Другая история.

Лайт вначале и сам не понял, что же заставило его оторваться от отчёта полицейских, пока юноша не поднял голову и не увидел Эл. Пальцы его, как всегда бывало, не бегали по клавиатуре, а правая рука ежесекундно не тянулась к сладкому. Он просто смотрел, пристально разглядывая что-то перед собой. Вид у него был до привычного безразличный, но Ягами ощутил ужасный дискомфорт, чувствуя, что что-то идёт не так. Они летели уже два часа, в первый из которых сыщик принялся разъяснять Лайту суть недавних убийств в Балтиморе, кратко введя его в курс дела, а второй час он уже просто смотрел в ноутбук, изредка тыкая по клавишам, а после и вовсе замер, словно какая-то горгулья. Эл считал это своей ошибкой, он поверил Мелло и Ниа, их клятвам и просьбам о том, что они уже готовы к самостоятельной работе. Дал своим преемникам всю полноту действий, никак не контролируя их и опрометчиво рассчитывая на быструю поимку серийного убийцы. Но итогом такой свободы стало убийство семьи МакКлейнов, чья посмертная фотография была выведена на экран компьютера сыщика. Ватари, сидевший рядом с Эл, уже давно наблюдал за фотографией МакКлейнов, а вернее того, что с ними сделал Пилигрим. Все они были перенесены с места убийства в гостиную, дети — восьмилетняя Джуди и пятилетний Тед, сидели рядом, склонив головы, и служили этакой опорой друг для друга. А чуть поодаль находился сам глава семейства. Для того, чтобы его бездыханное тело не завалилось назад, убийца использовал деревянный стул с кухни в качестве держателя. В середине было тело женщины, Мередит была абсолютно голой, но следов насилия на ней обнаружено не было. У всех у них вместо глаз были вставлены маленькие стеклышки из разбитых зеркал в доме. Сыщику уже приходилось видеть то же самое, но только с семьей Ринтсов. Он был уверен, что такого больше не повторится, но… Лоулайт чувствовал свою вину за эти смерти, за то, что поверил детям. Ведь они, какими бы умными Ниа и Мелло ни были, все равно оставались всего лишь детьми. И что теперь? Он решил поручить это дело другому ребёнку? Эл и сам не знал, отчего так рассчитывает на Ягами, в котором был уверен как в себе. Сыщик поднял глаза и столкнулся с внимательным взглядом подростка. Лайт хотел уже что-то сказать, но Ватари, вновь потянувшийся за конфеткой, вдруг нарушил тишину первым: —Non dovresti essere duro con loro. Sono bambini e questa impresa non è facile. Invano. conti su di lui così (Ты не должен быть к ним строг. Они дети, и это дело, оно нелёгкое. Зря ты так рассчитываешь на него), — Куилш проглотил яблочный леденец, — te lo assicuro, ti deluderà comunque. Questo ragazzo non è il secondo te, e nemmeno degno di essere la tua copia, El. (Уверяю, он тебя ещё разочарует. Этот мальчишка не второй ты, и даже не достоин быть твоей копией, Эл.) Ягами не удивил такой пренебрежительный жест от Ватари: обсуждать самого же юношу, при нем же, да ещё и на итальянском языке. Что было и правда интересно Лайту, так это фраза «они дети». Кто такие «они»? Почему Эл не нужно быть строгим? —Ватари, с твоей стороны некрасиво говорить на итальянском, когда я его не понимаю, — для убедительности проговорил подросток, придавая своему тону нотки раздражения, а после вновь уткнулся в бумаги. Эл не отрывал взгляда от юноши, он отчего-то ни на йоту не поверил сказанному, хотя сыграно было идеально. Как тогда, когда они с Ягами первый раз вместе пили кофе, обсуждая послания Киры. —Лайт-кун, помнишь, я говорил тебе о том, что хочу доверять тебе? — сыщик закусил большой палец, рассматривая юношу, который, ничуть не смутившись, посмотрел на него. —Sì, ricordo che ieri hai detto qualcosa a riguardo, El. (Да, я помню, ты что-то говорил об этом вчера, Эл.), — сухо ответил Лайт, опережая дальнейший вопрос детектива. У Куилша от неожиданности приоткрылся рот, и его конфета выпала на штанину, что искренне позабавило подростка. В особенности, когда старик принялся судорожно ловить её, и та в итоге упала на пол. Ватари, услышав нечто схожее между усмешкой, хмыком и старанием все это сдержать, внимательно посмотрел на