Охотничья жена

      …Днём всё же пришлось остановиться, укрываясь от палящих лучей в тени очередной каменной скалы, криво торчащей из песка. Ничего иного поблизости не нашлось.       Шер хотел плюнуть на солнце и идти дальше, но тело ещё помнило предыдущий тепловой удар, и рисковать повторно не стоило.       Рабыня к остановке отнеслась философски и, привалившись спиной к камню, запрокинула голову.       Шер инстинктивно повторил движение, уставившись в белесое, выцветшее небо без единого облачка, лишь с раскалённым солнечным блином почти над их головами.       Потом опустил взгляд на безбрежный океан песка и, привычно придавив ладонью обрубок хвоста, зажмурился.       Смотреть было не-на-что.       — Мы правильно идём? — Запоздало уточнил Шер, даже не понимая, какой ответ хотел бы услышать сильнее.       Бесхвостая рабыня ответила спустя пару мгновений, по-прежнему не отрывая взгляда от выгоревшего неба.       — Вполне. Караван шёл не по прямой. Хотя так вышло бы гораздо быстрее.       — Интересно, почему такой маршрут… — Протянул Шер задумчиво, за неимением ничего иного украдкой рассматривая рабыню.       …Вот уж он не думал, что обзаведётся когда-нибудь рабом. Да ещё и…       Такой. Она неожиданно оказалась выше него почти на голову. А кожа — гладкая кожа без бархатной эальской шкурки выглядела откровенно голой.       Хвоста опять же нет. Уши круглые, глаза не жёлтые, верхних клыков тоже нет.       Одним словом — не эаль, а голая куриная тушка.       То есть человек.       Тайлис приподняла и опустила плечи, не меняя положения.       — Этого не знаю… Эти ящерицы пригодны в пищу? — Она не глядя указала пальцем на песок возле своей ноги.       Шер повернул голову, в первую секунду даже не увидев сливающееся с пустыней существо. Во вторую едва не взвизгнув, хотя подобные звуки никогда не должны вырываться из глоток эальских воинов.       В третью секунду оказалось невероятно сложно не двигаться самому.       — Ты только не делай резких движений, хорошо? — Понимая, что совершил худшую попытку в своей жизни кого-то успокоить, выдавил из себя Шер. — Это ядовитый ящер.       Тайлис не шевельнулась. Только скосила на него взгляд бесцветных глаз.       — Он маленький.       — Очень ядовитый! А ещё они агрессивны и живут колониями… — Шер ощутил рядом с правой рукой лёгкое шевеление.       …Ну, теперь вопрос, почему караван решил обогнуть эту местность, был решён.       Теперь оставалось за малым — бесхвостая девица испугается, завизжит, попытается или отпихнуть недлинную, не больше ладони (это без хвоста) безобидную лишь на вид ящерку, или вскочить на ноги и убежать. И тогда всё, конец.       — Значит, в пищу их употребить нельзя? — Вопреки ожиданиям, Тайлис не завизжала, не вскочила и вообще новость о ядовитом, потенциально смертельном для неё существе восприняла весьма равнодушно.       …Это потом уже Шер научился разбираться в её эмоциях, и потом же, с высоты своего опыта и всего увиденного в жизни, мог заявить, что присутствие ядовитых ящеров рядом с Тайлис — это их, ящеров, личные проблемы…       — Можно. Но их поймать трудно и очень опасно, хотя у них и шкурка высоко ценится.       — Ага. — Всё так же равнодушно заметила Тайлис, и плавно протянула Шеру руку, держа в пальцах песчаного цвета ящерку за её длинный хвост. Головы у ящерки не было. — Подержи, пожалуйста.       Шер настолько растерялся, что безропотно принял трупик. И лишь рот приоткрыл, когда безголовых ящериц стало две.       …Спустя полчаса на солнце лежал десяток криво выделанных шкурок, придавленных камушками, а в тени тлел костерок из ободранного и давно высохшего куста. Шер грыз суховатое мясо, отдалённо вспоминая, что на рынке за тушку этих ящериц просили не меньше сорока монет, а за шкурку и вовсе девяносто.       