Охотничья жена

      Нужно было отказаться. Нужно было вежливо поблагодарить за столь лестное предложение, и со всей корректностью и тактом провести девушку к её дому, чтобы не вызывать никаких подозрений и намёков.       Особенно намёков.       Особенно — столь… противоречивых.       …Гребень прошёлся по волосам. Плавно, осторожно. Нежно даже. И от этого простого движения у Мира словно что-то провалилось под крыльями.       К Охотникам нельзя было поворачиваться спиной. Нет, не ко всем — но исключения как раз подтверждают правило.       Отстранённо промелькнула мысль поделиться мыслями с Вольфом. Собственный непосредственный начальник наверняка заинтересуется столь «неправильной» реакцией на присутствие Охотника.       Потому что Мирослав не был уверен, что, если вдруг сейчас что-то случится, он сумеет среагировать. Ощущения не были похожи на усталость, множество оттенков которой ему были знакомы.       И в данный момент Мирослав сидел в своём номере на кушетке в окружении десятка расшитых подушечек, и ощущал, как позади него, аккурат между растопыренными крыльями, стоит золотце с тёплыми ладонями.       …А ещё он слышал её притворство. И именно это почему-то неприятно царапало, нарушая почти полную идиллию.       Ирия Иглори, одна из младших советников Шер ам Теоса, прятала отголоски страха. Только вот чуть подрагивающие кончики пальцев выдавали её с головой.       …Не стоило соглашаться. Золотце старалась, сама тянулась к нему — но внутри её что-то сдерживало.       Но движения гребня убаюкивали. И тишина не казалась напряжённой.       …Лёгкое, словно ветерок коснулся, прикосновение к основанию правого крыла Мирослав отчётливо услышал. Как и короткую задержку в чужом дыхании.       — Мешают? — В принципе, Мир мог скрыть крылья в пространственной складке, включив датчик, вшитый под кожу на плече. Но делать ему этого не хотелось — часть нервных окончаний на спине теряла всяческую чувствительность и каждый раз приходилось привыкать к новому центру тяжести.       Крылья всё же, не шёлковые платочки, весят порядочно.       — Нет. — Девушка, показалось, покачала головой. А после добавила почти шёпотом. — …Красивые.       И Мирослав затылком ощутил теплоту чужой улыбки.       — А с ними удобно спать на спине? — Гребень ещё раз прошёлся по волосам, чтобы в итоге лечь на одну из подушек.       Мирослав добросовестно попытался вспомнить, в какой именно позе спится наиболее комфортно. Почесал задумчиво нос.       — Если их распахнуть, то вполне удобно. Правда, потом переворачиваться муторно, и перья мнутся. И ещё вся кровать оказывается занята… На боку или животе лучше.       …Вообще, наличие крыльев послужило образованию столь тесной связи и соответствующих особенностей во всех сферах жизни.       Чужой страх уменьшился.       — Можно потрогать?       Мир кивнул согласно, решив не акцентировать на том, что дёргать перья лучше не нужно. А то у его брата уже был такой опыт.       Чужие пальчики коснулись верхней части правого крыла. Скользнули, поглаживая в призрачной ласке белые маховые перья возле плечевой кости, едва очерчивая их контур, а после прикоснулись к основанию крыла, где плотные длинные перья сменялись мелкими пуховыми.       …Лучше бы ему вырвали перо.       Мир сглотнул ставшую вдруг вязкой слюну, сжимая в пальцах ткань широких штанин. Мысль о том, что вообще-то в основании крыла находится один из центральных нервных узлов, и там очень много нервных окончаний, так что любое прикосновение там почти равно интимному (и даже больше, чем допуск к собственным волосам) — мелькнула, чтобы провалиться куда-то.       Вниз, наверное.       …А сам виноват. Нужно было объяснить. Или не разрешать прикасаться вовсе. Но раз уж позволил, то нужно взять себя в руки и не показывать слабости.       — Мягкие. — Ирия Иглори убрала руки, чтобы прикоснуться к волосам. — Выглядят будто железные, а на самом деле такие мягкие.       Мирослав едва сдержался, чтобы не сделать что-то глупое. К примеру, вздохнуть протяжно. Там, где к перьям прикоснулись, пульсировало тепло.       …Так не должно быть.       — Ну, кроющие перья мягче маховых. И потом, я лае. У боевых лиров плотность всего перьевого покрова гораздо выше, а сами перья жёстче. Аннерги же могут применять крылья при атаке — на первой паре крыльев как раз маховые перья при определённом угле удара острее ножа.       …И господин начальник Отдела почти не использует этот тип ударов. Мир разок увидел последствия — тогда Лилейник вернулся весь перемазанный кровью, и крылья выглядели так, словно он ими кого-то распотрошил.       Повторно такое видеть не хотелось. Как и тех, на кого Лилейник направил ярость.       — Сколько тебе лет? — Право слово, Мир не хотел задавать этот вопрос. Век людей короток, и трудно понять на глаз истинный возраст. С Охотниками ещё сложнее. Но он вдруг понял, что если позволит себе сосредоточиться на чужих прикосновениях ещё на пару секунд, то точно сглупит и сделает что-то не то.       — Тридцать два.       — О… — Мирослав потрогал себя за нос. Чужой возраст удивил.       И напомнил о столь огромной разнице в физиологии людей и лае. Пернатый, которому тридцать два — ещё несмышлёный ребёнок, который, может быть, внешне и стал отдалённо напоминать взрослого, но ему ещё учиться и учиться. Лет сто, если экстерном.       Мирослав потратил на учёбу сто пятьдесят.       …Один только Заафир, приёмный сын Дара, освоил все теоретические курсы в медицинском направлении меньше, чем за двадцать лет. Но это буквально единичный случай, связанный скорее всего с тем, что Заф — смесок с кровью лира-стража.       И он видел иначе, что облегчало постановку диагноза. И непосредственно само лечение.       Люди же жили… Мало. И тридцать — это же даже больше, чем треть жизни, верно? Учитывая, что совершеннолетие они празднуют в период между четырнадцатью и двадцатью (в зависимости от мира и социальных норм).       — А Вам?       — Не считал. — Со вздохом признался Мир. — Сбился где-то после тысячи ста.       Чужие ладони замерли на его волосах на миг.       — А сколько вы… Вообще…       Вопрос, обычно вызывающий лишь глухое раздражение, на этот раз был приемлемым настолько, что Мир захотел на него ответить.       — Пока не убьют.       От Ирии вдруг пахнуло золотом. Мир был без понятия, как именно должно пахнуть золото, но в его сознании оно связалось с яблоками и цитрусом.       …Чужая вспышка эмоций словно плеснула на него теплом, что попыталось раствориться в крови.       Мирослав попытался зацепиться за это тепло, прислушиваясь к собственному состоянию. Нужно будет утром попросить Карма, чтобы Ирия прикоснулась к его руке. Если реакция будет такой же, то это определённо окажется любопытным. Если же нет — то тогда это индивидуальная реакция Мира, что тоже представляло интерес…       …Тёплые ладони снова коснулись пуховых перьев в основании крыла, только теперь прикосновение было симметричным.       — Вы, наверное, скоро спать отправитесь, так что я не стала заплетать косу туго. Но если нужно, я переделаю.       Мир протянул руку, перекидывая косу через плечо. Пробежался пальцами по плетению, коснулся шнурка.       — Всё отлично. Спасибо.       — Я рада, что могу быть полезной… Вам нужно что-то ещё?       — Благодарю, но не стоит. — Мирослав на всякий случай даже головой покачал, и плавно поднялся на ноги. — Отвести тебя домой?       …Кстати, а где Ирия живёт? Если ей далеко добираться, то Мир — просто скотина, что так сильно её задержал…       Ирия улыбнулась мягко, чуть склоняя голову к плечу и пряча взгляд.       — Не нужно. Я в Розовом доме живу. Он на территории расположен.       — Точно? Мне не трудно…       Девушка-золотце покачала головой.       — Мне нужно только спуститься вниз и пройти через сад. Там ночью легко заблудиться… Правда, не нужно. Я вернусь к Вам утром.       Ну, раз ему дважды отказали, то настаивать — дурной тон.       И когда Ирия шагнула в коридор, покидая номер, Мирослав не удержал вопрос в себе.       — Твой супруг… Он любит тебя?       Мягкая, едва ощутимая улыбка на чужих губах не дрогнула, но вдруг стала совершенно фальшивой. Мир заметил и сжавшиеся на ткани накидки пальчики. Услышал участившийся пульс и сбившееся дыхание.       Золотистая пыльца, что словно продолжала кружиться вокруг девушки, померкла.       — Прости, я, наверное, не в своё дело полез…       — Нет. То есть… — Девушка выдохнула, пытаясь восстановить внутреннее равновесие. — Не любит. Не любил.       Она чуть развела руки и пожала плечами, словно извинялась за чужое поведение.       — Он не обязан. — Девушка хотела сказать что-то ещё, но осеклась, и попыталась вновь улыбнуться.       Мирослав хотел возразить, что это неправильно. Что без любви создавать семью неправильно.       …Как и продавать собственную жену в рабство.       Пожелав ему добрых снов, Ирия поклонилась и легко ускользнула. Мир лишь ощутил, что стоит ему открыть рот, как она вернётся. И сделает всё, что он попросит. Или на что намекнёт.       Уже в душе Мир, вспомнив, отодрал с ладони пластырь. Провёл пальцем по целой коже.       …Та как-то незаметно разошлась, возвращая порез на место.       Мирослав нахмурился, сосредоточился на вновь показавшихся каплях крови. И пошёл к аптечке, что лежала на дне сумки.       — Тааак… — Протяжно выдохнул Карамель, рассматривая несколько помятый вид заместителя главного хирурга. — Ты выглядишь так, будто спал на камнях.       Мирослав лишь скривился, и с силой потёр ладонями лицо.       Карм вытянул шею, заглядывая через его крыло в комнату.       — А где твоя… Охотница?       Не то чтобы он жаждал увидеть в кровати у почти коллеги (как-никак, они оба работали в Отделе, просто не вместе) чью-то человеческую мордашку, но, как говорится — любопытство сгубило не одного пернатого.       Заместитель хирурга заразительно зевнул, отчего невыносимо захотелось повторить. Хотя Карм как раз выспался, и уже даже успел сходить в душ и переодеться в нечто пёстрое и яркое. Оставалось только молча удивляться, где были его глаза, когда Карамель выбирал одежду (либо же ушлые хвостатые продавцы впихнули в пакет другой комплект). В магазине штаны и жилетка казались вполне нормальными…       А в комнате, кроме Мира, никого не оказалось. Как и следов нахождения кого-то постороннего.       — Дома. Подойдёт скоро… Наверное. — Уверенности в голосе Мира было не слишком много. — Ты что-то хотел?       Карамель бросил короткий взгляд на коридор (и на дверь в номер отца) и передёрнул крыльями. Мир понятливо посторонился, пропуская его внутрь, и облокотился о закрывшуюся дверь.       — К отцу вчера вечером какая-то девица прицепилась. Тайлис ам Теос, вроде так её зовут.       Брови Мира медленно поползли вверх.       — И… Что?       — И то, что администратор сообщил, что она — сестра Шер Ам Теоса. Но эта Тайлис — человек!       Врач медленно вздохнул, почесав переносицу.       — Ты так говоришь, будто быть человеком — преступление.       