Лайта. —Какой же ты… — усы у Куилша нервно вздрогнули вместе с верхней губой, старик резко насупился, а голос его приобрёл басистые нотки. —Ватари, это лишнее, — Лоулайт тут же перебил старика. —И правда, это было лишним… — Ягами выдержал паузу и после добавил, внимательно следя за покрасневшим лицом старика, — говорить в моем присутствии про преемников Эл. Ягами отчетливо услышал шипящий выдох через стиснутые зубы, который принадлежал старику. Он видел Эл, который теперь даже подался чуть вперёд, рассматривая его так, словно Лайт только что признался, что вновь стал Кирой. —Лайт-кун, с чего ты… — сыщик не успел закончить, как подросток начал отвечать на его вопрос. — «Они дети»… Они, как стало известно из контекста, провалили это дело, которые дать им мог только ты. Не думаю, что кроме тебя ещё кто-нибудь поручил бы детям дело серийного убийцы. Отсюда возникает другой вопрос, а кому бы ты дал дело? Тем, кого как и меня хочешь обучить, вернее всего. А зачем обучать детей, человеку у которого столь опасная работа, как у тебя? —Чтобы были те, кто продолжил бы мое дело, — спокойно ответил сыщик. Он ничего другого от Ягами и не ожидал. Ватари невольно выдал слишком много информации перед Лайтом. —Да и на кого мы возлагаем самые большие надежды, Эл? Или на детей, или на своих учеников, но первого у тебя быть не может, ты сам мне сказал, что ни разу не был с женщиной. А заводить детей через эко, чтобы получить кровных приемников… Чрезвычайно редко случается видеть, чтобы два великих человека следовали друг за другом в одной и той же семье. Закончив, Ягами вновь посмотрел на Ватари, который теперь смотрел на сыщика, будто бы ожидая от того каких-то решительных действий. Но Эл отвернулся от обоих, обдумывая сей момент. —Ватари, никогда не переходи при Лайт-куне на другие языки, это неэффективно, — Лоулайт был доволен и недоволен подростком одновременно. Обычно, когда он бывал с Ягами, так и случалось. —Ты хотел сказать, что это неуважительно, — добавил подросток. Так их разговор и закончился. Ватари встал и ушёл в другую половину самолета, а Лайт на это лишь вопросительно изогнул бровь, взглянув на Эл. —Я так понимаю, что правду должен говорить только один из нас? — Ягами ожидал, что сыщик начнёт говорить первым, но тот уткнувшись с головой в работу, не проронил ни слова. От Ватари Ягами ожидал подобного поведения, но не от Лоулайта, который ещё вчера ночью требовал от него правды, а сам спокойно держал его в неведении по поводу преемников. Будто бы Лайт мог быть для них опасен. Подросток прекрасно все понимал головой, что он был Кирой, что хотел убить Эл, но в то же время он отдал все, что имел, чтобы быть здесь. Разве он не заслуживает доверия? —Лайт-кун, ты бы узнал о них, но не сейчас, — Эл мог чувствовать, как сейчас кривится лицо Ягами. —Знаешь, когда ты лжёшь, то всегда избегаешь со мной зрительного контакта. Это весело. Бросать слова между делом, как бы невзначай, а самому следить за мной, чтобы понять насколько я тебе поверил… — Ягами видел, что его лицо отражается на экране телефона, куда Рюдзаки и смотрел. Эл удивлённо поднял на него глаза, но Ягами уже встал, чтобы уйти в другую часть самолета. —Лайт-кун, мы должны поговорить о деле… —Поговори со своими преемниками, пока не погибла еще одна семья, — юноша громко встряхнул папку в руках, та издала неприятный шуршащий звук, и Лайт направился в противоположную сторону от Эл и Ватари. *** Лайт положил ноги на противоположное сидение, облокотившись виском на иллюминатор. Подросток в пятый раз обвёл написанное им на листке: «Он мне не доверяет». А после, переместив свой взгляд с синего пространства за бортом самолета, посмотрел на листок бумаги и дописал: «Порок». —Лайт-кун, я не хотел тебя обидеть… — Эл стоял около противоположного сиденья, почесывая ступней ногу Ягами посмотрел на сыщика, который держал в руке, всего двумя пальцами пальцами, ноутбук. Что было, как казалось подростку, очень неудобно и самое главное ненадежно. —Гораздо более достоинства в том, чтобы уметь побеждать пороки, нежели в том, чтобы не иметь их. Я так раньше