь тишина ей казалась оглушительной. Барретт не могла заставить свой разум отключиться. Она была в постоянном состоянии тревоги: каждый звук заставлял её подпрыгивать - это чертовски раздражало. Женщина никогда бы не призналась, но Дебра была права. Она не могла сфокусировать мысли и была невнимательна, как двухлетний ребенок. Барретт не могла усидеть на месте, совершенно не имела аппетита и безуспешно забыться с помощью секса. Но иногда она с трудом поднималась с постели, была вялой и вообще ничем не интересовалась.       Но больше всего её тяготило чувство вины за то, что она бросила Келли и остальных. Барретт читала о чувстве вины выживших и теориях ПТСР, но отказывалась признавать, что может страдать от этого диагноза. Это означало бы, что она уже не так сильна, как раньше, не в состоянии позаботиться о себе, и должна зависеть от чьей-либо помощи. Хотя Барретт и отказывалась это признать, но плен изменил её, и не в лучшую сторону. * Кошмар не кончался. Как она ни старалась проснуться, глаза не открывались. Барретт знала, что спит, но не могла остановить сцену, разворачивающуюся в подсознании, непрерывно, ночь за ночью. Дым и выстрелы уничтожили всё, и единственное, что Барретт ясно видела, это Келли, протягивающая к ней руку. Наконец писк будильника прервал кошмар, и она, голая, пошатываясь вошла в ванную. На улице ещё было темно, но женщина не стала включать свет, и, открыв дверь душа, шагнула внутрь. Барретт повернула кран холодной воды и, когда ледяные брызги охладили её чувствительные нервные окончания, сползла по стене на пол.       Прошло несколько минут, прежде чем Барретт взяла себя в руки и встала. Ноги все еще были ватными, руки дрожали не только от холодной воды, но и из-за нервного напряжения. Она вымыла голову, стараясь ни о чём не думать. Она вымыла тело и ещё сильнее постаралась не думать. Но раненое плечо постоянно напоминало о пережитом испытании. Конечно, штифты и спицы в пальцах левой руки удалят через несколько месяцев, но пока этот «сувенир» вызывает у всех множество вопросов. Через двадцать минут она оделась и, перекинув портфель через здоровое плечо, вышла из дома.       Следующие несколько недель Барретт избегала Дебры с её «расскажи мне всё». Она занялась рассмотрением предложений, телефонными звонками и организацией встреч с клиентами, сосредоточилась на решении самых проблемных задач. И всеми силами избегала своей семьи.       Аарон позвонил как-то вечером, и, потом, к удивлению Барретт, заехал за ней в офис и отвёз на ужин к родителям. Вечер был прохладный, и мать накрыла ужин во внутреннем дворике с видом на поле для гольфа. После они с Аароном остались наедине. «Барретт, я беспокоюсь о тебе!» «Не стоит. Нет причин для волнения. Я в полном порядке!» Повторила она все свои хорошо отработанные ответы. «Чушь собачья!» Барретт повернулась и удивлённо посмотрела на младшего брата. Она не могла припомнить ни одного ругательства, когда-либо слетавшего с его губ. «Ты не ослышалась! Это должно дать тебе некоторое представление о том, как я волнуюсь. Нет, не надо мне говорить «Я-в-порядке»: я знаю, это не так. Мама с папой, может, и купились на это, и люди в твоём офисе, но я-нет!» «Рискуя окончательно тебя взбесить, скажу, тебе нужно кое с кем увидеться. Ты дерьмово выглядишь! Круги под глазами не от переутомления, ты лаешь на всех, и, насколько я тебя знаю, ты трахаешь всё, что двигается. Тебе нужна профессиональная помощь, а ты пытаешься справиться с этим дерьмом самостоятельно. Понимаю, что ты очень независима - отказываешься позволить кому-либо помочь, но мы говорим о твоей жизни, а не о какой-то деловой сделке. И в отличие от одной из твоих выдающихся деловых сделок, если ты всё испортишь, то рискуешь никогда не оправиться.» Барретт была поражена. Мало того, что Аарон несколько раз выругался, в его обычно спокойных глазах горел огонь. Она любила брата, даже если он переступал границы дозволенного. Брат был прав. Она действительно ужасно выглядела, страдала бессонницей, и, пытаясь убежать от воспоминаний, спала с незнакомками. Она хотела лишь на несколько минут забыть образ Келли, тянущейся к ней, и услышать стоны страсти вместо голоса Келли, зовущей её. Хотя бы на несколько минут. Сначала это работало. Она могла раствориться в мгновении, в изгибах женского тела, в ощущении нежной женской кожи, в запахе и вкусе возбуждения. Но в последнее время, чем больше Барретт пыталась, тем меньше это удавалось, и тем больше её жизнь выходила из-под контроля. «Я знаю, что мне нужно», - тихо сказала она. Она уже несколько дней обдумывала это и была готова действовать. «Ты знаешь, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь тебе!» «Как называется агентство, которое организовало моё спасение?» «Что?» Аарон нахмурился в замешательстве. «Компания, которую ты нанял, чтобы вытащить меня из Колумбии. Кто они?» На лице брата отразилось понимание: «Я тебе говорил совсем о другом, и ты это знаешь.» «Я знаю, что должна попытаться вытащить остальных. Я не могу здесь сидеть, есть вкусную еду, принимать душ, когда захочу, идти куда и когда захочу, когда другие избиты, голодны и прикованы к дереву.» Барретт приглушила голос, чтобы родители не услышали: «Я должна это сделать, Аарон, и сделаю это либо с теми парнями, либо соберу свою группу.» Впервые за несколько месяцев Барретт почувствовала, что контролирует свою жизнь. Она должна и сделает всё возможное, потратит всё до последнего пенни, чтобы спасти Келли и остальных. Другие тоже должны вернуться домой.