С другой стороны, если замариновать и подавать в кляре да с кукурузной кашей, как в ресторане, то должно быть вкусно. По крайней мере, выглядело тогда красиво — сам Шер в ресторанах не питался никогда.       …Либо же цена такого блюда базировалась исключительно на рисках во время поимки ящеров.       — Знаешь, — догрызя одну насаженную на палочку тушку, Шер принялся за вторую, — если эти шкурки в городе продать, то должно перекрыть сумму, которую я за тебя отдал…       Тайлис хмыкнула, сосредоточенно пережёвывая кусок длинной змеи, которую нашла под одним из камней поблизости. Та была вполне себе обычной, не ценной и не ядовитой, но Шер бережливо выделал и эту шкурку.       На всякий случай. Хоть пару монет, да получится выручить.       — Как ты их вообще умудрилась поймать? — Вероятно, колония ящеров была не столь большой, либо же остальные оказались не столь агрессивны и, в противовес, достаточно умны, чтобы убраться из этого места. — Они же быстрые. И ядовитые.       Человеческая девица пожала плечами, будто бы не совершила ничего удивительного.       — Хорошая реакция. Ничего особенного. — Тайлис прожевала ещё один кусочек змеи. — Моя сестра быстрее.       Заметив, как вытянулось лицо у Шера, и, видимо, распознав написанные на нём мысли, Тайлис качнула головой.       — Нет, почти все мои сёстры ещё спят.       Оставалось лишь облегчённо выдохнуть. У Шера и в мыслях не было разлучать семью, покупая лишь одну из сестёр! Он даже не знал!       …А на двоих ему денег не хватило бы. Можно было бы, конечно, заложить клинок, но в таком случае Шер остался бы полностью безоружным.       А клинок — это не только оружие, но и хоть какой-то, но повод для гордости. Ну и что, что инкрустаций нет и камнями не украшен — зато Шер с ним отлично упражняется!       …Солнцу оставалось ещё полпальца до горизонта, как Тайлис остановилась.       — Устала? — Обеспокоенно уточнил Шер и, скинув с плеча мешок, принялся развязывать его и вытаскивать флягу.       — Мы пришли.       Шер вскинулся, обернулся вокруг собственной оси, отмечая лишь песок и камни. Никаких ориентиров, меток, каких-то запоминающихся черт рельефа или чего-то, что позволило бы отличить этот кусок пустыни от любого другого, он не видел.       — Ты… Уверена?       Бесхвостая человеческая рабыня сделала странный жест ладонями, будто бы показывая Шеру пейзаж.       — Чуть дальше мой камень. Я не ошибаюсь. — Она сделала шаг вперёд и один в сторону, присела на корточки и запустила ладони в песок.       Потянула вверх, вытягивая сухую ветку.       …Руку мёртвого раба из людей.       Шер, почти уверившийся, что они будут идти долго-долго, а потом ещё столько же, уронил мешок. Выпустил из рук флягу, отчего та шлёпнулась ему на ногу.       …Песчаная буря. Караван должен идти несмотря ни на что. А берегут лишь ценных рабов. Остальные должны идти своим ходом. Упал — считай, умер.       «Тупые в песчаной буре не выживают», так ведь?       Слабые тоже.       Шер понял, что судорожно разгребает песок, помогая себе обрубком хвоста. Того не становилось меньше — словно пустыня стремилась пожрать мёртвых, утащить на самую глубину, запрятать тела и привязать к себе души, обрекая их на существование в виде духов бури.       …И маму… Маму тоже.       Шер копал, тянул из песчаного плена тело. Одно, потом случайно наткнулся на второе — уже эальское.       Обезвоженные, твёрдые, они походили на высохшие ветви. Процесс разложения ещё не начался, и от этого становилось ещё страшнее — будто у рабов украли души, и они умерли из-за этого.       А не из-за бури. Не из-за того, что их тут бросили. Не потому, что жизнь дешёвых рабов ничего не стоит.       Прикосновение к плечу было неожиданным.       — Остановись.       Шер вскинулся, снизу вверх уставившись на рабыню, про которую уже успел забыть. Знание о том, что он тут не один (не один живой), вылетело из головы и где-то затерялось.       — Пошли. Я бы порекомендовала тебе поесть. — Тайлис потянула его за плечо в сторону костерка. А потом впихнула в руки флягу и палочку с нанизанной ящеркой, немного подкопчённой с одной стороны.       …Ах да, она же их днём поймала много, что после еды осталось немного.       Только дожевав хвостик и принявшись за вторую, Шер ощутил, как болят руки, как ноет спина и хвост, что в глаза попало много песка.       Заметил, что солнечный блин закатился за горизонт и горячий песок уже давно остыл, освещённый лишь огрызком двух лун.       …А ещё — что он был голоден и хотел пить.       Отложив флягу, Шер с силой потёр ладонью глаза.       Тайлис молча сидела напротив, и желтоватое пламя костра плясало в её глазах.       А за спиной у Шера оставалась пустыня, песок, который он никогда не сможет раскопать, и мёртвые, которых он успел вытащить.       Одиннадцать человек и семь эалей. Все — с ошейниками из дрянного металла, показывающего их низкий статус.       …На рассвете оказалось, что песок засыпал тела тех, кого Шер успел вытащить. Или это действительно были духи пустыни, в которых до этого момента не верилось.       Шер попытался снова. Но ветер засыпал песок обратно, будто стремясь не показывать мёртвых солнцу. Словно теперь это была его собственность. А у самого Шера не было ни даров, ни денег, чтобы выкупить у пустыни свою матушку.       Самую-самую, лучшую, добрую, красивую, умную.       Шер попробовал и на следующее утро. Бесполезно.       Матушку найти не получалось.       — Приношу свои соболезнования. — Произнесла Тайлис.       И от голоса её Шер вздрогнул. Это были её первые слова спустя столько времени. Рабыня всё время молчала, не лезла под руку, не маячила перед взором, и Шер вспоминал о ней лишь когда оказывался перед костром и жевал… Словом, жевал то, что ему впихивали в руки.       — Всё… Всё в порядке. — Собственный голос показался ему хрипом умирающей песчаной лисицы.       Тишина, в которой жил Шер последние пару дней, вдруг стала неуютной.       — Ты… Ты ведь могла бы убежать.       — Пока не испытываю подобного желания. — Ровно ответила рабыня.       …А хотя — куда она пойдёт? В этой пустыне даже рабы не сбегают — на каждом перевале есть кто-то либо из охраны, либо очередной караванщик. А за побег наказание одно.       Тайлис почесала кончик носа — он у неё особенно сильно обгорел и теперь шелушился.       Шер подтянул к себе мешок, распустил горловину, пошарил на самом дне. Выудил крошечный тюбик с мазью, за который он отдал одно из колец. Следом на колени вывалился завёрнутый в платок паёк.       …А Шер ведь так тщательно выбирал узор, чтобы и красивый, и не аляповатый, и всё представлял, как мама подарку обрадуется.       — Я… Вот, помажь лицо. Это от ран, но и от ожогов должно помочь. Я сейчас.       Куда идти точно, Шер не знал. Песок засыпался в одежду, резал глаза, ощущался в волосах и, казалось, шуршал в самой душе.       Рухнув на колени, Шер руками разгрёб ещё тёплый после дневной жары слой и положил в ямку паёк с платком.       Снова потёр слезящиеся от песка глаза.       Если в пустыне есть боги, или духи, или кто там есть кроме ящеров, скорпионов да змей — пусть они маме передадут платок, чтобы та не мёрзла на призрачном пути. А паёк себе пусть забирают — как оплату за услугу.       …К костру Шер вернулся изрядно окоченевший. Всё же воздух ночью выстывал слишком быстро.       Тайлис не спала. Сидела всё там же, будто бы за всё время даже не шевельнувшись.       — Завтра я отправлюсь в Айо. Пойдёшь со мной? Это на востоке.       Бесхвостая задумчиво повернула голову на восток, будто к чему-то прислушиваясь.       — Возражений не имею.       Честно говоря, предложи Тайлис другой вариант, Шер бы изменил направление. Но раз всех всё устраивает…       …Он не знал, что именно произойдёт чуть позже, когда они доберутся до пограничного городка.       …Как не знал и того, что покинет он пределы Айо уже под другим именем.