думал, но… Согласись, Кирой я останусь навсегда, — Лайт устало вздохнул, прикрывая глаза, — для тебя. —Лайт-кун, ты ведь знаешь, что я дорожу тобой, — Лоулайт сел с ним рядом, разглядывая его будто бы спящее лицо. Он любил его за ум и, может быть, он сам себе не признавается в этом, за этот ужасный, опасный характер, но сейчас, разглядывая его вблизи, с такой несвойственной маской спокойствия, Эл чувствовал, что любил и его внешность тоже. Теперь это стало некой неотъемлемой изюминкой Ягами, на которую сыщик стал все больше и больше обращать внимание. —Мои глаза в тебя не влюблены, — Они твои пороки видят ясно. А сердце ни одной твоей вины Не видит и с глазами не согласно, — Эл часто вспоминал эту строчку из Сонета 141 при виде Ягами. Лайт, не открывая глаз, продолжил за Эл: —Ушей твоя не услаждает речь. Твой голос, взор и рук твоих касанье, Прельщая, не могли меня увлечь На праздник слуха, зренья, осязанья. И все же внешним чувствам не дано — Ни всем пяти, ни каждому отдельно — Уверить сердце бедное одно, Что это рабство для него, — Лайт хотел было закончить, но сыщик практически сразу проговорил за него конец. —Смертельно. —Рюдзаки, — Эл удивился тому, что юноша вновь его так назвал, — скажи, я навсегда останусь для тебя Кирой или это когда-нибудь изменится? Мне нужна правда. На секунду Ягами показалось, что глаза у Эл стали чуть темней. —Навсегда. —Спасибо за правду. Я так и думал, — Лайт отвернулся от него, вновь уперевшись в иллюминатор виском. «И все-таки порой ложь лучше правды…», — Ягами и сам бы понял, что Лоулайт ему солгал, но так была бы надежда, что со временем что-то изменится. «В своем несчастье одному я рад, Что ты — мой грех и ты — мой вечный ад» — пронеслось в головах у Эл и Лайта. *** В Балтиморе было промозгло. Лайт вышел из самолета. Он чувствовал себя нехорошо, голова его окончательно разболелась, а в самолете ему сделалось ужасно душно. Юноша сбежал по трапу, обдуваемый холодным ветром, который приятно пощипывал кожу. После их вроде бы не долгого разговора, Ягами почувствовал себя ужасно уставшим. Он провалился в глубокий неприятный сон, содержание которого Лайт никак не мог вспомнить, но тот оставил после себя неприятный осадок. Стоило юноше открыть глаза, как вся муторность сновидения проникла и в его сегодняшний день, он сразу же увидел Эл, на чьём плече и проспал весь перелёт. Тот перебирал его волосы кончиками пальцев, а второй рукой быстро набирал текст на клавиатуре. Как только Лайт зашевелился, сыщик тут же опустил монитор вниз, смотря на юношу —Лайт-кун, мы прилетели уже как час назад, — глаза у Лоулайта были уставшими, Ягами заметил на них красную сеточку взбухших капилляров. —И ты все ждал, когда я проснусь? — подросток тряхнул головой, приподнимаясь. В глазах сделалось темно, он почувствовал первые признаки надвигающейся мигрени. —Да, — Эл протянул руку к его лбу, но Ягами остановил его, — ты в порядке, Лайт-кун? —Да, все хорошо, — Лайту почему-то сейчас захотелось оказаться на крыше, на той, где они говорили с сыщиком, когда шёл дождь, но теперь только одному. Он, уперевшись руками в мягкие кожаные сиденья, перепрыгнул Лоулайта, который собирал все свои провода, и, оказавшись в проходе, не дожидаясь его, пошёл к выходу. Лайт испытывал острое желание побыть хоть немного одному, быть может, сбежать куда-нибудь. Он практически бегом достиг трапа, а дальше, спустившись, застыл около двери машины. Ватари в салоне не было, скорее всего он и поведёт. Холодный порывистый ветер вновь обдул его лёгкую чёрную ветровку, заставляя по спине пробежать тысячи мурашек: «Как же так выходит, я отдал все и все равно не заслуживаю доверия?» Ягами впервые почувствовал такую острую несправедливость по отношению к себе, хотя, нет, это был второй раз. О первом он все ещё старался никогда не вспоминать. Эл медленно шёл по ступеням, а Лайт, облокотившись на дверь машины, смотрел, как тот делает свои неуклюжие шаги. Сыщик ужасно неуклюж в самых простых вещах, но при этом очень талантлив в единоборствах и всего того, что касается преступлений. Ягами пролез в машину, когда Лоулайт