Карм раздражённо мазнул пальцами по собственной шее.       — Сколько эалей приняли в свою семью людей? — Он выставил вперёд ладонь, не давая крылатому открыть рот и возразить. — Нет, не на позицию пары. Я уже поискал статистику, и случаев, подобных этому, не зарегистрировано. Эта девица — сестра хозяина твоей Охотницы.       Мирослав протяжно вздохнул, маскируя ещё один зевок.       — И чем тебе не нравится эта… Тайлис ам Теос?       — Она к отцу цеплялась. — Буркнул Карамель.       — Да? И как же? На шею вешалась?       Карма передёрнуло, и он, пытаясь справиться с собой, прошёлся по комнате. Плюхнулся на кушетку, растопырив крылья.       — Не совсем. Она… — Он осёкся, пытаясь облечь в слова поток эмоций. — Вела себя странно.       Мирослав дёрнул правым крылом, поджимая его сильнее.       — О. Серьёзное преступление. Детали?       Кажется, Карм вспыхнул.       — Я не заметил, в какой момент отец ушёл с выступления. Ты же знаешь, его иногда невозможно отследить. Так что когда я заметил и пошёл его искать, то застал только конец разговора. Там в саду беседка была, и отец с этой девицей общался.       — Ага. И девица подозрительная. — В голосе Мирослава послышался намёк на сарказм. Такой, легчайший, почти неощутимый.       Карм раздражённо почесал шею.       — Они обсуждали тебя. На старом лирском наречии. — Не удержавшись, он мстительно припечатал, — идеальное произношение, попрошу заметить.       Лицо заместителя хирурга перестало выражать скепсис напополам со скукой. Да уж. Сам Карамель едва не запнулся, услышав столь правильную речь.       — То наречие, что считается классическим, или в самом деле старое?       — Второй вариант.       Лицо у Мира вытянулось.       — Говорю же, девица мне не понравилась. — И вовсе Карамель не параноик! Не нужно так на него смотреть! — Так ещё потом, когда ты ушёл со своей Охотницей, отец спрашивал администратора про эту девицу. И тут её считают весьма влиятельной.       Задумчиво Мирослав потрогал переносицу. Карму этот жест был знаком — и он означал, что хирург пытается сосредоточиться. Или растерян.       — Так, и чего ты хочешь? — Видимо, едва проснувшись, крылатый соображал несколько туго.       Карамель едва не запыхтел, раздражённо расчёсывая шею.       — За простой разговор нельзя ни в чём обвинить. И потом, что сказал на это твой киррэн?       — Он хочет встретиться ещё раз с этой… девицей.       — А.       — Не акай мне тут! Это серьёзно!       Мирослав глубоко, протяжно вздохнул.       — Ты уж прости меня, но я не вижу во всём этом ничего такого, что можно трактовать как нарушение законов. Ну захотела эта девушка поговорить с твоим отцом… Может, она вообще историк или лингвист, и захотела пообщаться с носителем языка? Мне кажется, что ты реагируешь несколько резковато.       Первым желанием Карма было пихнуть врача крылом и хлопнуть дверью так, чтобы сорвать её с петель, но дичайшим усилием он сдержался. Как и от пожелания посмотреть, как собственному отцу Мира морочит голову какая-то… девица.       — Тогда хотя бы спроси у своей покупки, знает ли она эту Тайлис ам Теос. — Попыхтев немного и поняв, что ничего радикального, чтобы оградить отца от посягательств всяких там подозрительных личностей, он пока не может сделать (в силу того, что никаких улик он ещё не обнаружил!) — Если она принадлежит Шер аму, то должна знать и эту… Хитренькую.       Мирослав прикрыл глаза и кивнул, то ли падая в дрёму стоя, то ли что-то обдумывая. На лице у него медленно исчезал отпечаток подушки.       — Хорошо. Но тогда у меня к тебе встречная просьба.       — Да не вопрос.       Вряд ли Мир попросит что-то невозможное для выполнения.