был на последней ступеньке, и, не закрывая двери, уселся в самом краю. Здесь освещение было на три тона серее чем на улице. От чего по всему белоснежному салону прыгали угловатые тени. Лайт тоже стал тенью средь этой серости, он сжал листы в руках, пробегая ничего не видящими глазами по расплывчатым строчкам, а после услышав, как захлопнулась дверь, поднял глаза. Эл сел в противоположном углу, как можно дальше от Ягами, который всем видом высказывал своё желание с ним общаться. Им нужно было многое обговорить о деле, но Рюдзаки лишь произнёс: —У тебя семь дней, дальше этим делом займусь я. Ватари сначала отвезёт нас в отель, а потом тебя к МакКлейнам и Ринтсонам, — на это Ягами ответил коротким кивком. До отеля они доехали в полной тишине. *** Ватари посмотрел на мальчишку, который выглядел, как белое полотно. Ягами явно было нехорошо, старик хотел было подойти к Эл, но Лайт позвал его и вежливым тоном попросил отвезти к домам погибшим. Тон у него был приятно вежливым, не такой, каким обычно он говорил со следственной группой, а в особенности со своим отцом. Натянуто и с этой неестественной улыбкой, от которой по спине пробегали нехорошие мурашки, нет, то был обычный тон, обычного культурного юноши. Не было ни тех искусственно деланных ноток, ни холодных глаз, как у мёртвой рыбы. Куилша эта перемена удивила и даже насторожила: «А он, случаем, не болен?» Тогда отмахнувшись от этой идеи, они, как уже у них было заведено, в полном молчании дошли до машины. Старику было интересно о чем же они таком поговорили с Эл, что Ягами стал таким подавленным. Неужто Рюдзаки ему чем-то пригрозил? Но это навряд ли, он слишком любит его, чтобы угрожать. После той истории, Ватари хотелось извиниться перед Лоулайтом, который тоже выглядел крайне уставшим, но такое с ним бывало всегда, оттого и Куилша данный факт не насторожил. Конечно было глупо говорить столь важные вещи при этом мальчишке, очень пакостном мальчишке, с которого все-таки Эл сбил спесь. Этого и хотел Ватари, чтобы Ягами всегда знал, что он виновен, и что никто и никогда не забудет этого, и ему сильно повезло оказаться с таким человеком, как Эл в одной команде. И все же мальчишку было жалко, он был ужасно бледным, да ещё в такую погоду в легкой ветровке. —Ягами Лайт, давайте заедем и возьмём вам что-нибудь потеплее из одежды, — они уже проезжали улицу Сентон-Хилл, за которой следовал поворот на Мант-Вернон, а там уже и дом МакКлейнов. Подросток встретился в зеркале с острым взглядом Ватари. —Спасибо, не нужно… — Ягами посмотрел в окно и добавил, — правда не нужно… «Может он уже разочаровался в том, что не убил меня и Эл? А я о нем забочусь», — Ватари, мысленно выругавшись на себя за ненужную заботу об этом человеке, решил больше и не говорить с ним вовсе. *** То был приятный домик в этаком «фермерском» стиле с широким крыльцом и двумя угловатыми колоннами. Лайту такой стиль был не по душе, он был ценителем Викторианской эпохи, и тех домов, что они проезжали при въезде сюда. Дом походил на какую-то большую коробку из-под ёлочных игрушек, откуда каждый год то вынимают, то складывают мишуру, и вот одна из них, темно-зелёная не влезла вовнутрь, да так и осталась сверху, такой вот неприметной двускатной крышей. Первые капли облепили окно, оставляя на нем мокрые борозды. Лайт взглянул на нахмуренное небо, и накинув на себя лёгкий капюшон, вышел из тёплой машины наружу. Сзади раздался хлопок двери, Ватари видимо вышел за ним следом. —Ватари, у тебя есть ключи? — юноша обернулся к старику, который не отводил взгляда от дома. —Да, Ягами Лайт. —Если не хочешь идти, то не нужно, — Лайт посмотрел на Ватари, который стал мрачнее тучи. —Этого не нужно, — Куилш двинулся к двери. «Кто же он такой?» — Лайт до этого самого дня редко задавался этим простым и, кажется, даже очевидным вопросом. Но кто такой Куилш? Почему он помогает Эл, почему всегда рядом с ним и почему он, умея хорошо стрелять, что демонстрировал не раз, и будучи готовым применить свои навыки в любой момент, становился вдруг таким жалостливым, как сейчас. Ягами оценил его армейскую выправку, достаточно бодрую походку для столь пожилого возраста, и прозорливый ум, который конечно был далёк до его с Эл, но все же намного выше среднего. Это был один из тех вопросов, на который он не получит ответа, видимо, никогда. Так как никогда не будет достоин правды, ведь он бывший Кира. На щеки опадали тяжелые капли, а он так и смотрел на дом, где под крыльцом его дожидался Куилш. *** Здесь не скрипели половицы, и даже ручки двери открывались с каким-то бесшумным щелчком. Лайт так долго вглядывался в фотографии с места преступления, что знал это место, будто бы уже бывал здесь и не раз. Вот он поднимается по прямой белой лестнице, устеленной пестрой ковровой дорожкой, та была вся в цветах, настолько ярких, что у Ягами после серости улицы зарябило в глазах. В остальном же, здесь было уютно, тёплый свет от большой висячей люстры придавал дому этакий шарм. Казалось, что здесь должно пахнуть свежеиспеченными пирогами, а из гостиной вот-вот непременно раздастся детский смех. Ягами, стоя на верхних ступенях, увидел краешек гостиной, в которую он собирался пойти позже. К своему стыду юноша не знал, что же ответить Эл, если бы тот захотел узнать у него мнение о преступлении. Он знал лишь одно, целью убийцы была женщина. Они были до безобразия разными, Мередит МакКлейн была высокой статной брюнеткой со смуглой кожей и милыми подростковыми щечками. Она была из той породы женщин, что долго сохраняли своё ребячество, и возраст их было сложно определить на первый взгляд. Телосложения плотного, с большой грудью и манкими пухлыми губами. Карла же, Ринтсов была худощавой блондинкой, с тонкими чертами, на чьём лице не было ни малейшего следа ребячества, наоборот, тонкие губы придавали женщине некой суровости. Убийца в оба раза пришёл на место преступления подготовленным, из чего был сделан вывод, что он знал куда идёт. И Лайт был с этим согласен, навряд ли серийный убийца выбрал бы дом случайно, идя по улице и попивая в лунную ночь кофе. Нет, он знал куда и за кем идёт. А значит, было в этих двух женщинах нечто, что привлекло его, то была не внешность или та вещь, которую легко распознать, сравнив две фотографии. Быть может манера поведения? Дверь отворилась, и Ягами, ничуть не смутившись огромных кровяных подтеков, прошёл в глубь комнаты. Из отчёта следовало, что вначале муж получил первую пулю, эта пуля и стала для него последней. А Мередит стреляли в живот, она долго умирала, видимо слыша, как убивают её детей. Ватари заглянул в лицо подростка, который будто бы был на какой-то выставке. Он с интересом рассматривал постельное белье, а после, переведя взгляд на разбитое зеркало, подошёл к нему. На его лице не было ни сострадания, ни хоть какой-нибудь жалости. Ягами будучи уже таким юным, был таким… «Какая может быть жалость у него к этим людям. Он убивал сотнями, абсолютно не стыдясь… Убил Наоми Мисори, ни в чем не повинную девушку, он такой же, как и этот убийца… Нападал так же — исподтишка», — Ватари невольно нахмуримся, рассматривая лицо Ягами: «За что его любит Эл? Он ужасен…» —Ты хочешь, чтобы я оплакивал их вместе с тобой, Ватари? — ухмыльнулся юноша, вдруг повернувшись к старику. Он заметил его отражение в разбитом зеркале. Там, через призму тысячи осколков лицо Куилша приобрело некую чудаковатость, в особенности с его злым взглядом и вдруг сжавшимися кулаками. —Ты мог бы проявить хоть каплю сочувствия к этим людям, — Куилш не знал, зачем ввязывается с ним в этот разговор. Что он хочет услышать? Ягами не жаль, и никогда не будет жаль. Он человек без всякого света внутри… И ведь то же самое сказал сам Эл о Кире. —Я хочу сделать для них главное, а это найти убийцу. Мне жаль эти семьи, потому что случилось бы такое с Саю, я бы сошёл с ума, — Ягами сделал шаг к Ватари, — мне не все равно, но если я начну жалеть их, то могу не увидеть главного. Я должен смотреть на них так, как на них смотрел убийца. —Ты и так убийца, Ягами Лайт. Тебе не нужно стараться, — Эл просил не поднимать эту тему с ним, но Ватари не мог не сказать этого сейчас. Возмущение кипело в старике, который видя, как Ниа и Мелло, при всей своей подготовке, были поражены первыми кадрами убийства, и только он, Кира, остался безэмоциональным. —Я убивал убийц, мне нечего стыдиться, Ватари. И если бы Эл не скрыл деятельность Киры от всего мира, то Пилигрим подумал бы ещё тысячу раз, стоит ли ему вообще это делать, — Ягами видел, как на всем лице старика отразилось презрение к нему. —Ты глуп, если так считаешь. Эл сделал это только по одной причине, чтобы, когда он поймал тебя, то смог бы спасти, не выдавая властям и оставив на лечение, так как ты глубоко больной человек, — голос у Вамми стал грубым и нервным. Он смотрел на Ягами и еле сдерживался, чтобы не дать ему пощёчину. —Я?! Я достиг успеха и победил бы, а тебя уже давно бы упаковали и опустили под землю на два метра, — Лайт сделал шаг, сжимая руки в кулак. —И Эл бы тоже опустили бы? — Куилш сделал ответный шаг. —Как думаешь, что говорила Мередит, когда он выстрелил ей в живот? — Ягами сделал ещё один шаг, тело его напряглось. В ответ была лишь тишина. —Она просила не убивать детей, — спокойно проговорил Лайт. Куилш сглотнул комок в горле, который горечью собрался около его кадыка густой слюной. —Ты тоже просил меня за Эл, помнишь? — Ягами увидел, как у Ватари затряслись руки. Да, это было странно, тогда подросток выбежал с крыши после их разговора с сыщиком и уже в коридоре, не дойдя немного до лифта, увидел Ватари. Тот сам вышел к нему и молча последовал за ним. И помнится, Лайту даже подумалось, что старик задумал его убить, но вышло из этого нечто иное. —Ягами Лайт, если в вас есть хоть капля сострадания, то вы никогда не подымите руку на человека, который «так» относится к вам. Лайту от этих слов стало очень некомфортно, он знал, как «так» относится к нему сыщик. И он ничего не ответил старику, упёрто смотря в дверь, а после выйдя из лифта, и они разошлись в разные стороны. Около выхода Ягами обернулся, увидя, что тоже самое сделал и Куилш. Подросток одними губами прошептал: «Я знаю». И быстро вышел на улицу. —Тебе доставляет удовольствие быть таким? — вдруг проговорил Куилш, вырывая подростка из воспоминаний. Он вновь ничего не ответил, направившись в детскую комнату. *** Детская комната его не поразила, две кровати с багряными следами и запахом хлорки. И никакого намека на заинтересованность Пилигрима в этих жертвах, так, случайное стечение обстоятельств, те, кто не должен был издавать лишнего шума, покуда убийца в доме с их ещё живой матерью. В доме пахло смесью химикатов, от чего у Ягами зажгло ноздри. Он быстро вышел из детской, а Ватари так в неё и не зашёл. Старик сделался этакой статуей, смотря в пол и всячески игнорируя юношу. Но Ягами видел, что даже в этом взгляде в пол скрывается презрение к нему. В этих опущенных уголках губ и сжатых кулаках, которые будь бы воля Куилша прошлись бы по лицу Ягами. Лайт направился вниз, слыша, как за ним следуют тяжёлые шаги старика. Он не нашёл ничего интересного, весь дом был исследован вдоль и поперёк, и что правда заинтересовало юношу, так это увидеть этих женщин при жизни. Ему захотелось «ощутить» их, представить, что вот они живые, подле него, счастливые и даже не подозревающие о своём грядущем будущем. Такими, какими их видел убийца. —Кассеты, маленькие кинопленки наших никчемных жизней, будто бы и вправду будут люди, что захотят нас вспомнить, — Ягами не думал, что Ватари услышит его с такого большого расстояния, но тот, стоя в проёме меж кухней и гостиной, с удивлением обернулся к подростку. Лайт же, сев на корточки, принялся перебирать кассеты. Ни полиция, ни преемники Эл этими вещами явно не занимались, сконцентрировав внимание на том, какими услугами пользовалась семья, начиная от проверок всех магазинов, где те любили отовариваться, и заканчивая сантехниками с докторами. Ягами сделал бы так же, но полная проверка всех контактов ничего не дала. Поэтому одним из предположений стало, что убийца просто катается по городу, выбирая жертв. Данный вариант показался подростку сомнительным. Во-первых, убийца знал дом, он приходил с чёрного входа, точно зная, как вскрыть дверь, будто бы видел её близи, а во-вторых, входя в дом, он знал куда ему идти: спальня родителей, дети, все было отлажено до мелочей. Он не шастал по дому в поисках того, где все находится. Ведь у Ринтсов спальня была на первом этаже, что было не свойственно для Америки, но и там он, видимо, не плутал. Глава семейства — Вильям Ринтсов был убит чуть ли не около двери спальни. Он, видимо, услышал странный звук и направился к выходу, чтобы проверить, но убийца сразу же пошёл к своим жертвам и даже не дал мужчине выйти из спальни. А в-третьих, если бы он просто выбирал своих жертв по внешности, то они были бы похожи между собой. А значит у него была возможность наблюдать за ними и что-то для себя отметить. Глаза юноши упали на ярко-желтую дешевую кассетную коробку. На ней было нарисовано дерево с красными яблоками, в каждом из которых находилось лицо одного из членов семьи. На Томе была глупая шляпа, такие носили где-нибудь на ранчо, а на детях пиратские банданы, те что с черепами и скрещёнными костями. Все они весело улыбались, а Мередит игриво подмигивала, жмуря глаза. Видимо на фотографии, откуда было вырезано лицо для коробки, Мередит смотрела на солнце. Подросток решил посмотреть все кассеты в доме погибших, так как первые жертвы, они… Первые жертвы Лайта были ближе всего к нему. —Ватари, — Ягами, выбрав ещё несколько кассет, сложил их в большую стопку, — нам нужно к Ринтсов… *** «Ковёр убрали», — бездушно пронеслось в голове у подростка, когда он смотрел на дощатый пол. Там, где лежал ковёр доски были глянцевые, точно новенькие, а по бокам, куда махровая ткань не доходила, виднелось стертое, даже выцветшее покрытие. Лайт уже не шёл в спальню ко взрослым, он, водрузив на себя кассеты, направился к телевизору, который должен был быть расположен около самого большого окна, выходившего на огороженный двор. Здесь так и остался стоять новенький телевизор, который семья купила совсем недавно перед кончиной. —Прошло два месяца, сюда так никого и не пускают? — Ягами, сидя по-турецки, разложил принесённые кассеты, на первое место поместив ту, что была с яблочным деревом. —Нет, Ягами Лайт, — холодно ответил Ватари, следя за тем, как юноша быстро обыскивает стеллаж. Шорк, шорк, шорк… Послышалось судорожное дыхание. Лайт не мог поверить, что ему могло так повезти, он сжал в руках кассету, как две капли воды, похожую на кассету из дома МакКлейнов. Он даже взял их обе в руки, сверяя адрес конторы и юридическое название. —Что ты там… — старик увидел две одинаковые коробки, — Лайт… —Да, это одна и та же компания, они делают фильмы из семейных нарезок, или что-то вроде того, — глаза у Ягами вспыхнули, а на лице заиграла маниакальная улыбка, — убийца хорошо осведомлён о планировке дома, знает расположение комнат, а также конструкцию двери… Подросток процитировал отчёт полицейских: —Потому что он видел его изнутри… На плёнке, — подросток вновь развернулся к кассетам, — так он за ними и наблюдал, так и отбирал… Это конечно пока только догад… —Я звоню в полицию, нужно немедленно начать прорабатывать эту версию, Ягами Лайт, — Ватари очень хотел узнать, что же в этих кассетах так привлекло внимание Ягами, почему множество людей побывавших здесь, включая Мелло и Ниа, даже не подумали изучить эти вещи. —Да, пусть они узнают… — Лайт посмотрел на кассету Ринтсов, откуда на него глядел черноволосый мальчик, он был, конечно, не очень похож на Эл, но причёска была практически один в один, — узнают имена всех людей, работавших с этими пленками… С обеими этими пленками. Сегодня у нас должен быть круг подозреваемых, хотя бы примерный. *** Мальчики давно не виделись с Эл. Дело Киры затянулось, и если ещё в самом начале сыщик звонил им, то после перестал делать и это. Ниа вертел в руках маленькую фигурку Лоулайта, который совсем недавно приехал в Балтимор для подстраховки их с этим делом. Фигурка была чудной, с большим круглым лицом и такими же непропорционально большими глазами навыкате, словно у мёртвой рыбы, но что и правда имело значение, так это волосы. Которые однажды, пока сыщик спал, Ниа срезал с него и налепил на свою пластмассовую фигурку, любовно храня её в своём нагрудном кармане. Из комнаты, где проживали Мелло с Мэттом, выбежал Мелло, ужасно матерясь на итальянском. Он бросил на Ниа серьёзный взгляд и, достигнув двери, наотмашь захлопнул её, отчего стены во всем доме содрогнулись. Мэтт, который так и не удосужился, переодеться из спального в свою любимую полосатую кофту, стоял в растянутой майке с надписью «Nirvana» и больших, явно ему не по размеру, хлопчатобумажных штанах серо-оливково цвета. Мальчик оперся спиной на дверной косяк, рассматривая Ниа, который так и продолжил играть своими фигурками. —Тебе скоро понадобится ещё одна фигурка, Ниа, у Эл новый преемник, — Ниа резко поднял голову на подростка, а тот лишь пожал плечами, как бы говоря, что большего он и не знает. —Так вот почему Мелло был так зол, — меланхолично проговорил мальчик, взяв фигурку Мелло в руки, у неё опять отпала рука и красная краска на лице облупилас в месте, где должен был быть шрам. Все из-за того, что Ниа постоянно бросал её то в стену, когда злился, то попросту обливал кипятком, хищно щуря свои большие серые глаза. После того, как Мэтт застал его за этим делом, свою фигурку он сразу же выкрал, но у Ниа тут же появилась новая, но и её тоже Мэтт выкрал уже на следующий день. Так между ними началась негласная игра, Ниа прячет фигурку Мэтта и достаёт лишь, чтобы обдумать дело, а тот все пробует её умыкнуть. С того дня, подросток стащил три мини-версии себя, зачем-то смыв их в унитаз для пущей надежности. Будто бы быть ошпаренным кипятком было хуже, чем оказаться дрейфующим по канализации, средь грязи и крыс. —Да, он также опередил вас с делом Пилигрима. Между двумя жертвами нашли связь, — Мэтт снял очки, потирая переносицу. Ему ещё нужно пройти три уровня в «Slender. The beginning of darkness», а после переписать код на свою программу «MViewer», которая давала возможность удаленного контроля за чужими ПК. Программа эта приносила хорошие деньги Мэтту, который теперь начал жить самостоятельной жизнью, и в деньгах сильно нуждался, отказываясь от любой помощи сыщика. Он не хотел быть будущим Эл, ему хотелось стать чем-то другим. Человеком, которого не будут вспоминать, как какого-то преемника, постоянно сравнивая с оригиналом. Нет, парню хотелось стать отдельной личностью, чьё имя никогда не будет идти в связке с чужим. И оттого он никак не мог понять Мелло: «Зачем так бороться за чужое место, когда можно стать самим собой?» На что его друг, корча лицо, отвечал: «Что бы ты понимал в этом, Мэтт… Это великое наследие — носить его имя, это дань уважение к Эл и к тому, что он для нас сделал». Мэтт же лишь отчасти верил Мелло. Он считал, что все дело во вражде. Они просто хотят доказать сыщику, кто умнее и достойней, и никаким высоким мотивом здесь и не пахнет. И вот на их и без того беспокойные головы свалился ещё один преемник. Мелло с силой пнул дверь, он хотел было зачем-то подбежать к Ниа и растоптать его глупые фигурки, но сдержавшись, подбежал к столу и со всей силой ударил по нему. —Этот ублюдок нас опередил, ублюдок, — злобно прорычал парень, смотря на Ниа. —О, — Мэтт присел за стол, рассматривая покрасневшего, словно помидор друга, — и что будешь делать ты, ублюдок номер один? —Что? — Мелло с непониманием посмотрел на друга, на лице которого появилась веселая усмешка. —Ну, он ублюдок номер два, — Мэтт тыкнул пальцем в Ниа, который ничего не говоря, сильнее сжал фигурку Мелло, видимо, намереваясь оторвать ей голову, — а ты ублюдок номер один, появился третий… Вы можете устроить сходку. —Сходку… — медленно повторил Мелло, серьезно обдумывая сей момент, — точно, Мэтт, нам нужно с ним встретиться лично. —Что? — парень посмотрел на Ниа, ища в нем поддержку, — зачем? Это не приведёт ни к чему хорошему, скажи же, Ниа! —Я согласен с… — Ниа посмотрел на фигурку Мелло и скривился так, словно перед ним поставили ведро с тухлой рыбой, а он даже и свежую на дух не переносил, — с Мелло. Нам нужно с ним познакомиться. Голова фигурки Мелло отлетела вверх и звонко ударившись о плитку, ещё раз подпрыгнула. —Ебать, — только и прокомментировал Мэтт.